В 1942 году из Севураллага освободили девятнадцатилетнего заключённого и предупредили, что за разглашение сведений о лагерях полагается новый срок.
А ещё ему сообщили, что в Свердловске живут его знакомые, Светлана Тухачевская и Виктория Гамарник. Дети расстрелянных маршалов и командармов, оказывается, держались кучкой. Петру Якиру знакомство с ними не помогло, и через три года его посадили снова.
Сын командарма
Отец Петра, Иона Эммануилович Якир, был из тех людей, которые в Гражданскую войну стали известны.
Читатель, возможно, слышал это имя, ведь командарм Якир был расстрелян по «делу Тухачевского», но мало кто помнит, что у него остался четырнадцатилетний сын.
Иона Эммануилович был сыном провизора из Кишинёва, недоучившимся студентом, который в 1918 году командовал китайским батальоном в Красной армии, а к 1935-му дослужился до командарма 1-го ранга и возглавил Киевский военный округ.
В мемуарах Иона Якир откровенно писал, что до революции был далек от армии и совершенно не разбирался в военном деле.
Тем не менее, его талант признавали даже враги: генерал-фельдмаршал Гинденбург лично презентовал ему труд Шлиффена «Канны», подписав книгу с уважением к «одному из талантливейших военачальников современности».
Существует даже версия, что первым кавалером ордена Красного Знамени был именно Якир, ещё в феврале 1919 года, раньше Блюхера.
Сына Иона назвал Петром в честь друга отца, командующего ВВС РККА Петра Ионовича Баранова. Мальчик рос в Киеве, в квартире командующего округом, среди адъютантов и ординарцев, а потом всё кончилось.
30 мая 1937 года отца арестовали, а 12 июня расстреляли по «делу Тухачевского». Петру было четырнадцать лет.
Астрахань, 1937
Семью выслали в Астрахань. Мать, Сарра Лазаревна, работала до ареста секретарём Гослитиздата Украины. В сентябре забрали и её.
Во время обыска Петра отправили в детский приёмник НКВД. Оттуда, 18 сентября, его перевели в 3-й корпус Астраханской тюрьмы. В камере номер тридцать восемь сидели священники-«илиодоровцы», последователи расстриженного иеромонаха Илиодора. Четырнадцатилетний сын командарма оказался среди людей, которых советская власть уничтожала с первых дней своего существования.
Обвинение было абсурдным: «организация конной банды». Мальчик, который толком и на лошади-то ездить не умел, якобы планировал вооруженный мятеж против власти Советов. В конце мая 1938 года Особое совещание вынесло вердикт: пять лет лагерей с формулировкой «социально опасный элемент».
Этапы и колонии
Дальше начались этапы. Сначала Саратовская пересылка, потом Балашовская, Сызранская и Челябинская. Была попытка побега.
В Свердловской внутренней тюрьме он прошел через тяжелые допросы, потом Верхотурская колония для малолетних, ещё один неудачный побег, Нижне-Туринская колония строжайшего режима и Севураллаг.
В тюрьме Петр познакомился с самой пестрой публикой. Соседями по нарам оказывались священнослужители и французские коммунисты, школьники, игравшие в «монархистов», и совсем юные «террористы».
Был там подросток, угодивший за решетку за стрельбу из рогатки по портрету вождя. Был архитектор, которого заставили признаться в подрыве несуществующего здания. Встретился даже летчик-герой, сбивавший фашистов в Испании, но записанный в немецкие шпионы, и рыбак, обвиненный в подсчете волжских пароходов для иностранной разведки.
О судьбе осужденных Якир писал жестко: большинство приговоров Военной коллегии были смертными и исполнялись безотлагательно. Обреченных уводили сразу после суда, не давая ни малейшей надежды.
За рабочий день судили по сто-сто двадцать человек. Коллегия приезжала в областные города раз в месяц. Только двадцать процентов получали сроки. Остальных расстреливали.
Освобождение и новый срок
Весной 1942 года Петра выпустили. Ему было девятнадцать лет, из которых пять он провёл за колючей проволокой. Его поселили в Свердловске, в общежитии политехникума, под негласным надзором НКВД.
Там, в Свердловске, жили и другие дети «врагов народа». Светлана Тухачевская, у которой расстреляли отца-маршала. Виктория Гамарник, чей отец, начальник Политуправления РККА, покончил с собой. Была там и Гизи Штейнбрюк, немка, потерявшая отца-коммуниста в лагерях. Все они жили под наблюдением, все понимали это и всё равно держались вместе.
10 февраля 1945 года Петра Якира арестовали снова. Без нового обвинения, просто потому, что война заканчивалась, а он оставался ЧСИР, «членом семьи изменника родины», и считался опасным элементом.
Освободился он только в 1955 году. Семнадцать лет провёл за колючей проволокой, с четырнадцати до тридцати одного года.
Историк и диссидент
Когда имя отца было очищено от клеветы в 1957 году, Пётр поступил в Историко-архивный институт в Москве. Получив диплом, он стал сотрудником академического Института истории. Важным этапом для него стала работа над книгой памяти - в 1963 году он помогал готовить к печати сборник воспоминаний «Командарм Якир».
Но научная карьера его не увлекала. С середины шестидесятых Якир всё глубже уходил в правозащитное движение. Подписывал письма в защиту арестованных, собирал материалы о репрессиях. В январе 1968 года вместе с бардом Юлием Кимом, своим будущим зятем, и Ильёй Габаем написал обращение «К деятелям науки, культуры и искусства» о преследованиях инакомыслящих.
Юлий Ким сочинил о нём песню. Строки из песни Юлия Кима о мальчишке, попавшем в тридцать восьмую камеру, стали своего рода гимном его судьбе.
Весной 1969 года Якир вошел в число создателей первой в СССР Инициативной группы по защите прав человека. Его дом стал точкой притяжения для инакомыслящих, что не могло остаться без внимания органов: наружное наблюдение велось открыто и круглосуточно, а число агентов вокруг него постоянно росло.
Точка слома
21 июня 1972 года Петра Якира арестовали вместе с Виктором Красиным. В Лефортовской тюрьме его держали больше года.
Что произошло дальше, до сих пор остаётся предметом споров. На суде в августе 1973 года оба обвиняемых признали свою вину. Якир дал показания на двести с лишним человек. 5 сентября его вывели на пресс-конференцию в Доме журналиста, где он публично «покаялся» перед телекамерами.
Для диссидентского движения это стало ударом. Людмила Алексеева, знавшая Якира лично, говорила потом о страхе, который не отпускал его с детства.
Вот ведь какой парадокс, читатель, ведь мальчика в четырнадцать лет оторвали от матери и бросили в камеру к заключенным, а потом удивлялись, что он сломался. Семнадцать лет лагерей оставляют след, который не стирается.
Верховный суд в итоге сократил наказание до фактически отбытого времени. После ссылки в Рязань последовало помилование и возвращение в столицу. Однако к активной общественной жизни Пётр уже не вернулся. Тяжелые годы и сломленность сказались на здоровье: он ушел из жизни в ноябре 1982 года, не дожив до шестидесятилетия, причиной стал цирроз печени.
«Детство в тюрьме», так Пётр Якир назвал свою книгу воспоминаний. Она вышла в Лондоне в 1972 году, незадолго до его ареста. На русском языке в России её издали только после смерти автора.
Дочь Ирина продолжила правозащитную работу и умерла в 1999 году в Израиле. Зять Юлий Ким до сих пор поёт свои песни. В 2018 году Верховный суд России реабилитировал Петра Якира по делу 1945-го года. Через тридцать шесть лет после смерти.