Кто-нибудь из вас бывал в Филатовске? Это городок на севере. Что-то вдруг накатили вспоминания о родных краях. В интернете про него ничего найти не удалось, будто и не было такого места никогда. Внуки говорили, что в сети есть всё, но чёрта с два.
Если кто оттуда, или хотя бы мимо проезжал, или слышал что – отпишитесь.
Я Глеб Николаевич, мне почти шестьдесят. Уехал из Филатовска после армии, и больше туда никогда не возвращался. Решил поделиться с вами, пока память ещё есть. Верить не заставляю, но вдруг кому-то зайдёт как страшилка на ночь.
Филатовск был… можно сказать, нормальным местом. Обычный городок. Поверьте, я не из тех стариков, что скучают по пломбиру за 20 копеек. Проблем там, как и везде — хватало, но на улицах было безопасно. Работал завод, зарплату всегда вовремя платили. И парки у нас были. Огромные, запущенные, словно дикий лес прямо у самых домов. Зеленхоз особо им не занимался – как росло, так и росло. Подрезали, только если ветки уже в окна лезли или дорожки перекрывали. Как будто природа любила, когда ей не мешают. У местных с лесом был какой-то незримый уговор. Эти парки были, как душа города.
Короче, я отвлёкся. В одном из таких «парков» меня и угораздило оказаться той ночью, когда я нарушил главное правило.
Я был молодым раздолбаем, как и все в таком возрасте. Но в Филатовске знали: если милиция сцапает тебя с портвейном – ерунда. Посидишь до утра, отец ремня всыплет, и всё. Но этого правила в законах не было. Но все, от мала до велика, его знали.
Надо быть дома до заката.
Помню, маленьким ещё был, родители повели в кино. И забыли счёт времени. Когда мы вышли, небо горело красным светом, темнело. Я до сих пор помню их лица. Мама побледнела, отец молча схватил меня за руку и потащил к нашей машине. Он гнал по дороге как сумасшедший, забыв про светофоры. Будто мы бежали от самой ночи. Я тогда ничего не спрашивал. Узнать было неоткуда. Мне казалось, что так живут во всём мире.
А в ту ночь… Я, как и родители, просто потерял счёт времени. Всё из-за Ленки, или Светки, уже не помню. Переходный возраст сыграл со мной злую шутку. Короче, пока я мечтал о любви, солнце начало скрываться за горизонтом.
Очнулся, когда всё вокруг начало погружаться в сумерки. По спине побежал мороз. Казалось, как будто кто-то невидимый смотрит прямо в спину. В тот момент я понял, что совсем один. Ленки нет, родителей нет. Вокруг только кусты, которым на меня наплевать, и темнеющее небо.
И я побежал.
В Филатовске власти были странные, но сообразительные. Знали, что люди иногда не успевают во время. Поэтому по всему городу стояли «укрытия». Бетонные будки, чуть больше остановок с маленькими смотровыми окошками под потолком. Серые с железными дверями. У школы, у поворота на гаражи, несколько в парке. Тесные, всего на пару человек, но их было много.
Я добежал до ближайшей, когда небо стало фиолетовым, как синяк. Звёзды сверху наблюдали, как злые глазки. Влетел внутрь, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Засов щёлкнул. Меня трясло. Я в безопасности! Утром будет серьёзный разговор с отцом. Но главное — я жив!
Я сел на узкую скамейку и успокаивал себя. Какой же ты дурак, Глеб. Чего бояться-то? Темноты? Ты же взрослый. Надо было просто до дома добежать. И всё!
Но я уже не решился выйти.
Вдруг снаружи раздался топот. Тяжёлый бег. Что-то со всего маху врезалось в дверь снаружи.
– Открой, блин! Я знаю, ты там! Впусти, зараза, впусти! – голос с той стороны срывался на панику.
Я в тот момент уже не думал. Щёлкнул засовом.
В будку влетел парень. Тут же закрыл за собой дверь, задвинул засов и сполз по стене. Как всего минуту назад, сползал я.
Высокий, худой, с длинными грязными волосами. В тусклом свете его глаза казались чёрными овалами. Он дышал как загнанный зверь.
– Ты в порядке? – спросил я. Глупо, но надо же хоть что-то сказать. С виду он был цел. Просто слишком уставший, как после марафона.
– Нормально, – буркнул он и отвернулся к стене. Встал и начал смотреть в узкую щель лунного света над потолком.
– От кого бежал? – не унимался я.
Он посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.
– От ночи. И от НИХ.
Голос хладнокровный. Я тут же замолчал. Сидел на скамейке, ковырял краску. Молчали минут двадцать, наверное, хотя казалось – целую вечность. Я уже чуть не уснул, когда услышал ЭТО.
Крик. Женский вопль. Такой, что внутри всё сжалось. Будто человека убивают.
Я подскочил. Совесть внутри кричала – надо помочь. Рука сама опустилась на засов.
И в тот же момент холодные пальцы сжали моё запястье. Ногти впились в кожу.
– Не открывай!, – прошипел патлатый.
– Ты что, больной? Там же человека убивают!
– Заткнись и слушай.
Он оттащил меня от двери. Я был крепкий малый, но этот дрыщ был невероятно сильным.
– Слушай, – повторил он.
Крик повторился. Один в один! Будто время перемотали назад.
В третий раз однообразный крик был громче и… с какими-то помехами. Как будто испорченный радиосигнал. В голосе было что-то неправильное.
У меня всё внутри сжалось от страха. Патлатый отпустил руку.
– Понял теперь?
Я кивнул и упал обратно на лавку. Руки мелко тряслись. Парень тоже нервничал, топтался на месте, косился на окно.
