Действие фильма происходит в середине 1980-х годов: главная героиня, 19-летняя студентка Гарварда Лиззи Вурцель (Кристина Риччи), поступает на факультет журналистики и сразу демонстрирует блестящий талант. Однако за внешним успехом («стать звездой» журналистики с молодости – её заветная мечта) скрывается тяжёлая депрессия. Отсутствие отца и вечные конфликты с матерью (Джессика Лэнг) вызывают у Лиззи острый кризис. Она пытается найти опору в отношениях с приятелями и парнем (Мишель Уильямс, Джейсон Биггс), увлекается рок-журналистикой (пишет о Лу Риде в Rolling Stone) и за этим увлечением стремительно следует череда саморазрушительных поступков, жестких срывов и попытки самолечения (наркотики, обман, автосаботаж и пр.). Фильм без купюр показывает «взрыв» девушки с высоким интеллектом и амбициями: со временем Лиззи попадает к психотерапевту и ей назначают препараты («Прозак»), которые несколько стабилизируют её состояние, но полного «исцеления» не приносят (и в финале зрителю сообщают, что героиня всё же вылечилась лишь спустя годы).
Тематический анализ
- Депрессия. В центре «Нации прозака» – жёсткое, почти документальное изображение глубокой депрессии: героиня ощущает невообразимую пустоту и «идущее изнутри безумие», которое ей не под силу остановить. Кинокритики отмечали, что фильм смело опускает зрителя внутрь этого состояния: «любой, у кого дома жила подростковая девушка с депрессией, без сомнения узнает себя в этой истерической демонстрации самоповреждения». Падение Лиззи – постепенное, от меланхолии к отчаянию, – показано без прикрас. При этом лента не превращается в «слезливую мелодраму»: как заметил один рецензент, режиссёр Эрик Шёлдбьерг действительно понимает депрессию и умеет «погрузить зрителя в меланхолию», не превратив картину в унылый пафос.
- Фармакологизация чувств. Название фильма подчёркивает роль медикаментов в истории героини. В отличие от многих драм о психике, здесь противостояние болезни показано и на «таблеточном» уровне. Лиззи в конце получает «волшебную пилюлю» – флуоксетин (Прозак), и прозвучавший в титрах факт о рекордных масштабах его назначения намекает на массовый характер таких «лекарств от печали». Ирония в том, что Прозак скорее глушит ее сумасшествие, чем делает её счастливее: героиня сама признаётся, что после приёма препаратов «не была собой, ей казалось, что у неё фальшивая личность». Испанский критик дополняет эту картину сарказмом: якобы в США «каждый год выписывают по 300 миллионов рецептов на Прозак и другие антидепрессанты», так что люди ходят с «пластырями» на душе, а не лечатся «как следует». Эта тема – очередное звено в идее «нации прозака», где подавленные чувства разрешаются химией.
- Женская ранимость и взросление (coming-of-age). Картина тесно связана с жанром «повзрослевшей девочки»: Лиззи – умная, энергичная и талантливая девушка, но столкнувшись с трудностями взросления (развод родителей, первая любовь, самоопределение), она оказывается не готова к собственным чувствам. В отличие от «героини-мужеподобной» (англ. manic pixie dream girl), как заметил современный автор, Лиззи – скорее «чёрная вдова»: порочная, осознанно эгоцентричная, она разрушает отношения, отражая тем самым особую женскую уязвимость. Фильм подчёркивает, что героиня не стыдится проявлять боль и гнев, и в этом её «ранимость» – не слабость, а часть правдивого портрета подросткового бунта. В финале мы видим, как взросление происходит вовсе не через внезапную «я нашла себя», а через понимание своих «плохих» сторон и безысходность, с ней связанная.
- Культурный фон 90-х. Действие перенесено из 90-х в 80-е (в начале фильма звучат панк- и инди-хиты той эпохи), но в фильме не слишком фетишизируют эпоху: плотно не используются знаковые атрибуты начала 90-х (как замечают испанские обозреватели, нет ни соответствующих аутфитов, ни явной ностальгической музыки «грязного гранжа» или «Generation X» Coupland’а)[9]. Тем не менее «Нация прозака» несёт в себе дух конца 20-го века: после выпусков юношеских книг типа «Generation X» (1991) прозвучал и новый откровенный женский автобиографический манифест (сам роман Вурцель вышел в 1994). Её история – часть волны «женской интонации», в которой открыто говорили о переживаниях (наряду с такими произведениями, как «Под стеклянным колпаком» С. Плат, мемуары С. Кэйзен «Прерванная жизнь», альбомы Liz Phair, Alanis Morissette и т.д.). «Нация прозака» вносит свою лепту: фильм, как и книга, стал одним из редких «крик души» о том, как живут девушки с депрессией в «эпоху одиночества» и таблеток.
