Уже два года Алина считала себя затворницей. Недавний очередной день рождения совершенно не порадовал: ей исполнилось целых двадцать три года. Казалось бы, это немного, и лучшие годы еще впереди. Но после того, как личный праздник прошел, Алина с облегчением выдохнула. Как здорово, что больше не надо никого звать, изображать перед кем-то видимость счастья. Слушать неискренние поздравления, отвечать смущенной улыбкой… нет уж, хватит.
Она обрубила все социальные контакты, оборвала связи с прежними друзьями. Хотелось покоя, одиночества, возможности погрузиться в собственные мысли. Теперь в праздники она одиноко сидела перед компьютером, не желая никого видеть. Впрочем, такие дни ничем не отличались от других. Время неслось, как поток, увлекая за собой и прошлое, и настоящее, стремительно унося в неведомое пространство даже потенциальное будущее. Все то, что могло бы случиться, но уже никогда не исполнится.
На саму идею общения Алина смотрела как на нечто искусственное, изжившее себя, совершенно ненужное. Теперь она жила преимущественно только в своей комнате. Там находились компьютер, диван, стол, шкаф, кресло. На двух подвесных полках расположились любимые книги: произведения, которые когда-то произвели большое впечатление, повлияли на ее мировоззрение.
Больше ничего в свою жизнь она вносить не планировала. По крайней мере, пока. Слишком больно меняться, слишком сложно пересматривать приоритеты. Как хочется законсервировать настоящее мгновение. Положить его внутрь комнаты, и чтобы никто никогда не смог открыть эту дверь. Потому что нет сил его переживать, нет сил больше страдать. Время остановилось, сделалось иллюзией. И сквозь эту иллюзию можно было смотреть на мир, понимая его полную бессмысленность, ограниченность, картонность.
― Сколько можно сидеть дома! ― кричала мама. ― Тебе давно пора работать, приносить деньги в семью! Я не могу тебя тянуть бесконечно. Киснешь перед компьютером целыми днями, толку от тебя никакого! Развела бардак кругом. Бесполезная паразитка, неужели самой не противно? И мне не помогаешь, все играешь в свои дурацкие игры. Срамота какая! Мне уже перед соседями стыдно за такую дочь.
За два года Алина привыкла никак не реагировать на нападки матери. В ее понимании, маме хотелось выплеснуть раздражение, что она с успехом и делала. Алина же мечтала как можно реже видеться с родительницей. Да, они живут в одной квартире, и этого избежать никак нельзя. Но можно минимизировать контакт.
Дождавшись момента, когда мать ляжет спать, Алина шла к холодильнику, набирала еды на следующие сутки. Далее шла в ванную, делала необходимые гигиенические процедуры. Следующий выход за едой планировался примерно через двадцать четыре часа. Хорошо бы сделать так, чтобы и мать лишний раз не беспокоила ее своим появлением. Удручала даже необходимость посещать туалет. Не хотелось выносить упрекающие взгляды. К счастью, мать работала посменно. Когда ее не было дома, даже дышалось легче. Алина старалась четко планировать свои выходы, чтобы лишний раз не сталкиваться с непониманием, избежать колких, обидных фраз.
Но нельзя было запретить родительнице врываться в комнату. Если она хотела войти и в чем-то обвинить, то всегда это делала. Единственное, Алина почти никогда не отвечала. Так было проще. Иначе пришлось бы вступать в долгую дискуссию, тратить нервы. А психика и так разрушена. Надо поберечь хотя бы ошметки.
Алина понимала, что не оправдывает возложенные на нее ожидания. На последнем курсе бросила институт, отказалась защищать диплом, перестала брать трубку, когда звонили из деканата. Матери самой пришлось ехать и забирать документы. Конечно, она надеялась, что Алина опомнится, захочет восстановиться в учебе, будет стремиться исправить эту нелепую ошибку. Но Алина неожиданно приняла совсем другое решение: окончательно закрылась от мира в комнате, перестала даже выходить к столу.