За десятилетия творческой деятельности Лариса Долина успела наговорить столько, что её публичные откровения сегодня воспринимаются как захватывающий сериал о жизни «неприкасаемых».
Одной из самых ярких серий этой истории стало признание в программе «Сто вопросов к взрослому» в 2010-м.
Отвечая школьнику на вопрос, как она поступит, если её поймает ГАИ - «как честный человек или отмажется», - певица доходчиво объяснила подрастающему поколению, что правила дорожного движения - это досадная формальность для тех, у кого нет личного благословения «самого главного гаишника страны».
«Вы знаете, если бы у меня не было документа, о котором я не просила, мне его выдал наш самый главный гаишник России. Меня не имеют права останавливать, мою машину, вообще. Этот номер знают все, кто работает в ГАИ на улицах. Я завоевала этот пьедестал и никому его не отдам», - заявила тогда артистка.
Видимо, пьедестал Ларисы Александровны настолько высок, что оттуда не видно ни дорожных знаков, ни простых смертных.
Однако, когда над «небожительницей» сгустились вполне земные тучи в виде репутационных скандалов, певица оперативно сменила дорожную карту на национальную. Тема антисемитизма стала для неё универсальным щитом: теперь любые претензии к её поведению или характеру квалифицируются как проявление вековой ненависти к её народу.
История семьи Кудельман, выживающей в одесской коммуналке, сегодня подается как трагедия маленькой еврейской девочки в кольце врагов.
«Мы никогда не катались как сыр в масле, жили очень средненько и даже ниже среднего. Мама, профессиональная машинистка, была вынуждена брать работу на дом, печатать по ночам. Придет с работы, покормит нас с братом и папу, постирает, помоет посуду и садится печатать часов до четырех утра. А в семь ей уже надо было быть на основной работе», - вспоминала как-то Лариса.
Долина утверждает, что её нынешняя «железная» манера общения - это лишь ответ на жестокую травлю одноклассников. Якобы в Одессе её унижали исключительно из-за пятой графы.
Версия, прямо скажем, «интересная», учитывая, что Одесса всегда была «советским Иерусалимом», где идиш был вторым государственным, а фамилия Кудельман встречалась чаще, чем Иванов.
Трудно представить, что в городе, пропитанном еврейским юмором и культурой, Лариса стала единственной мишенью для ксенофобов.
Возможно, дело было не в национальности, а в том самом «лидерском» характере и специфическом стиле общения «свысока»?!
Особенно иронично борьба с антисемитизмом выглядит в свете смены фамилии. Чтобы облегчить себе путь к славе, Лариса Александровна предпочла стать Долиной, оставив Кудельмана в прошлом из-за «скрытого ценза».
Теперь же, спустя полвека, она вновь достает национальную карту, используя её как громоотвод.
Любой негатив в Сети теперь диагностируется певицей как симптом латентного антисемитизма. Схема работает идеально: если тебя критикуют за высокомерие - значит, они просто ненавидят твои корни. Артистка вновь в «белом пальто», а её оппоненты - в роли потомков тех самых «преследователей» из одесской школы.
При этом в своих воспоминаниях Долина порой путается: была ли она гонимой жертвой или всё-таки объектом всеобщей зависти? В интервью журналу «ОК!» она уверенно заявляла:
«Я была жутко ленивой, но очень способной... У меня очень хорошая музыкальная память, нотные диктанты я писала за две минуты, а весь класс писал за сорок. Щелкала как семечки, и этому тоже завидовали».
Так что же стало причиной детских травм - антисемитизм соседей по парте или невыносимое превосходство над сверстниками?!
Похоже, национальный вопрос для Долиной - это пластичный инструмент, который в зависимости от ситуации превращается то в оправдание её жесткости, то в обвинительный акт против всего мира.
В итоге мы видим не просто «жертву мошенников» или «угнетенную еврейку», а опытную актрису, которая готова спекулировать на самых болезненных темах, лишь бы оправдать свою сомнительную привычку смотреть на людей исключительно сверху вниз.
P.S Любопытно, а те неприятности (корректно говоря), что обрушились на Полину (Лурье - известная фамилия еврейского происхождения), полтора года пытавшуюся осознать масштаб своего «счастливого» приобретения, тоже стоит списывать на генетическую неприязнь к её корням? Или в случае с добросовестной покупательницей, внезапно оставшейся и без денег, и без жилья по воле «угнетенной звезды», национальный вопрос потерял свою актуальность?