Остановка у школьных ворот была частью утреннего ритуала. Александр Иванович затормозил и, прежде чем сын успел потянуть ручку двери, преградил ему путь строгим взглядом.
— Послушай, Евгений, мне это порядком надоело, — в голосе отца сквозило нескрываемое раздражение. — Мой телефон разрывается от жалоб: то классная, то сам директор. Я чувствую себя провинившимся мальчишкой, когда выслушиваю о твоих прогулах и дерзостях. Ты уже не в начальных классах, восьмой год за партой — имей совесть!
— Всё, пап, я всё понял, не кипятись», — Женька ответил с дежурной покорностью и выскочил из салона.
Едва машина скрылась за поворотом, парень довольно заулыбался. Слова отца о «взятии за голову» казались ему забавным пережитком прошлого. Он не считал себя глупым: с большинством предметов справлялся, а проблемы с русским языком списывал на досадные пустяки — уж экзамен-то как-нибудь проскочит. Уверенности добавлял статус отца, возглавлявшего крупную федеральную компанию. Женька знал, что папино влияние — это надежный щит, который решит любой вопрос.
Учебное заведение было с серьезным математическим уклоном. Мальчишка не питал страсти к цифрам, скорее он должен был в жизнь несбывшиеся мечты родителей. Это давление часто выливалось в протест: Женя мог демонстративно уйти с алгебры или сорвать занятие по физике.
Учителя лишь вздыхали, проглатывая обиду, ведь Александр Иванович был ключевым спонсором школы. Они ограничивались звонками отцу, продолжая терпеть выходки избалованного подростка, который давно привык к безнаказанности.
В тот день восьмиклассников обрадовали новостью: их привычная наставница по русскому, Анна Петровна, серьезно заболела и выбыла из строя надолго. Подростки, как это часто бывает, не скрывали радости от внезапной свободы.
— Зря вы так воодушевились, — осадила их завуч, Тамара Сергеевна, заметив оживление в классе. — К вам направлен педагог совсем другой закалки. С ней фокусы с интернетом и списанными сочинениями, на которые Анна Петровна закрывала глаза, не пройдут.
— И кто же этот грозный учитель — с вызовом поинтересовался кто-то из ребят.
— Она пришла к нам из системы исполнения наказаний.
— Что, с собаками по периметру ходила? — Женька первым взорвался смехом, который тут же подхватил весь класс.
— Не паясничайте. Она преподавала язык и литературу в колонии для малолетних преступников. Женщина со стальным стержнем, — максимально серьезно отрезала завуч.
Однако на следующее утро ожидания столкнулись с реальностью. В кабинет вошла Юлия Геннадьевна — миниатюрная, изящная блондинка, чьи небесно-голубые глаза светились мягкостью. Класс мгновенно расслабился. Ученики переглянулись с нескрываемым превосходством: они решили, что Тамара Сергеевна просто пыталась их запугать, а с этой «хрупкой леди» они справятся без особого труда.
Хрупкая внешность новой учительницы оказалась обманчивой: под маской изящной блондинки скрывался стальной характер. Юлия Геннадьевна виртуозно пресекала любые попытки сорвать занятие, и даже Женькины провокации разбивались о её ледяное спокойствие.
Она никогда не срывалась на крик — в моменты назревающего хаоса её небесные глаза становились колючими и жесткими, а приветливая улыбка бесследно исчезала. Этого взгляда было достаточно, чтобы в классе воцарилась тишина.
При всей своей строгости, она была блестящим педагогом. Даже самые безнадежные ученики начинали понимать сложные правила благодаря её доходчивым объяснениям. Вскоре класс признал её авторитет, и только Женя продолжал бессмысленную войну. Он демонстративно игнорировал задания и продолжал свои нападки, чем вызывал недоумение даже у приятелей.
— Да что она тебе сделала? — пожимали плечами одноклассники. — Зачем ты опять спрятал классный журнал или тот муляж дохлой крысы ей в стол подкинул? Она ведь нормальная, всё по делу говорит.
