Звонок разорвал тишину позднего зимнего вечера, заставив Свету вздрогнуть от неожиданности. Она отложила книгу, недовольно нахмурившись. Кто мог явиться к ней в такую пору? На вопрос "Кто?" не последовало ответа. Осторожно открыв дверь, Света увила лишь небольшую коробку из потёртого картона, небрежно брошенную прямо у порога. Ни курьера, ни соседа – только ночной холод, норовящий пробраться в прихожую.
Коробка была лёгкой. Чья-то торопливая рука перевязала её тонкой бечёвкой. Света аккуратно вскрыла коробку при свете ночной лампы. Внутри, на пожелтевшей от времени бумаге лежали очки. Старые, в роговой оправе, со стёклами, испещрёнными мельчайшими царапинами. А под ними – записка, выведенная знакомым, дрожащим почерком: «Для моей племянницы. Чтобы видела правду. Тётя Катя».
Ледяная волна прокатилась по спине. Тётя Катя умерла пять лет назад от острой пневмонии. Света швырнула коробку на верхнюю полку книжного шкафа, рядом с пыльными альбомами.
- Чья-то больная шутка, – пробормотала она, стараясь заглушить внутреннюю дрожь. Но запах, едва уловимый, запах ладана и старой бумаги, витал в воздухе ещё несколько дней.
Странный подарок позабылся в водовороте будней. Коробка с очками притаилась на книжной полке в ожидании своего часа.
Но однажды вечером, когда за окном бушевала непогода, а свет мигал из-за перебоев, Света потянулась за очередной книгой. Левой рукой она нечаянно задела подарок от покойной тёти. Коробка упала, раскрылась, и очки приземлились на пол. Нет, они не разбились. Светлана была поражена до глубины души. Как же это возможно? Света осторожно взяла очки в руки. Холодное роговое стекло будто прилипло к коже. Что-то щёлкнуло внутри. Любопытство, смешанное с вызовом.
- Ну и что ты мне покажешь, тётя Катя? – усмехнулась она и надела очки.
Мир не почернел, не перевернулся. Он просто... проявился.
Комната наполнилась тенями. Но не тенями от предметов – тенями, которые были самими предметами. Стены покрылись влажными пятнами, которых не было минуту назад. С потолка свисала паутина, густая и серая. Воздух стал тяжёлым, густым, как в склепе. А за окном... за окном более не бушевала снежная вьюга, там воцарилась молчаливая, неподвижная мгла, в которой медленно плыли бледные, едва различимые силуэты.
Света резко сорвала очки. Комната приобрела прежние очертания.
- Галлюцинация. Усталость, – убеждала она себя, крутя в руках очки. И тут в памяти Светы, сквозь панический туман, всплыл обрывок давным-давно прочитанной статьи в потрёпанном научно-популярном журнале, случайно попавшейся в детстве в доме бабушки. В статье говорилось о людях-«зеркалах», «проводниках», «свидетелях». О тех, кто рождается с тонкой пеленой на зрачках, позволяющей различать не только мир плотный, но и мир тонкий — мир ушедших душ. Эти люди, как утверждал псевдоучёный автор, обладали особой чувствительностью: их кожа покрывалась мурашками в «проклятых местах», они слышали шёпоты в тишине и видели тени на периферии зрения, которые для обычного человека были лишь игрой света.
У Светы никогда не было ничего подобного. Она росла самой обычной девочкой. Её мир был миром учебников, дружеских посиделок, позже — отчётов и планов. Света не чуралась мистики в книгах и фильмах, но воспринимала её как красивую метафору, не более. Даже в детстве, в старом доме тёти Кати, где скрипели половицы, Света не боялась. Она была тем ребёнком, который уверенно говорил:
- Это дом дышит. Он живёт своей жизнью! — а затем света крепко засыпала в самой дальней комнате, где другие гости отказывались ночевать.
Один лишь раз, ей было лет пятнадцать, тётя Катя усадила её перед большим, пыльным трюмо с трёхстворчатым зеркалом.
- Светочка, — прошептала тётя, — посмотри туда, в самый угол зеркала. Не прямо, а чуть боковым зрением. Видишь?
Света вглядывалась до рези в глазах. Она видела отражение кровати, овальный коврик, свой собственный любопытный взгляд и тень от маятника старых часов. Больше ничего.
— Я ничего не вижу, тёть Кать. Что там?
Тётя Катя долго молчала, её пальцы с выпуклыми суставами дрожали на кружевах старой салфетки.
— Ничего, родная. Ничего, — наконец выдохнула она, и в её глазах мелькнуло что-то, что Света тогда сочла разочарованием. — Это хорошо. Очень хорошо. Лучше для тебя. Но твоё время обязательно придёт...
