Екатеринбург, 2011 год. Зима за окном была слякотной и бесцветной, но в моей студии, в лучах софитов, царило другое время года — время, когда цветет сирень.
Ольга Третьякова пришла тихо, почти неслышно. Начинающая балерина, худенькая, с огромными серьезными глазами, в которых читалась смесь робости и решимости. Она рассказывала, что в театре занятости мало, жизнь текла по расписанию репетиций и ожидания. Ни мужа, ни детей — только балет, безраздельный и требовательный. И вот это желание — ухватить мгновение, запечатлеть себя в полете, пока молодость и гибкость позволяют взвиться над обыденностью.
Это не была коммерция. Это был чистый, почти наивный творческий порыв с обеих сторон. Никакого ТЗ, только доверие к себе и друг другу.
И тогда мы вспомнили про костюм. Сиреневый, воздушный, из миниатюры на огненную, нарастающую музыку «Болеро» Равеля. Я видел тот спектакль. Четыре фурии в сирени, неистовые и прекрасные. Хореограф — мой друг Станислав Фечо, вложивший в эту работу всю страсть. Костюм стал ключом, волшебной кожицей, которая меняет носителя.
Ольга надела его. И произошло преображение. Робость испарилась, уступив место сосредоточенной силе. Пространство студии в пятьдесят квадратов вдруг стало и тесным, и безграничным одновременно — сценой, на которой разворачивалась личная вселенная.
Она начала двигаться. Сначала осторожно, разминаясь, а затем… затем полетела.
Прыжок. Не просто отрыв от земли, а вызов гравитации. Сиреневый комочек на секунду замер в воздухе, и в нем была вся мечта о невесомости.
Па де ша. Легкие, стремительные шаги, скользящие по полу, как капли дождя по стеклу. В них была и грусть, и ожидание.
Арабески. Бесконечная линия, вытянутая в струнку. Хрупкое, но несгибаемое равновесие. Взгляд, устремленный туда, куда нельзя дойти, но можно бесконечно тянуться.
Гран па де ша. Широкий, размашистый, уверенный полет через всю студию. Уже не грусть, а ликование. Взмах руки — и сиреневое пятно превращалось в крыло.
Щелкал затвор. Я ловил не позы, а сам дух танца — этот упругий воздух вокруг нее, напряженность мышц, выражение лица, в котором была и мука, и восторг. Она не позировала. Она проживала здесь, сейчас, в лучах света, целую маленькую жизнь. Было ясно, что в этой хрупкой девушке дремлет мощь, которой нужен только простор.
Прошло больше десяти лет. Сегодня Ольга Гришенкова — прима-балерина Новосибирского театра оперы и балета. Уверена, на сцене, под аплодисменты полного зала, она совершает те же великолепные прыжки и арабески.
Но где-то в моем архиве, на цифровых носителях, навсегда застыла та самая сиреневая вспышка из 2011 года. Момент, когда талант, еще не знающий своей будущей высоты, оттолкнулся от земли в тишине фотостудии, чтобы взлететь.