— Просто бесит она меня, и всё! — огрызался Женька, искренне веря, что любые выходки сойдут ему с рук, стоит отцу вмешаться.
Однако привычная схема дала сбой. К концу ноября стало очевидно: по русскому языку у Евгения выходит жирная двойка. В школу вызвали родителей. На очной ставке Юлия Геннадьевна была непреклонна.
— Ваш сын совершенно игнорирует мой предмет, — спокойно констатировала она, глядя в глаза Александру Ивановичу. — За четверть он не сдал ни одной домашней работы и не написал ни единой строчки в контрольных. Он просто возвращает мне чистые листы. Евгений уже взрослый человек, через год ему предстоит сдавать государственные экзамены, но с таким багажом знаний это невозможно.
— Позвольте, но у прежнего учителя у него всегда была твердая четверка! — возмутился отец. — Нас всё устраивало.
— Я не собираюсь обсуждать компетенции своей предшественницы, — парировала Юлия Геннадьевна. — Но первая же проверочная работа показала, что у мальчика огромные пробелы. Возможно, в математике он и преуспел, но в гуманитарных дисциплинах у него полный провал.
Директор в этот момент предпочла изучать рисунок на столе. Она знала, что Женька — ленивый бездельник, которого тянули из класса в класс только ради спонсорских взносов, но возражать благодетелю не решалась. Александр Иванович же был искренне уязвлен: какая-то девчонка смеет диктовать свои условия его семье.
Вечером дома разразился скандал. Мать, Екатерина, была вне себя от ярости:
— Что они себе позволяют? Наш сын — двоечник? Это абсурд! Поговори с директором еще раз, это просто издевательство!
— Да разговаривал я с ней с глазу на глаз! — прорычал Александр. — Директор клянется, что эта выскочка останется в школе до лета, но обещала на неё надавить. Ты бы видела эту учительницу — метр с кепкой, а гонору на целый министерский кабинет. Смотрит на меня и даже глазом не ведет.
— Так поставь её на место! Она вообще понимает, с кем имеет дело? — не унималась жена.
— Прекрасно она всё понимает. Я ей прямо сказал, что новые словари и интерактивная доска в её кабинете — это мой подарок. Что мебель во всей школе заменена за счет моей фирмы. И знаешь, что она мне ответила? Посмотрела своим прозрачным взглядом и усмехнулась: «мол, от наличия доски в кабинете знаний в голове моего сына не прибавится».
— Какая наглость! — Екатерина всплеснула руками. — Нужно немедленно добиваться её увольнения, такие люди не должны работать с нашими детьми!
— Женя стал невольным слушателем родительского спора, и каждое слово лишь сильнее распаляло его обиду. В голове не укладывалось: как эта «училка» смеет так пренебрежительно относиться к нему, сыну влиятельного человека? Жажда мести за уязвленное самолюбие захлестнула подростка, и в его мыслях созрел дерзкий план.
Выследить Юлию Геннадьевну оказалось делом нехитрым. Короткая слежка привела Женю к обшарпанной пятиэтажке на самом отшибе города. Глядя на облупившийся фасад и унылый подъезд, парень лишь презрительно фыркнул.
«И эта нищенка еще пытается меня воспитывать? Сама живет в трущобах, а туда же — морали читает», — злорадствовал он.
Местная детвора за пару минут и символическое вознаграждение указала на нужные окна — она жила на первом этаже. Старые деревянные рамы, с которых давно слезла краска, даже не были защищены решетками. Женя запомнил место и решил вернуться, когда стемнеет.
На следующий вечер он снова стоял под теми же окнами, сжимая в руке тяжелый обломок кирпича. Злоба подстегивала его:
«Сейчас я тебе устрою уроки литературы. Померзнешь ночью в своей конуре — сразу шелковой станешь!»
Он уже замахнулся, но решил подойти поближе к стеклу, чтобы не промахнуться. Внезапно за тонкой шторой мелькнул силуэт.
