"Воскрешение" реж. Би Гань
Такого конфуза со мной не случалось лет 40: я трижды исхитрился заснуть на фильме, удостоенном спецриза жюри Каннского МКФ. Это позорное личное обстоятельство заслуживало бы скорейшего забвения. Но есть нюанс. Центральный образ фильма «Воскрешение» как раз сны, сновидения, мечтания, фантазии. И в первый раз белый флаг я выбросил аккурат в тот момент, когда звуковая партитура состояла из глубокого и равномерного мужского посапывания, а визуальная представляла собой длинный почти чёрно-белый медитативный план буддистского монастыря под снегом. Можно, конечно, списать выпадания в сон за счёт личной усталости, природы, погоды. А можно представить, что я получил фильм китайского режиссёра в формате 6D. Идеальное воплощение его мечты, когда сновидения творца мешаются со снами зрителя. Во всяком случае, фильм даёт к этому основания. И почему бы из всех вариантов не выбрать наилучший?
«Воскрешение» не просто о снах. Он о снах материализованных. На киноплёнке. Это объяснение в любви к Его Величеству Кинематографу и ко всем его самым гениальным творцам. Цитаты из Тарковского, Виго, Мельеса, Трюффо, Осимы, Карвая очевидны и подчёркнуты. Привет Алену Рене в длиннющих планах без единой склейки. Все мастера американского нуара объединены низким поклоном без прямых отсылов к конкретным картинам, зато снайперски точным выстраиванием мира нуара. А у кого же я видел план девушки за решётчатым окном, к которому слетаются голуби? У Ясухиро Одзу или у Марселя Карне? Или ни у того и ни у другого, а у кого-то третьего? Би Гань смешивает цитирование знаковых, символичных планов с теми, которые в учебники и викторины не вошли, но остались в подсознании без возможности точно определить первоисточник.
Сценарий написан как притча. В будущем люди обрели бессмертие с помощью отказа от снов. Нет снов- нет смерти. Немногие смертные опасны. Сны таят в себе не столько прекрасные иллюзии, сколько боль, хаос, непоследовательность. Встреча бессмертной женщины и одинокого Мечтателя – конечно же, не имеет под собой даже самой хлипкой материальной базы. Это – фантазия в чистом виде. Мечтатель погружается в сон, который длится с 1895 года до 21-го века. Точнее, не один сон, а целых шесть. Действие в них происходит в разные годы, в разных концах земного шара. Мечтатель оказывается в разных ролях, разных коллизиях. Надо ли добавлять, что каждая новелла – оммаж тому или иному течению в кинематографе.
Вообще-то, похороны Кино затянулись. С вхождением телевидения в пору расцвета, все пророчат смерть Кинематографу и светло с ним прощаются. С развитием компьютерных игр, искусственного интеллекта, которые дали возможность всем жителям планеты самим создавать свои миры, причитания о скорой смерти Великого Кино перешли в непрерывные рыдания. Очевидный кризис идей и более, чем спорные «триумфы» модных режиссёров- весомые аргументы в тезу, что «всё кончилось». Би Гань, совершив очередную тризну, всё же не случайно дал фильму название «Воскрешение». Он не про биологическую смерть, а про клиническую. После которой следует воскрешение.
Воссоздание нетленных образов мирового кино – это одна сторона фильма. Главная его составляющая – это гармоничный синтез приёмов и инструментов кино с современными компьютерными возможностями. Нашпигованный виртуальными образами фильм парадоксальным образом не смотрится как аттракцион компьютерных технологий. Виртуальные декорации, цветокоррекция, ускоренная, замедленная или обратная съёмки- в «Воскрешении» оказываются не самоценными, а лишь виньетками к аутентичному кино. Непрерывный план 40-минутной протяжённости – это не результат компьютерной обработки, а реально снятый и тщательно рассчитанный киноплан, лишь затем отрихтованный компьютером. Разная длительность времени в одном кадре в трактире и на улице за окном в киномире возможна. Но лишь с применением цифры сосуществование двух миров становится невероятно реальным, без заусенцев и стыков. Би Гань поставил цифру на своё место: обслуживающее реальное киноизображение. Первично- кино, компьютер- технический помощник. В таком разрезе печаль об уходящем пласте культуры еще никто не преподносил.
Смутно подозреваю, что взаимоотношения Женщины и Мечтателя – есть образ неразрывных уз талантов и поклонников. Их вампирической привязанности и слитности. Но кто кого кусает – это на совести Би Ганя. В своём сне ответа на этот вопрос я не увидал. Также можно предположить, что антагонист Мечтателя во всех историях- это образ кино коммерческого, развлекательного. Но это тоже из разряда догадок. К тому же, режиссёр после Каннского триумфа не останавливает работу над фильмом, внося в него постоянные правки. И какой из вариантов снов, окончательный или промежуточный, достался мне – я не знаю. Этот фильм рассчитан не на один просмотр, даже если на первом удалось не заснуть. Слишком много линий, образов, антитез. И это тоже невероятная стратегия режиссёра.
Похоронив, а потом воскресив любимое Кино, Би Гань в финале его вновь похоронил. Старый кинотеатр, который заполнен неживыми зрителями, постепенно пустеет. На экране титр с надписью «Конец». Что так? Би Гань не верит, что у него появятся последователи, которые будут иметь вкус к ручной выделке? Или это лишь конец вот этого, конкретного, сна. И вообще, тот ли сон я увидел? Не знаю, проспал. Но в любом случае:
«Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не умеет-
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой»
Эти строки Беранже как будто прямо про Би Ганя писаны.