Глава 1. Приговор
Дождь стучал по оконному стеклу, словно отсчитывая последние секунды привычной жизни. Монотонный, навязчивый, он заглушал биение собственного сердца. Лиза сидела на холодном кожаном кресле в кабинете врача, сжимая в непослушных пальцах бумажку с результатами анализов. Она уже знала. Еще с той секунды, когда медсестра в регистратуре, взглянув на её карту, вдруг сменила дежурную улыбку на озабоченно-сочувственное выражение.
Слова доктора Беликовой — женщины с умными, усталыми глазами — доносились будто сквозь толстое стекло: «…агрессивная форма… очень быстрая динамика… к сожалению, прогноз…»
Лиза не слышала конкретных терминов. Она ловила обрывки и смотрела на губы врача, которые складывались в жесткие, неумолимые формулировки. Мир вокруг не рухнул с грохотом. Он начал медленно и необратимо менять плотность, становиться ватным и беззвучным.
— Лизавета Михайловна, вы меня слышите? — голос доктора пробил пелену. — Нам нужно обсудить варианты паллиативной терапии, чтобы улучшить качество…
— Сколько? — собственный голос прозвучал чужим, спокойным до неестественности.
Доктор Беликова замялась, посмотрела в бумаги. Этот взгляд в сторону был красноречивее любых слов.
— При таком стечении факторов… мы говорим о шести-восьми месяцах. Максимум год, если ответ на лечение будет…
«Год, — отчеканилось в голове. — Это триста шестьдесят пять рассветов. Или двенадцать полных луны. Или один последний летний зной, осенний листопад, зиму и… не дожить до следующей весны».
Она вежливо кивнула, взяла предложенные брошюры, встала. Ноги повиновались. Она вышла из кабинета, прошла по белым, отполированным до блеска коридорам, мимо таких же, как она, людей с прозрачными лицами и свёртками бумаг в руках.
На улице дождь не прекратился. Лиза остановилась под козырьком, глядя, как капли разбиваются о мокрый асфальт, образуя мириады пузырьков-вселенных, которые живут долю секунды. Она достала из сумки телефон. На экране — уведомления: «Совещание в 15:00», «Не забудь отчёт», «Мама звонила». Обычная жизнь, её жизнь, продолжала настойчиво стучаться в дверь, не зная, что та уже заперта навсегда.
Шесть месяцев.
Что можно успеть за шесть месяцев?
Сдать проект, который тянется уже полгода? Пройти ещё один курс английского? Наконец-то сделать ремонт в ванной?
Лиза выключила телефон. Звук щелчка был громче, чем стук дождя.
Она сделала шаг с крыльца под холодные струи. Вода тут же залила лицо, смешалась со слезами, которых она до этого не чувствовала. Мир не рухнул. Он просто резко и безжалостно сократился до размеров отмеренного срока. А внутри этого нового, крошечного мира бушевал лишь один вопрос, навязчивый и тихий: «А что, собственно, я успела?»
Ответ, прозвучавший в душе пустотой, заставил её вздрогнуть. Она подняла голову, смахнула мокрые волосы и пошла. Не к метро. Не домой. Просто пошла вперёд, по мокрому тротуару, не зная куда, чувствуя, как где‑то глубоко внутри, под грузом приговора, медленно, с болью, начинает прорастать семя какого‑то дикого, отчаянного решения.