«Неужели зарядкой занимается?» — парень едва сдержал смешок, представив строгую наставницу в нелепых спортивных позах.
Желая запечатлеть этот позор на телефон и прославить её на всю школу, Женя взял табуретку у подъезда, забытую одной из местных бабушек и заглянул в окно. Увиденное заставило его замереть.
В скудно обставленной комнате Юлия Геннадьевна помогала девочке-подростку. Та сидела в инвалидном кресле, а учительница сначала бережно растирала её неподвижные ноги, а потом, обхватив ребенка за талию, пыталась удержать её в вертикальном положении. Сквозь неплотно закрытую форточку в морозный воздух просачивались их голоса.
— Хватит, мам, я больше не выдержу, — донесся до Жени надломленный девчоночий голос.
— Потерпи, родная, нужно еще немного постоять. Доктора говорят, что мышцам нельзя давать застаиваться, иначе шансов совсем не останется, — в голосе учительницы слышалась бесконечная усталость, смешанная с нежностью, когда она осторожно усаживала дочь обратно.
— Мама, когда ты уже поймешь? Я прикована к этому креслу навсегда! — в отчаянии выкрикнула девочка.
— Тише, Леночка, не смей так говорить! — воскликнула Юлия Геннадьевна. — Мы справимся, ты обязательно встанешь на ноги.
— Перестань обманывать и себя, и меня этими сказками, — девочка сорвалась на плач. — Нам в жизни не собрать таких денег на операцию, а все эти твои упражнения... они же бесполезн».
«Железная леди» плакала — эта картина никак не вязалась с образом строгой учительницы. В этот момент Женя напрочь забыл, зачем он пришел к этому дому. Глядя на скудную обстановку и инвалидное кресло, он впервые осознал, насколько ничтожны его собственные «проблемы». В руках у него всё еще был кирпич, орудие мести за уязвленное эго, но теперь эта затея казалась ему верхом подлости.
Швырнуть камень в окно, где жизнь и так всё разбила вдребезги? Он был избалованным сорванцом, но не подонком. Понятия о том, что слабых не бьют, которые родители всё же успели в него заложить, возобладали над обидой. Он с силой вогнал обломок в сугроб и старательно затоптал его, словно хоронил собственную постыдную идею, после чего бросился прочь к метро.
Дома навязчивые мысли не давали покоя. Перед глазами стояли две плачущие фигуры в полумраке жалкой комнаты. О какой операции шла речь? Откуда взялась эта беда? Желание разобраться в ситуации пересилило страх быть разоблаченным, хотя прямо спросить учительницу он не решался. Поиск в сети по имени дочери — Лены — быстро дал результаты.
Страница девочки в социальной сети была наполнена светом: горы, прогулки верхом, походы за грибами и улыбающиеся друзья. Ни на одном снимке не было и намека на болезнь. Что же разделило жизнь этой семьи на «до» и «после»? Женя решился на диалог, скрыв свою настоящую личность под маской случайного знакомого.
Короткое «Привет, как жизнь?» стало началом их общения. Оказалось, их объединяет страсть к собакам — Женя с гордостью рассказывал о своей овчарке, а Лена с тихой грустью вспоминала прошлое.
«Знаешь, когда-то и у меня был огромный дом, совсем как у тебя», — призналась она в одном из сообщений.
«Если тебе не слишком больно — поделись, что случилось?» — осторожно поинтересовался Женя.
И Лена открылась. Три года назад их реальность была похожа на сказку: роскошный особняк в другом городе, престижный лицей, успешный бизнес отца. Но сказка закончилась предательством. Глава семьи нашел другую женщину и просто выставил жену с дочерью за дверь.
