Полагаю, даже студенту-юристу должно быть известно: ныне действующее уголовно-процессуальное законодательство при недоказанности обвинения обязывает суд незамедлительно оправдывать подсудимого. Альтернативой этому, с какой стороны ни посмотри, служит сомнительное осуждение. Впрочем, не нужно быть Алистером Кроули или победителем телевизионного шоу «битва экстрасенсов», чтобы угадать, как поступает в спорных ситуациях подавляющее число действующих судей. Вердикты судов присяжных не в счет – это другая история.
Достаточно сказать, что печально известный принцип революционного трибунала с его «стабильностью приговоров» уверенно чувствует себя в современных дворцах правосудия. Об этом свидетельствуют удручающие показатели судебной статистики. Чего больше в этом угрюмом феномене, оказавшимся таким устойчивым к естественным пространственно-временным мутациям – внутренней генетической организации, ядреной бытовой привычки или какой-то особой космической бациллы, – неизвестно. Но факт остается фактом – оправдательный приговор остается почти невообразимым, заоблачным монбланом в адвокатских чаяниях.
Между тем, позволю себе заметить, что положение дел в судебной системе напрямую коррелирует с ситуацией в предварительном расследовании. До тех пор, пока служители предварительного следствия будут абсолютно убеждены в том, что любое направляемое ими уголовное дело будет с пониманием принято судом и также безальтернативно завершится вынесением обвинительного приговора, трудно рассуждать о качестве и законности как самого следствия, так и правосудия в целом. Не секрет, что открыто присутствовавшая в прежнем уголовно-процессуальном законе естественная цель и задача правосудия – установление истины по делу – в какой-то момент, каким-то загадочным образом куда-то телепортировалась, оставив вне смысла важнейшую деятельность правоохранительной системы.
Тысячу раз прав руководитель Следственного комитета А.И. Бастрыкин, в категорической форме настаивающий на быстрейшем принудительном возврате в действующее уголовно-процессуальный закон смыслового ориентира в виде установления истины. Между тем, безусловно, на само следствие самым категорическим образом не должны тяжко и неотвратимо давить ни унизительная статистическая отчетность по валу уголовных дел, ни графики раскрываемости преступлений, ни собственные карьерные устремления следователя.
Даже мне, повидавшему на своем веку бывшему руководителю следственного подразделения и адвокату с 30-летним стажем судебного защитника, странно нынче слышать от молодых следователей, что мнение начальника для них куда весомее закона и справедливости. Если хочешь построить карьеру, знай, что самостоятельность и поиски истины никому не нужны.
«Вы правы, но я вам откажу», – сказал однажды следователь, небрежно пролистнув поданное ходатайство. Все, на чем настаивал защитник – соблюсти закон и провести объективное расследование. В тот момент я задался вопросом: неужели ему не любопытно установить истину, если для этого не требовалось много времени, а до окончания двухмесячного срока оставалось еще более двадцати дней? Как оказалось, дело ему нужно было сдать побыстрее, поэтому ничего выяснять он не хотел, мол, пусть суд разбирается. Но в том-то и беда, что суд далеко не всегда склонен разбираться.
Пошлая уверенность не очень щепетильных в вопросах профессиональной чести следователей заключается в том, что независимо от качества их предварительного расследования, присутствия улик, изобличающих обвиненное лицо в совершении преступления, достаточности доказательств и соблюдения законности, уголовное дело (чего бы не таилось в нем под форменной обложной с посиневшим трафаретным штампом в виде порядкового номера) преспокойно перекочует в суд.
Чуть позже, уже во время судебного рассмотрения, обвинение от лица государства поддержит представитель той же надзирающей прокуратуры, утвердившей направление дела в суд. Догадайтесь сами, о чем и как будет говорить в процессе помощник прокурора по работе в суде, выступающий в качестве государственного обвинителя? В последнее время – это все больше выросшие в бездушном компьютерном мире, похожие друг на друга, как две капли воды, юноши и девушки в ультрамариновых форменках. Вспомним, как в свое время широко бытовал громокипящий лозунг: «Кадры решают все!» Нынче ему на смену пришли иные лозунги и приоритеты. И опять, лукаво подмигивая, Мнемозина уже в который раз кокетливо предлагает нужные сюжеты.
Страшно подумать: минуло больше четверти века, когда мне и самому в статусе следственного начальника приходилось бывать с уголовными делами у надзирающего прокурора. «Наш» прокурор – заслуженный человек в полковничьем звании, был лобаст, остер на язык и, безусловно, умен. Ни одно серьезное уголовное дело не уходило в суд без его личного прочтения. Повторю, личного прочтения! И не дай бог, если в представленных материалах ему удавалось обнаружить какие-то несоответствия, процессуальные нарушения, логические огрехи.
«Наш» прокурор не знал пощады. Незамедлительно к нему на ковер вызывались начальник следственного отдела и проштрафившийся следователь. И чего им тогда только не приходилось слышать в свой адрес! В случаях особо циничных оплошностей в следователя кипой летело уголовное дело с соответствующим словесным сопровождением. Грубо? Без всякого сомнения. Правильно ли, если учесть особенности национально-профессионального менталитета? Не исключаю. И все же… Получив однажды делом по физиономии, в другой раз следователь буквально с лупой исследовал каждый протокол, проверяя его соответствие требованиям УПК, анализировал достаточность доказательств и т.д.
И это притом, что начальник следственного отдела осуществлял за следствием неусыпный контроль! Зато и дела в суд поступали красивые, безупречно подготовленные. Все сомнительное прекращалось либо еще на стадии доследственной проверки, либо во время предварительного расследования. Не хочу сказать, что так было повсеместно, но было же! Любой служивший в то время следователь, судья или прокурор искренне скажет, что прежнее следствие было на порядок качественнее нынешнего. И, знаете ли, никто на «нашего» прокурора не обижался. Все понимали – не за себя радеет человек, за закон! Разумеется, я далек от мысли, что приведенный мной пример – единственный метод борьбы за качественное следствие, но что-то в этом явно есть!
Однажды мне попалась любопытная книжица с занимательными историческими фактами. Говорят, во время посещения Петром I Высокого Суда Лондона в вестибюле ему на глаза попались два чопорных джентльмена в эффектных мантиях и париках. Наш любознательный монарх поинтересовался у сопровождавших: мол, кто такие? «Это наши адвокаты», – последовал учтивый ответ. Петр лукаво усмехнулся и молодецки расправил лихой ус: «У меня тоже в России есть... Два. Надоели – сил нет. Вот вернусь, повешу одного к чертовой матери!» Скорее всего, это шутка, придуманная кем-то из историков. Но, как говорят, в каждой шутке…
Слишком часто и едко в последнее время говорят о нашем правосудии. Чаще справедливо, иногда не очень. Но факт остается фактом – с этим нужно что-то делать. По моему глубокому убеждению, начиная с юного возраста, наряду с воспитанием уважения к ближнему, общей культуре, должно активно воспитываться уважение к праву как к исконной, неоспоримой духовной ценности. Привычка именно так воспринимать право несет в себе колоссальное дисциплинирующее начало, создает основу для нормального, цивилизованного функционирования государства. В право нужно верить, его нужно почитать, ему нужно служить – без этого нет и не может быть правосудия.