Ветер не просто дул — он бил наотмашь. Снежная крупа секла лицо так, что кожа горела, хотя внутри Ольга уже давно заледенела. Она не чувствовала пальцев ног. Казалось, вместо сапог у нее две чугунные гири, которые нужно переставлять снова и снова.
Ванечка, спрятанный на груди прижатый руками к пуховику, перестал плакать минут десять назад. Эта тишина была страшнее воя метели. Ольга держала его, молясь, чтобы чувствовать биение маленького сердца, а не свою собственную дрожь.
— Мам, мне тяжело дышать, — прошелестела шестилетняя Настя. Она шла, закрывая лицо варежкой, и каждое слово давалось ей с трудом.
— Терпи, родная. Вон там, за поворотом, огни... — Ольга врала. За поворотом был только лес. Черный, бесконечный лес.
Четырехлетний Артем молчал. Он просто висел на руке матери, спотыкаясь на каждом шаге. Его шапка сбилась набок, но поправить ее Ольга не могла — руки были заняты младенцем.
Сорок дней. Столько прошло с того момента, как Антона не стало. Глупый несчастный случай на дороге. Фура на встречке. А вчера пришли они.
Быков, грузный мужчина с одышкой и запахом дорогого одеколона, даже не стал кричать. Он просто положил на кухонный стол папку.
— Квартира — банку, это понятно. А вот проценты по частному займу... — он оглядел их «трешку» как мясник тушу. — Срок вышел сегодня. Вещи собрать не успеете.
Она пыталась показать свидетельство о рождении Ванечки. Быков лишь брезгливо поморщился, будто ему сунули грязную тряпку. Их вывезли на двух машинах. Высадили на старой трассе, где зимой ездят только лесовозы.
— Освежись. Может, вспомнишь, где муж заначку прятал.
Свет фар резанул по глазам внезапно, вырвав их фигурки из темноты. Ольга инстинктивно сжалась, закрывая собой детей. Она ждала беды.
Огромный черный внедорожник затормозил так резко, что его повело юзом. Мотор зарычал и смолк. Хлопнула дверь.
Человек, который вышел из машины, был без шапки. Ветер тут же взъерошил его седые волосы. Он выскочил из машины и на ходу накинул на себя куртку, и Ольге стало холодно просто от одного его взгляда.
Он подошел быстро, пружинисто. Взгляд тяжелый, сканирующий. Взглянул на синие губы Насти, на Артема, который уже не мог стоять и сел прямо в сугроб.
— Кто это сделал? — тихо спросил он. Голос был низким, спокойным, но от этого тона у Ольги внутри все сжалось сильнее, чем от мороза.
— Нас... выставили. Долг, — прошептала она. Губы не слушались.
Мужчина не стал задавать глупых вопросов. Он обернулся к машине.
— Захар! Одеяла. Быстро.
Из джипа выскочил водитель. Вдвоем они подхватили детей. Ольга даже не успела испугаться, как оказалась с малышом на заднем сиденье. В салоне пахло кожей и было очень тепло.
Мужчина сел вперед, развернувшись к ним в пол-оборота.
— Печку на максимум, — бросил он водителю. Потом посмотрел на Ольгу. — Как зовут?
— Ольга... Вдова Антона Белова.
Мужчина замер. Его глаза сузились.
— Белова? Водителя с третьего склада?
Ольга кивнула, растирая ледяные щечки Ванечки.
— Захар, — мужчина медленно повернул голову к водителю. — Звони в клинику. И найди мне Быкова. Прямо сейчас.
Частная клиника встретила их тишиной и деловитой суетой персонала. Детей забрали сразу. Ольга рвалась с ними, но врач, строгая женщина в очках, остановила ее жестким жестом:
— Мамаша, сядьте. Им занимаются доктора. Вы сейчас только мешаете. Сами на себя посмотрите — на вас лица нет.
Ольгу усадили в кресло, накрыли пледом, дали кружку горячего сладкого чая. Руки тряслись так, что половину она расплескала.
Через час, который показался вечностью, в холл вышел тот мужчина из джипа. Теперь он был в пальто, но оно было расстегнуто.
— Глеб Викторович, — представился он, садясь напротив. — Я владелец компании, где работал ваш муж.
Ольга подняла на него красные глаза.
— Он украл у вас деньги? Поэтому нас...
— Антон был одним из лучших, — перебил Глеб. Жестко, но без злости. — Он никогда не брал чужого. Он взял в долг у ростовщиков на стороне. Хотел машину обновить, сюрприз сделать. Не успел.
Он помолчал, разглядывая свои руки.
— В моем бизнесе есть правило, Ольга. Своих не бросают. А Антон был своим. То, что с вами сделали... это плевок лично мне в лицо.
— Дети... — только и смогла выдохнуть Ольга.
— Младший в норме, успели отогреть. У старших стресс и последствия холода, но врачи говорят — все будет хорошо.
Ольга закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, беззвучно раскачиваясь из стороны в сторону. Глеб не мешал. Он просто сидел рядом, как каменное изваяние, и ждал, пока ее отпустит.
— А теперь, — сказал он, когда она затихла, — вы назовете мне точную сумму. И адрес, где сидит эта мразь.