«Мы уходили практически с пустыми руками. Мама тащила чемодан, а я прижимала к себе Клепу — мою болонку. Папа в один миг стал для нас абсолютно чужим человеком. Мы вызвали такси, чтобы добраться до маминой знакомой, но в тот вечер в нас на полной скорости врезался другой автомобиль, — писала Лена. — В той катастрофе я потеряла собаку и способность ходить. Врачи утверждают, что меня можно поставить на ноги, но стоимость операции заоблачная. Нам таких денег никогда не собрать».
Лена продолжала свою печальную исповедь. Мать сразу же связалась с отцом после аварии, но тот словно вычеркнул их из памяти. Он не переступил порог больничной палаты и не выделил ни копейки на лечение, хладнокровно заявив, что обзавелся новой семьей, а весь капитал «крутится в деле».
«Это просто за гранью понимания, какой же он мерзавец!» — в сердцах напечатал Женя. Пытаясь спроецировать эту дикость на свою жизнь, он пасовал: его отец никогда бы не бросил его в беде, он бы землю перевернул ради сына.
«Операцию мы так и не потянули, — делилась Лена. — Мама перевезла меня в бабушкину хрущевку. Раньше она преподавала в колонии, но изматывающие поездки туда стали невыносимы. Сейчас ей повезло устроиться в школу. Там, конечно, хватает своих сложностей, но мама у меня со стальным характером, она прорвется».
«А если говорить без обиняков — медицина дает хоть какой-то шанс на восстановление?» — наконец решился Женя задать вопрос, который не давал ему покоя с того самого вечера под окном.
«Шанс есть, но цена вопроса неподъемная. Благотворительные организации нам отказали, посчитав случай бесперспективным», — ответила Лена и замолчала.
Женя почти физически почувствовал её боль через экран и остро пожалел, что разбередил эту старую рану, не имея возможности помочь. Однако решение созрело мгновенно. Вечером того же дня он выложил всё как на духу родителям.
— У Юлии Геннадьевны тяжело болен ребенок? — Александр Иванович нахмурился. — Директор ни словом не обмолвилась, видимо, считая это сугубо личным делом. Жаль девчонку, искренне жаль.
— Я не могу осознать, как мужчина может быть таким чудовищем, — Екатерина возмущенно всплеснула руками. — Новая любовь — это одно, но отречься от родной дочери, когда она в беде... Это выше моего понимания.
— В мире полно людей с ледяным сердцем, — подытожил глава семьи, задумчиво глядя в окно. — Сын, ты не знаешь, о каком порядке цифр идет речь? Сколько стоит эта операция?
— Александр, ты же не всерьез решил взвалить это на себя? — встревожилась жена. — При всем моем сострадании, наши ресурсы тоже имеют предел, а ты и так тащишь на себе все школьные нужды.
— Катюш, не беги впереди паровоза, — мягко улыбнулся муж. — Я просто хочу владеть информацией.
Екатерина замолчала, понимая, что если Александр Иванович задался целью совершить благородный поступок, отговорить его будет невозможно.
Женя не владел точными данными, поэтому его отец решил действовать напрямую. Под конец рабочего дня он заглянул в школьный кабинет русского языка. Юлия Геннадьевна сидела над горой тетрадей.
— Александр Иванович! — она приветливо кивнула, отложив ручку. — Вы по поводу успеваемости Евгения? Хочу вас обнадежить: парень взялся за ум, его отношение к учебе кардинально изменилось, так что мы скоро выправим ситуацию.
— Надеюсь, он продолжит в том же духе, — отозвался гость, присаживаясь напротив. — Однако сегодня мой визит продиктован совсем другими причинами.
— Что-то случилось? — насторожилась учительница.
— Мне стало известно, что вашей дочери жизненно необходима дорогостоящая медицинская помощь. Оказывается, наши дети нашли общий язык на просторах интернета.
— Вот как? Лена говорила о новом друге по переписке, но я и предположить не могла, что это ваш сын, — Юлия Геннадьевна была искренне удивлена.
— Да, это мой охламон. У него доброе сердце, и он очень переживает за вашу девочку. Я не привык оставаться в стороне, когда могу быть полезен. Назовите точную сумму, требуемую для операции.