– Слышал хоть раз про рыбу-удильщика? – тихо спросил он.
Я не ответил. Совсем не хотел знать, к чему он клонит.
– Мы в безопасности? – лишь только спросил я. Стены будки вдруг показались не такими надежными, как раньше.
Он посмотрел на меня, уже без того ледяного безразличия. Видимо, понял, что я не местный юродивый, а просто не в теме.
– Для этого эти будки и построили. До рассвета не высовывайся. Просто жди.
Спать совсем расхотелось. Я чувствовал себя древним человеком, сидящим в пещере у огня, вокруг которой бродят саблезубые тигры. Только у меня не было копья.
В окошке мелькнула тень. Я дёрнулся, хотел было крикнуть, но парень прижал палец к губам. Мы уставились в щель.
Там что-то двигалось. Тихо. Просто тёмные пятна на фоне ночи.
– Удильщик, – тихо сказал он.
В будке стало темно. Луный свет пропал. Я старался дышать как можно тише.
– Неудачный ты выбрал вечер для прогулки, парень, – сказал вдруг он.
– Я тебя раньше никогда не встречал, – выпалил я. Городок был маленький, всех в лицо знаешь. И его я бы точно запомнил.
– Я не местный, – уклончиво ответил он. – Зря ты правило нарушил.
– А ты что тут делаешь?
– Приехал по делам.
Вдруг в дверь постучали. Три чётких, уверенных удара.
– Граждане, у вас всё нормально? – мужской голос, строгий. Не иначе, как милиция.
Я чуть не заплакал от радости. Участковый! Слава богу.
– Да, товарищ сержант, мы… – начал было я.
Патлатый ту же побледнел.
– Молчи!, – прошипел он. – Не открывай рот.
Стук повторился.
– Откройте, нужно убедиться, что у вас все нормально.
Голос обычный. Казалось, он совсем не боится быть там. И это пугало ещё больше.
Я знал нашего участкового, дядю Петю. И его подчиненных тоже знал. Это голос был чужой.
– Открывай, зараза, иначе хуже будет! – голос сорвался на рык.
Мы молчали.
За дверью тоже наступила тишина. А потом раздалось шипение. Как будто спускает колесо самосвала.
В углу будки, на полке, лежала пачка соли и какая-то драная брошюра по гражданской обороне. – Держи, – кивнул парень и сунул в мои руки пачку. – Пригодится.
Я машинально взял соль в руки. Мамам всегда говорила, соль помогает.
Грохот на крыше заставил меня выронить соль. Что-то тяжёлое приземлилось на будку. Бетонные стены задрожали. Затем раздался скрежет когтей по бетону. Будто кто-то царапает школьную доску гигантскими гвоздями.
ОНО походило поверху, понюхало вентиляцию и спрыгнуло.
Потом звон колокольчиков. И топот копыт. Будто мимо пронеслась тройка лошадей. Но в Филатовске лошадей никто не держал.
Я смотрел на парня. Он сидел, закрыв уши руками.
А потом ОНО снова вернулось к двери.
– Глеб! Глебушка, ты там? – голос мамы.
Я вздрогнул.
– Мам?
Патлатый вскочил между мной и дверью.
– Не слушай их.
– Глеб, сынок, открой! Я тебя обыскалась! Папа с ума сходит! Бабушка места себе не находит!
Я замер. Кровь отлила от лица.
– Бабушка умерла несколько месяцев назад, – прошептал я.
– Глеб! Пусти маму! – голос за дверью перешёл на визг, а потом… потом начал меняться. То бас, то писк. То медленный, то тараторит.
– ВПУСТИМЕНЯВНУТРЬМЯСОСВЕЖЕЕ!
Дверь затряслась от удара, штукатурка посыпалась с потолка.
Я забился в угол, закрыл голову руками и начал молиться. ОНО выло, рычало, скреблось. Голос мамы смешивался с звериным рычанием и звуком рвущейся плоти.
– Мы найдём другой вход, – пробасило ОНО напоследок противным голосом.
Патлатый что-то прошептал на неизвестном мне языке.
Тварь за дверью затихла. И ушла.
Так мы и просидели до рассвета.
Когда первые лучи солнца пробились в окно, я поначалу не поверил.
Патлатый встал, размял шею и полез открывать засов. Дверь со скрипом отворилась.
На улице было тихо и спокойно. Обычное утро в нашем городке. Где-то лаяла собака.
Я выполз наружу на ватных ногах. Упал на колени, потрогал асфальт.
Парень вышел следом. Какой-то худой, бледный неформал. Только глаза его в дневном свете оказались не чёрными и холодными, а светлыми и добрыми.
– Эй, – окликнул я его, когда он начал уходить. – Спасибо. Без тебя я бы точно открыл.
Он вдруг остановился, но не обернулся.
– Услуга за услугу.
– Какая услуга? Я же ничего не сделал.
Он промолчал и пошёл дальше.
Не к домам. Он шёл к старому парку. К лесу.
– Постой! Там же…
Он остановился у самой его кромки.
– Здесь мой дом, – крикнул он. – Это хорошее место, Глеб. Но тут есть свои правила. Соблюдай их.
Он шагнул в тень деревьев. И исчез.
Я стоял и вглядывался в чащу леса. В густую листву, которая даже утром казалась мрачной.
Я поклонился лесу. Не знаю зачем. Просто почувствовал, что надо. И пошёл домой.
Родителям сказал, что ночевал у друга. Они, конечно же не поверили, но ругать не стали – видели, что мне пришлось нелегко.
А потом я уехал из Филатовска. Навсегда.
Я так и не знаю, кем был тот парень. И кто скребся в дверь. Но, с тех пор, хотя бы щепотку соли, всегда с собой ношу.