Офис Быкова располагался в полуподвале с вывеской «Микрозаймы». Внутри пахло дешевым кофе и пылью. Быков сидел за столом, ковыряя зубочисткой во рту. Когда дверь открылась, он лениво поднял голову.
Увидев Глеба, он поперхнулся. Зубочистка упала на стол.
— Глеб Викторович? — Быков попытался встать, но живот мешал. — Какими судьбами? Мы вроде... мы же в прошлом месяце все закрыли по аренде.
Глеб не ответил. Он прошел в кабинет, не снимая пальто, и сел на стул для посетителей. Захар остался стоять у двери, скрестив руки на груди.
— Ты сегодня выселил семью Беловых, — сказал Глеб. Тон был будничный, будто они обсуждали погоду.
— А, эти... — Быков нервно хохотнул. — Так там просрочка дикая. Клиент, так сказать, ушел из жизни, а вдова платить отказалась. Все по закону, Глеб Викторович. Имущество в счет погашения.
— Ты вывез их на трассу. В минус двадцать. С грудным ребенком.
В кабинете повисла тишина. Быков почувствовал, как по спине пополз холодный пот.
— Ну... погорячились ребята. Перегнули трошки, так сказать. Я проведу беседу.
— Проведешь, — кивнул Глеб. — Но сначала мы с тобой займемся математикой.
Он достал из кармана сложенный лист бумаги.
— Антон брал у тебя триста тысяч. Вернул сто. Остался должен двести. Квартира стоит шесть миллионов.
— Там пени! Штрафы! — взвизгнул Быков, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Проценты за риск!
— Риск, — задумчиво повторил Глеб. — Риск, Быков, это то, что ты сейчас сидишь передо мной. Это риск. А то, что ты делал — это как назвать.
Глеб наклонился вперед. Его голос стал тихим, почти шелестящим.
— Ты сейчас подписываешь отказ от претензий. Полный. Возвращаешь ключи. И оплачиваешь лечение детей в моей клинике. Счет тебе пришлют.
— Это шантаж! Я пойду в полицию! У меня связи!
Глеб усмехнулся. Страшно, одними губами.
— Иди. Но пока ты будешь идти, я сделаю пару звонков. Налоговая, пожарные, прокуратура. У тебя в сейфе лежит «черная» касса, я знаю. У тебя половина договоров — сплошная подделка. Через неделю ты будешь не кредитором, а подследственным. А через месяц будешь сидеть в камере с теми, кого ты раздел до нитки. Как думаешь, они обрадуются?
Быков посмотрел в глаза Глебу. Там не было гнева. Там был калькулятор, который уже посчитал стоимость жизни Быкова и нашел ее ничтожной.
Рука коллектора потянулась к ручке. Пальцы дрожали.
— Ключи где? — спросил Глеб.
Быков молча выложил связку на стол.
Ольга вернулась домой через три дня. В квартире было холодно — окна были приоткрыты, видимо, чтобы выветрить «дух нищеты», как любил говорить Быков. Но вещи были на месте.
На кухонном столе лежала записка. Почерк был крупный, уверенный:
«Замки я велел сменить. Ключи у консьержки. Долг Антона закрыт компанией — списали как материальную помощь. Если что-то нужно — Захар на связи. Глеб».
Ольга опустилась на стул, прижимая записку к груди. Настя и Артем уже возились в детской, слышался смех. Ванечка сопел в переноске. Жизнь, которая еще три дня назад казалась законченной, вдруг снова обрела цвета.
Она подошла к окну. Во дворе падал снег — мягкий, пушистый, совсем не злой.
Прошло полгода.
Глеб вышел из офиса поздно вечером. Усталость давила на плечи. Очередной кризис, очередные переговоры, где каждый хочет урвать кусок побольше.
У его машины стояла женщина. Он узнал ее не сразу. Новая прическа, спокойный взгляд, легкая улыбка. Ольга.
— Глеб Викторович, — она шагнула к нему. — Простите, что поджидаю. Захар не пускал.
— Случилось что-то? — он напрягся. — Быков вернулся?
— Нет-нет, — она рассмеялась. — У нас все хорошо. Я на работу вышла, Настя в первый класс собирается.
Она протянула ему небольшой пакет.
— Это вам. Не откупаюсь, не подумайте. Просто... Настя испекла. С моей помощью, конечно. Шарлотка. Сказала, для «дяди волшебника».
Глеб взял пакет. Он пах яблоками, корицей и домом. Теми запахами, которых в его жизни не было уже очень давно.
— Спасибо, Ольга.
— Вам спасибо. За то, что показали, что люди бывают... людьми.
Она кивнула и пошла к метро. Глеб смотрел ей вслед. Потом сел в машину, положил пирог на заднее сиденье.
— Домой, Глеб Викторович? — спросил Захар.
Глеб отломил кусочек пирога. Вкус был простым и настоящим.
— Домой, — ответил он. — И, Захар... Узнай там, что нужно для первого класса. Рюкзак там, форма. Пусть купят самое лучшее. И отправят анонимно. Понял?
— Понял, шеф, — улыбнулся Захар в зеркало заднего вида.
Машина тронулась, мягко шурша шинами по асфальту. Город за окном сверкал огнями, но теперь этот холодный блеск не казался таким уж одиноким.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!