— Это колоссальные деньги, — со вздохом произнесла Юлия. — Мне неловко даже озвучивать такие цифры постороннему человеку.
— И всё же, я настаиваю. Озвучьте их! — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнес Александр Иванович.
Цифра в блокноте впечатляла, но не пугала. Александр Иванович прикинул масштаб: часть он закроет сам, а для остального подтянет старые связи. Среди его партнеров хватало людей с принципами, которые не поскупятся на по-настоящему важное дело. Он аккуратно занес сумму и реквизиты в телефон и, кивнув на прощание, покинул кабинет.
Юлия Геннадьевна долго смотрела на закрытую дверь, пытаясь осознать случившееся. Её первое впечатление — что перед ней типичный заносчивый богатей, привыкший покупать всё и вся — рассыпалось в прах.
На следующее утро Александр Иванович уже сидел в кабинете со своим главным бухгалтером.
— Я перевожу несколько миллионов из личных накоплений, — распорядился он. — С партнерами по бизнесу разговор не заладился, так что будем рассчитывать на свои силы. У меня есть мысль кинуть клич по компании. Как думаете, если мы предложим сотрудникам в следующем месяце забрать лишь процент от зарплаты, а остальное пустить на операцию девочке, они пойдут навстречу?
— Людям будет крайне сложно решиться на такое, Александр Иванович, — финансист с сомнением покачал. — У каждого свои обязательства, ипотеки, дети. Лишиться части дохода — для некторых это серьезный удар по бюджету.
— Согласен, перегибать не стоит, — кивнул босс. — Выйдите к коллективу, озвучьте мою личную долю в этом сборе. Пусть это будет делом добровольным: кто сколько сможет, без всякой принудиловки.
— Так будет честнее, — поддержал бухгалтер. — Хотя, конечно, собрать нужный объем будет непросто.
Спустя час в главном офисе было не протолкнуться, а на экранах мониторов застыли лица сотрудников из региональных филиалов. Александр Иванович не стал ходить вокруг да около. Он рассказал историю Лены — девочки, которую предал самый близкий человек, и которой сейчас нужен шанс просто начать ходить.
Зал слушал в абсолютной тишине. Когда он закончил, никто не вскочил с места и не начал аплодировать — новость была слишком тяжелой, а выбор — слишком ответственным, чтобы делать его на бегу. На следующее утро в кабинет Александра Ивановича буквально влетел потрясенный бухгалтер.
— Александр Иванович, вы не поверите! Весь наш штат, включая филиалы, единогласно решили перечислить на операцию всю необходимую сумму», — выпалил он.
— Правда? — босс изумленно выдохнул, чувствуя, как гора сползает с плеч. — Ну всё, теперь мы точно это сделаем.
Необходимая сумма была собрана в кратчайшие сроки и переведена на счет зарубежного медицинского центра. В день отлета семья Александра Ивановича в полном составе приехала в аэропорт проводить Юлию Геннадьевну и её дочь.
— Я в неоплатном долгу перед вами, — в который раз повторяла учительница, сжимая руку благодетеля. — Ваше милосердие я буду помнить до конца своих дней».
— Перестаньте, вы сейчас будто навсегда прощаетесь! — весело отозвалась Екатерина. — Вот когда вернетесь после реабилитации и Леночка сама выйдет из самолета, тогда и будем обмениваться благодарностями.
Жена Александра светилась от гордости за мужа. Его поступок и солидарность коллектива стали главной темой в новостях, превратив их семью в пример для подражания.
Но больше всех ликовал Женька. Он не просто верил, он знал: Лена обязательно встанет на ноги...
За время сборов их дружба переросла рамки интернет-переписки. Подросток стал частым гостем в доме учительницы. Под её чутким руководством Женя начал заниматься с невиданным ранее рвением. К последней четверти он выбился в лидеры класса. Мальчишка заметно повзрослел и стал серьезнее.