Актёрская игра
Ключевая ценность фильма – харизматичная игра Кристины Риччи. Практически все рецензенты сходятся, что именно она держит картину «на плаву»: Джеймс Берардинелли писал, что по заслугам именно Риччи «раздувает» происходящее на экране и потому фильм получился удачным. Риччи вживается в образ «убитой звезды» и демонстрирует невероятную самоотдачу – это самый сильный аспект картины. Вторым ключевым персонажем является мать Лиззи в исполнении Джессики Лэнг. Она говорит «за героиню» порой больше, чем сама Лиззи: как замечает критик, Лэнг создала проникновенный образ сильной, но ранимой матери, лишённой эффектных приёмов, и это звучит особенно трогательно.
Роли друзей Лиззи (Руби – Мишель Уильямс и Рэйф – Джейсон Биггз) исполнены чуть скромнее: рецензенты Берардинелли отметили, что и Уильямс, и Биггз «спокойно справляются со своими ролями», т.е. не выпирают из фона, но поддерживают динамику группы. Впрочем, стоит добавить, что крикливый стиль многих героев – задумка режиссёра: Лэнг играет с приглушённым надрывом («выхолощенная заботливая мать»), а парень Биггз почти лишён эмоций, что по замыслу подчёркивает и собственную отстранённость, и неприспособленность героини.
Визуальный стиль, саундтрек, ритм, монтаж
Картина снята очень «чётко» и сдержанно: Variety указывал на «точный визуальный стиль» («precise visual style») фильма. Оператор не балует яркими красками – преобладают блеклые тона и ненасыщенная палитра (холодная Голливудская синь, приглушённый серый в интерьерах) – в противовес пылкой натуре героини. По «настроению» фильм вполне перекликается с предыдущей работой режиссёра Шёлдбьерга (тревожным триллером «Insomnia»): критики заметили, что и здесь он создаёт «не совсем реальную атмосферу», где всё выглядит чуть «замороженным», словно в тумане. При этом подача динамична: режиссёр часто вставляет между близкими планами короткие шоковые нарезки, подчёркивающие эмоциональные вспышки Лиззи.
Нарратив сопровождается закадровым голосом героини (струйка афоризмов, взятых из книги): этот приём некоторыми признан неудачным («прямолинейный оф текст – наглядный пример того, как НЕ нужно использовать голос за кадром»). Критики отмечали, что избыточные «внутренние монологи» порой огрубляют кинематографическую динамику и делают некие сцены слишком буквальными (есть отсылка к тому, что Шёлдбьерг будто бы вдохновился постановкой «Реквиема по мечте», когда использует быструю резку и «примитивные» визуальные приёмы). В целом монтаж выдержан размеренно: крупные планы страдающих лиц и рук в беспомощной дрожи плавно чередуются с моментами внешней, ровной жизни (учёба, танцы, концерты).
Звукорежиссёры тоже оказались верны духу времени: саундтрек полон маркеров конца 80-х – начала 90-х. По титрам видно, что звучат знаковые песни той волны: Брюс Спрингстин «The Promise», The Pretenders, The Replacements, несколько треков Лу Рида и панковские The Adolescents и Thin White Rope. Такая музыка усиливает антураж и делает картину сродни «капсуле времени» – однако, как отметили испанские обозреватели, фильм при этом не являет собой «развесёлый» портрет эпохи, а напротив, подчёркивает её тревожную грань.
Рецензии и оценки
Фильм собрал смешанные отзывы. Variety 2001 года дал картине сдержанно-негативную оценку: критика отметила «точный визуальный стиль» и «остроумную игру» Риччи, но упрекнула картину в шаблонности (главная героиня тут названа в обзоре «злющим разгильдяем», делающим жизнь окружающих невыносимой). Slant Magazine («черный список неортодоксальных кинокритиков») жаловался на «неумелое использование» внутреннего голоса героини: по мнению обозревателя, оф-комментарии Риччи к происходящему – «образцовый пример того, как не надо делать голос за кадром». С другой стороны, поклонники отмечали сильную эмоциональность фильма: Джеймс Берардинелли в Reelviews высоко оценил игру Риччи и счёл, что именно благодаря ей картина «удачнее, чем могла бы быть».
В европейской прессе также попадались противоположные мнения. Испанский сайт Los Cínicos критиковал «Нацию прозака» как «сознательно мрачную, безрадостную» картину, которая не пытается стать жанровой комедией или лёгкой историей взросления. В то же время латиноамериканская газета El País называла фильм «классикой» «нулевых» (хотя и обратила внимание, что для зрителей 2020-х он в целом выглядит устаревшим) и похвалила Риччи за «безднастую» (то есть без всякой фальши) передачу подъёма и падения персонажа. Вообще же реакция варьируется: одни критики считают картину яркой «катастрофой», напрочь лишённой юмора, другие – откровенным портретом болезни, который многое объясняет тем, кто сам переживал депрессию.
