Сколько я себя помню, наша квартира всегда жила своей, обособленной от нас жизнью. К мелким странностям я привыкла еще в детстве: детский мяч мог ни с того ни с сего выкатиться из пустого угла прямо на середину комнаты, тяжелые шторы шевелились при закрытых окнах, а однажды трехлитровая банка с соленьями буквально вылетела из глубины шкафа и вдребезги разбилась о пол, хотя стояла далеко от края. Я научилась не замечать этот «шум», списывая всё на домового или старые перекрытия. Но то, что произошло в канун Рождества 2012 года, навсегда стерло границу между мелкой чертовщиной и настоящим ужасом.
В ту ночь мы были дома вдвоем с дочерью, которой едва исполнилось полтора года. Уложив её в кроватку, я закончила домашние дела и около одиннадцати вечера зашла в ванную умыться. Стоило мне наклониться над раковиной, как в зеркале что-то мазнуло — темный, рваный силуэт промелькнул за спиной и растворился в углу у стиральной машины. Я замерла, прислушиваясь, но стояла тишина. «Переутомилась», — подумала я тогда, выключила свет и ушла в спальню.
Я только начала погружаться в сон, как вдруг через сомкнутые веки ударила ослепительная белая вспышка. Она была такой мощной и короткой, что я подскочила на кровати, тяжело дыша. В комнате было пусто, дочь крепко спала. И в этот момент тишину разорвал яростный, нетерпеливый грохот во входную дверь. В неё не просто стучали — в неё барабанили кулаками.
Выскочив в коридор, я оцепенела. Под потолком клубилось густое, тяжелое облако пара, которое буквально вываливалось из-под двери ванной комнаты. Воздух стал горячим и влажным. За дверью квартиры орал сосед снизу:
— Открывай! Ты с ума сошла?! Ты нас топишь, вода уже по пятый этаж дошла!
Я бросилась к ванной и дернула за ручку. Дверь была заперта изнутри на защелку. Моё сознание отказывалось это принимать: я сама вышла оттуда пятнадцать минут назад, и защелкнуть её снаружи было физически невозможно. Сосед помог выбить дверь. Когда деревянная створка поддалась, на нас выплеснулась волна горячей воды вперемешку с чем-то бурым.
Я потеряла сознание прямо там, в коридоре, едва заглянув внутрь. Пришла в себя я уже от резкого запаха нашатыря. В квартире было полно людей: полиция, врачи, спасатели. В моей ванной, в луже остывающей воды, лежал абсолютно голый мужчина. Совершенно незнакомый, лет сорока на вид, с серым, словно из воска, лицом. Его вены на обеих руках были вскрыты профессионально и глубоко.
С этого момента начался кошмар, который не поддавался логике. Полиция осмотрела каждый сантиметр: на окнах — нетронутые решетки, входная металлическая дверь закрыта на мощный внутренний засов, который снаружи не открыть никаким ключом. В квартире не было ни одного следа чужого присутствия, кроме этого тела. Странно было и то, что моя дочь, которая всегда просыпалась от малейшего шороха, проспала весь этот ад — не шелохнувшись, пока в коридоре выбивали двери и толпились оперативники.
Но самое жуткое выяснилось на следующий день. Когда я пришла в себя и попыталась позвонить маме, я заметила, что на моем мобильном время «убежало». Я проверила настенные часы, электронику на микроволновке, компьютер и даже старые наручные часы в шкатулке — абсолютно все приборы в квартире отставали ровно на 2 часа и 48 минут. Словно в тот момент, когда я увидела вспышку, время в этих стенах просто замерзло.
По словам соседа Саши, он заметил воду на своем потолке еще за полчаса до полуночи. Получалось, что пока я спокойно умывалась в одиннадцать часов, кто-то (или что-то) уже заливал квартиру водой за запертой дверью.
Уголовное дело закрыли удивительно быстро. Личность мужчины установить не удалось: его отпечатков не было ни в одной базе, а лицо казалось странно «стертым», невыразительным. Но было и еще кое-что, о чем я не решилась сказать следователю. Когда тело выносили, я заметила на стене ванной, прямо над местом, где он лежал, небольшой выжженный след на плитке — точь-в-точь по форме напоминающий ту самую вспышку, что я видела сквозь сон.
С того Рождества в квартире стало тихо. Мячи больше не катаются, шторы не дрожат, а банки стоят на своих местах. Кажется, та сущность, что годами копила силы в наших стенах, наконец-то обрела плоть... или забрала чью-то чужую, чтобы навсегда уйти из этого мира. Но я до сих пор, заходя в ванную, первым делом смотрю на дверную защелку.
Хотите, чтобы я добавил еще одну финальную деталь — например, что автор нашла в кармане своего халата после той ночи?
Это случилось в седьмом классе, но я до сих пор помню всё до мельчайших деталей, будто это было вчера. Сейчас мне тридцать один, я взрослый человек с рациональным складом ума, но тот случай до сих пор не дает мне покоя.
Был тяжелый вторник. После пяти изматывающих уроков наш класс, вместо того чтобы отпустить домой, согнали в спортзал. Приближался какой-то очередной смотр строя и песни, и нас ждал изнурительный хор. Всё шло наперекосяк: мальчишки на задних рядах постоянно фальшивили, толкались и хихикали, из-за чего строгая хормейстерша заставляла нас перепевать одну и ту же заунывную партию снова и снова.
В спортзале стояла невыносимая духота. Огромные окна были плотно закрыты, пахло старой резиной матов и пылью. Время перевалило за три часа дня, желудок сводило от голода, а ноги казались чугунными — пятки буквально жгло от долгого стояния на жестком полу. В какой-то момент звук пианино стал отдаляться, превращаясь в неразборчивый гул. Перед глазами поплыли серые пятна, они сгущались, пока не превратились в плотную черную завесу. Мир просто выключился.
То, что произошло дальше, наука называет кратковременной потерей сознания, но для меня это время растянулось в бесконечность. Я вдруг почувствовала невероятную легкость. Боль в ногах исчезла, духота больше не давила на грудь. Я видела спортзал, но как-то странно — сверху, из-под самого потолка, где висели пыльные плафоны и защитные сетки на окнах.
Внизу царила суматоха. Я видела строй своих одноклассников, который рассыпался, как карточный домик. А в центре этого хаоса моя учительница, Галина Петровна, бледная как полотно, поднимала с пола чье-то обмякшее тело. Она подхватила его на руки и быстро, почти бегом, направилась к выходу из зала. Я смотрела на это с каким-то пугающим равнодушием, отстраненно подумав: «Надо же, какая глупость привидится... Интересно, куда это она меня несет?»
Вспышка боли вернула меня в реальность мгновенно. Я открыла глаза и обнаружила, что мир вокруг качается — я действительно была на руках у Галины Петровны. Всё мое лицо было залито чем-то теплым и липким. Оказалось, что, падая в обморок, я задела правой бровью острый угол спортивной скамейки. Рассечение было глубоким, кровь заливала глаза, и только в этот момент ко мне вернулись страх и острая пульсирующая боль.
Многие описывают нечто подобное, пережив клиническую смерть или кому: полет над собственным телом, взгляд со стороны, чувство покоя. Но у меня был всего лишь обычный голодный обморок в душном школьном зале. Почему же мое сознание решило покинуть оболочку и наблюдать за происходящим из-под потолка? Я часто задаюсь вопросом: неужели даже при самом простом отключении мозга наша душа способна на мгновение обрести свободу? Или это просто причудливая игра умирающих нейронов, создавших иллюзию, которую я не могу забыть уже двадцать лет?