В маленькой квартире на окраине Казани, где зимний свет пробивался сквозь заиндевелые окна, Маша сидела за кухонным столом. Её пальцы ловко перебирали спицы, петли скользили, образуя узор из мягкой шерсти — шарф для сына. Маленький Дима, пятилетний вихрь энергии, носился по комнате, разбрасывая игрушки. Пол был усыпан крошками от бутербродов, а на плите остывал суп, который Маша сварила утром. Она любила вязать. Это было её убежищем от серых будней, от усталости молодой мамы, от жизни с мужем, который вечно на сменах в автосервисе.
Дверь хлопнула. Вошла свекровь, Галина Петровна, с авоськой продуктов. Её лицо, изборождённое морщинами, сразу потемнело при виде беспорядка. Она поставила сумку на пол, оглядела кухню цепким взглядом и упёрла руки в бока.
— Ты со своим вязанием совсем с ума сошла! — выпалила она, не здороваясь. — Мой сын вечно голодный и дома у вас не идеальный порядок!
Маша вздрогнула, спицы замерли в руках. Она подняла глаза, стараясь сохранить спокойствие. Дима, почуяв напряжение, спрятался за мамину спину.
— Мам, ну что вы… — начала Маша тихо. — Я только что суп сварила, Дима поел. А вязать я ему шарф вяжу, на морозы-то. Порядок… ну, день на дворе, он играет.
Галина Петровна фыркнула, подошла ближе и ткнула пальцем в кучу игрушек.
— Шарф? Шарф ему вяжи, когда накормишь нормально! Вечно мой Саша звонит: “Мам, Димка голодный, дома бардак!” Ты мать или рукодельница? В наше время мы без спиц обходились, детей растили, дом в идеале держали. А у вас — свинарник!
Маша почувствовала, как жгучая обида подкатывает к горлу. Она отложила вязание, встала, чтобы убрать игрушки Димы. Мальчик выглянул, хныкая: “Бабушка, не ругай маму…”
— Я стараюсь, мам, — ответила Маша, подбирая машинку с пола. — Саша работает допоздна, я одна с ребёнком. Вяжу по вечерам, когда он спит. А голодный он не вечно, это вы преувеличиваете. Вчера пирог испекла, сегодня суп. Порядок… ну, не дворец, но жить можно.
Свекровь не унималась. Она открыла холодильник, порылась, вытащила йогурт с истёкшим сроком.
— Суп? Этот рассол? И йогурт протухший! Мой сын вкалывает, а ты спицами машешь. Совсем с ума сошла! Вечно голодный мой внук, а дома — помойка. Я в твои годы двоих растила, работала, убирала, стирала вручную. А ты? Сидишь, вяжешь!
Слёзы навернулись на глаза Маши. Она вспомнила, как свекровь приезжала на прошлой неделе, заставила перемыть всю посуду, а потом ушла, бурча. Дима подбежал, обнял маму за ноги.
— Бабушка, маме больно, — прошептал он.
Галина Петровна смягчилась на миг, погладила внука по голове, но тут же повернулась к невестке.
— Видишь, ребёнок чувствует! Ты со своим вязанием его моришь голодом. Дом в неидеальном порядке — это мягко сказано! Мой сын заслуживает лучшего. Завтра приеду, покажу, как надо.
Маша вытерла слёзы рукавом. Она взяла спицы, но руки дрожали.
— Хорошо, мам, приезжайте. Но я не с ума сошла. Вязание — это для души. Дима сыт, дом чистый в меру. Саша поймёт.
Вечером, когда муж вернулся, Маша рассказала всё. Саша обнял её, поцеловал.
— Маму не слушай, она старая школа. Ты лучшая мама.
Но на следующий день свекровь вернулась с ведром и тряпками. Они убирали вместе, молча. Маша вязала украдкой, пока Дима ел бабушкины котлеты. Конфликт затих, но тлел. Вязание осталось её тихой войной за себя в этом семейном хаосе.
А шарф для сына был готов как раз к первым снегам.