Интересные факты
- Режиссёр и продюсеры. Идея экранизировать мемуары Вурцель сначала не шла в производство: над проектом работал норвежский режиссёр Эрик Шёлдбьерг (до этого он снял мрачный триллер Insomnia), а сама Риччи сделала фильм «своим ребёнком», добиваясь его создания. Актриса не просто сыграла главную роль, но и выступила со-продюсером – «выпрашивала съёмки и получила продюсерский кредит, а жаль, что фильм так и не увидел широкий прокат».
- Премьера и прокат. Первая демонстрация «Нации прозака» состоялась на Торонто-фестивале (TIFF) 8 сентября 2001 года – за три дня до терактов 11 сентября. Мирмазаксы хотели дать фильму широкое прокатное окно, но после фестиваля картина три года оказалась «на полке»: из-за нежелания студии (частично спровоцированного скандальной реакцией Вурцель на события 11 сентября) фильм никак не вышел в кинотеатрах США. В результате он так и не получил нормального кинотеатрального релиза в Америке – зарубежные СМИ отмечали, что «фильм был «прописан» на платном канале Starz» лишь в 2005-м.
- Реакция на 11 сентября. Известно, что после терактов Вурцель вызвала общественный резонанс своими резкими словами о событиях: в интервью она сравнила увиденное с «платьем», надевшимся на чью-то голову. Эту «странную арт-интерпретацию» утечка информации слила в прессу, и лента, по слухам, была временно «заморожена» студией Miramax именно после этих высказываний.
- Версии фильма. На фестивале фильм показывался чуть длиннее («мастер-версия»), чем та, что в итоге увидели зрители на ТВ и DVD (около 102 минут против примерно 95). Некоторые упоминали, что существуют как минимум две незначительно отличающиеся монтажные версии.
- Кинодетали. История Лиззи строится вокруг деталей: в кадре появляется сам Лу Рид (в роли таинственного кумирa-кумa, о котором пишет главгероиня) – к тому же он поёт за свою героиню «I’ll Be Your Mirror». Из других любопытных штрихов – внимание к эстетике ранней версии Гарварда, к куртуазным манерам героини, обесцвеченность декораций и туалетов в отличие от живописных нарядов соседок (этот контраст многие заметили интуитивно).
- Реальная история. Книга Вурцель была исповедальным бестселлером, и сама автор пережила дальнейшую «призрачную славу». Позже она писала, что после приёма Prozac ей «не было самой собой, будто личность стала фальшивой». Её жизнь вскоре стали обсуждать в таблоидах (известны мемуары о наркотической зависимости More, Now, Again (2002) и её борьба с раком). За пределами экрана Вурцель прозвали своего рода «жертвой успеха»: например, в интервью 2020-х годов рассказывала, что до конца жизни «будет бороться с депрессией».
- Отзывы фестивалей. В Торонто-2001 фильм тоже разошёлся на контрастные мнения: одни критики увидели в нём честный портрет «эпохального подросткового кризиса» и высокую профессионализм актёров (например, Vice спустя годы отметил, что фильм – «хорош, если уж и смотреть депрессию», и что роль Риччи была «великолепной»). Другие критиковали ленту за «одиночную точку зрения» и лишённый юмора тон (в одной рецензии «главная героиня превратилась в сущее наказание для всех вокруг»).
Контекст в истории женского психологического кино и литературы
«Нация прозака» – часть большой цепочки произведений, где женщины открыто говорили о своих душевных проблемах. Она выходит сразу после феномена 90-х: повествований вроде романa Дж. Коупленда Generation X, мемуаров С. Кэйзен «Прерванная жизнь» (1993) и дебютных альбомов провокационных певиц. Французский журнал Le Nouvel Obs справедливо назвал книгу Вурцель «ярким прорывом в освещении хронической депрессии» и указал, что она «дала старт новому литературному жанру» (написанию открытых автобиографий о психических недугах), что в свою очередь добавляет весу и фильму. Киноподобные истории о женских «проблемах взросления» («coming-of-age») в то же время уже знакомы зрителю: достаточно вспомнить «Прерванную жизнь» (фильм 1999) или, например, ленты о юных душевно больных женщинах («Синдром Стендаля», «Изгой» и др.). «Нация прозака» укладывается в этот ряд – фильм ведёт нас по натянутым нервам героини так же откровенно, как когда-то это делали книги Сильвии Плат или Сузанны Кэйзен. Сегодня он воспринимается и как артефакт своего времени – «капсула» эпохи, когда уже можно было смело снимать «невыносимую боль», даже если далеко не всем хотелось её обсуждать.
Текст подготовлен Алиной Р. для проекта «Непопулярный зритель».
Источники: Reelviews, Slant, Variety, Vice, Los Cínicos, El País, Le Nouvel Obs, интервью с Э. Вурцель.