Теперь Света понимала: тётя проверяла. Искала в ней тот самый дар, ту самую тонкую плёнку восприятия. И не нашла. Света Солдакова была крепким орешком, заброшенным в самый центр мироздания, — её скорлупа не пропускала внутрь ни лжи, ни, как оказалось, потустороннего света. Она была слепа и глуха для мира теней. Защищена.
И именно поэтому подарок был таким ужасающе-коварным. Это был не ключ для того, кто уже приоткрыл дверь. Это был отмычка, взламывающая запечатанный сейф её реальности. Старые очки не усиливали несуществующие способности. Они создавали их, встраивая чужое, мёртвое восприятие прямо в её оптический нерв, служили протезом для духовного зрения, который ампутировал её нормальность.
Тётя Катя знала, что племянница не видит. И потому оставила ей именно жуткий переводчик с языка мёртвых. Не наследство для посвящённой, а проклятие для непосвящённой. Чтобы та видела правду. Любой ценой.
Света вновь примерила очки.
На кресле у окна сидела фигура. Прозрачная, будто сотканная из едкого дыма осеннего костра. Женщина, одетая в платье стиля «нью-лук», невидящим взглядом уставилась в стену. Услышав живое дыхание Светы, она медленно повернула голову в её сторону. Губы, которых не было, шевельнулись:
- Выйди...
Света отпрянула, спина ударилась о косяк двери. Она принялась метаться по квартире, то срывая очки, то надевая их снова. Каждый угол, каждое привычное место хранило своего постояльца. За платяным шкафом копошилась тень ребёнка с лицом, искажённым вечной болью. В зеркале в прихожей, вместо её отражения, стоял высокий мужчина в мокрой шинели, и вода с него стекала непрерывным потоком, образуя на полу лужу, которой в реальности не было.
Их было много. Они не двигались, не нападали. Они просто были. Обитатели дома, умершие в этих стенах за десятилетия. Они смотрели. Ждали.
Но хуже всего было увидеть кота Ерошку, который умер от мочекаменной болезни два года назад. При жизни он мурлыкал, ласкался, тёрся о её ноги. В очках тёти Кати он был облеплен цепкими, червеобразными сущностями, которые впивались в его шерсть, а он, не замечая, нёс их по квартире, оставляя за собой липкий след.
Света скинула очки и, рыдая, зашвырнула их в ящик стола, захлопнув его на ключ. Она не спала всю ночь, чувствуя на себе десятки взглядов сквозь плотно закрытые веки.
Утром Света, во что бы то ни стало, решила избавиться от них. Но на помойку нести боялась – вдруг кто-то найдёт? Решила отвезти за город, закопать в лесу. Положила коробку в сумку, вышла из дома.
В автобусе, в давке, сумка расстегнулась. Коробка выпала. Прозрачные пальцы какой-то старухи в застиранном платке (реальной старухи или призрака? Света уже не понимала) подхватили её и сунули обратно.
- Обронили, милая, – просипел голос, но Света увидела лишь беззубый рот, шевелящийся в облаке тлена.
На вокзале, пока она покупала билет, очки исчезли из сумки. Света обмерла. Девушка обыскала всё, но жуткий подарок тёти исчез без следа. Облегчение, острое и пьянящее, заструилось по венам. Они пропали! Кто-то украл их! Кошмар закончился!
Света вернулась домой, почти порхая. Заварила чай, включила свет поярче. Впервые за сутки глубоко вздохнула. Потом подошла к окну, чтобы закрыть шторы.
На старом кресле у окна сидела её тётя Катя.
Не призрак, не тень. Чёткая, почти живая. Такая, какой Света помнила её в последние годы: в тёмном платье, с седыми волосами, убранными в пучок.
Тётя Катя медленно повернула голову. Света увидела не глаза, а бездонные чёрные колодцы. Уголки губ тёти поползли вверх в беззвучной улыбке. Она подняла руку и поманила пальцем.
А затем указала не на Свету, а в сторону прихожей. На дверь.
Света, повинуясь не своему желанию, а ледяному приказу пошла. В прихожей, на самом видном месте, аккуратно стояла та самая коробка, перевязанная бечёвкой.
Из гостиной донёсся шёпот.
- Дар нельзя выбрасывать, Светочка. Он дан, чтобы видеть. Чтобы знать. Они всегда здесь. И теперь ты это видишь.
Света упала на колени перед коробкой. Она знала, что если откроет её, то увидит очки. И если наденет – увидит тётю Катю, сидящую в её кресле, уже не как единственный призрак, а как хозяйку этого нового, ужасного мира. Но больше всего она боялась, что наденет – и не увидит в зеркале своего отражения. А вместо себя увидит лишь пустое место, потому что тот, кто видит мёртвых, сам становится призраком для мира живых.
Коробка лежала перед ней. Молчаливая и бездушная. Дар умершей тёти.
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайно.
#страшныеистории#мистика