Елена впервые поняла, что что-то не так, когда Катя пришла из школы с красными глазами и начала рыться в своей комнате, переворачивая всё вверх дном.
— Мам, ты мой телефон не видела? — дочь стояла в дверях, кусая губы.
— Какой телефон? Новый, который мы покупали в феврале?
— Ну да... Я его... потеряла, наверное.
Елена отложила документы. В голосе тринадцатилетней дочери звучало что-то фальшивое, натянутое. Катя всегда была аккуратной девочкой, никогда ничего не теряла.
— Как потеряла?
— Не знаю. Может, в школе оставила или в автобусе забыла. — Катя отводила взгляд, теребила рукав школьной блузки.
— Звонила на номер?
— Отключен.
Елена вздохнула. Двадцать пять тысяч как не бывало. Но дочь выглядела настолько растерянной, что ругаться не хотелось.
— Ладно, купим новый. Но будь осторожнее.
Через неделю исчез планшет. Та же история — «потеряла», красные глаза, нервное теребление одежды.
— Катюш, что происходит? — Елена присела рядом с дочерью на диван. — Ты можешь мне довериться.
— Правда потеряла, мам. Клянусь.
Но клялась Катя как-то неубедительно, глядя в пол.
Елена запретила брать гаджеты в школу. Катя кивнула слишком охотно, будто даже обрадовалась. Это окончательно насторожило мать.
После майских праздников Елена заметила, что дочь перестала надевать золотые серёжки-гвоздики — подарок тёти на день рождения. И колечко с маленьким топазом, которое подарила бабушка, тоже исчезло с её пальца.
— Катя, где твои украшения?
Дочь замерла с ложкой каши на полпути ко рту.
— Потеряла...
— И серёжки, и кольцо?
— Ага. В спортзале, наверное. Снимала на физкультуру и забыла.
На этот раз Катя даже не пыталась звучать убедительно. Голос дрожал, руки тряслись.
— Всё. Завтра иду в школу, — отрезала Елена.
Катя побледнела.
— Мам, не надо! Я же сказала — потеряла!
— Потеряла телефон за двадцать пять тысяч, планшет за пятнадцать, золотые украшения. Что дальше — квартиру потеряешь?
***
Валентина Сергеевна встретила Елену в учительской с сочувственным видом.
— Я понимаю ваше беспокойство. Кражи в школе, конечно, случаются...
— Значит, признаёте, что воруют?
— Ну что вы, — учительница замахала руками. — У нас охрана, камеры в коридорах. Но знаете... — она понизила голос, — я кое-что видела.
Елена напряглась.
— На прошлой неделе, после уроков, Катя села в машину. Зелёную «Лада Калина». За рулём был мужчина лет тридцати пяти - сорока.
Сердце Елены ухнуло куда-то вниз.
— Мужчина? Вы его видели?
— Издалека. Тёмные волосы, худощавый. Катя его явно знала — села без разговоров.
Елена поблагодарила учительницу и выскочила из школы. В машине, сжимая руль до боли в пальцах, пыталась успокоиться. Тёмные волосы, худощавый, тридцать пять лет. Максим. Её бывший муж, отец Кати.
***
Дома Елена заперла входную дверь на все замки и повернулась к дочери.
— Садись. И говори правду. Всю.
Катя съёжилась на диване.
— Мам...
— С кем ты садилась в зелёную машину после школы?
Лицо дочери стало белым, как мел.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно откуда. Отвечай.
— С... с папой.
Елена закрыла глаза. Максим. Она не видела его три года, с момента развода. Он исчез, не платил алименты, не звонил дочери.
— Сколько раз ездила?
— Несколько. Он... он просил не рассказывать тебе.
— И просил отдавать ему твои вещи?
Катя кивнула, начиная плакать.
— Он сказал, что у него проблемы с деньгами. Что если я не помогу, то он... он заберёт меня у тебя. Через суд. Сказал, что имеет право.
Елена села рядом и обняла дрожащую дочь.
— Катенька, ты должна была сразу мне сказать.
— Я боялась! А вдруг он правда заберёт меня?
— Никто тебя никуда не заберёт, — Елена крепко прижала дочь к себе. — Где он живёт?
— Не знаю. Он всегда приезжал к школе.
***
Елена нашла адрес Максима через знакомого из паспортного стола. Оказалось, он был зарегистрирован в старой пятиэтажке на окраине города.
Подъезд пах кошками и сыростью. Лифт не работал. На четвёртом этаже Елена нашла нужную дверь и несколько минут набиралась храбрости, прежде чем позвонить.
Дверь открыл Максим. Елена с трудом узнала в этом человеке своего бывшего мужа. Он похудел, немытые волосы отросли, глаза были странно блестящими.
— Лена? — он улыбнулся, но улыбка вышла неприятной. — Проходи.
Квартира была в жутком состоянии. Грязная посуда в раковине, на диване валялись какие-то серые куртки, в углу стопка книг с названиями типа «Путь к просветлению» и «Освобождение от материального».
— Максим, верни дочери вещи.
— Какие вещи? — он наклонил голову, словно не понимал.
— Телефон, планшет, украшения. Всё, что ты у неё взял.
— А, это, — он махнул рукой. — Я подарил — я и забрал. Что тут такого?
— Как «забрал»? Украшения - не твои подарки. Ты шантажировал ребёнка!
Максим посмотрел на неё с жалостью.
— Лена, ты не понимаешь. Я хочу научить Катюшу не зависеть от материального. Эти телефоны, золотишко — всё это ерунда. Тлен. Важно духовное развитие.
В этот момент из другой комнаты вышли двое людей в серых куртках — женщина средних лет и молодой парень. Они поздоровались с Еленой каким-то особенным образом, сложив ладони перед грудью.
— Мои братья и сёстры, — объяснил Максим. — Мы вместе идём путём просветления.
Елена почувствовала, как по спине крадётся холодок. Секта. Максим попал в какую-то секту.
— Максим, где вещи дочери?
— Они послужили благому делу, — он говорил монотонно, как будто заученными фразами. — Материальное — это иллюзия. Мы отдали их тем, кому они нужнее.
— То есть продали?
— Мы не продаём. Мы делимся энергией. Очищаем карму от материальной зависимости.
Елена посмотрела на этого чужого человека, который когда-то был её мужем, отцом её ребёнка. В его глазах не было ни тепла, ни понимания — только какой-то фанатичный блеск.
— Максим, это бред. Ты украл у собственной дочери нужные ей вещи, и продал. Или отдал каким-то мошенникам.
— Лена, — он покачал головой с сожалением, — ты пока не готова понять. Но Катюша... она молодая, у неё есть шанс освободиться от оков материального мира. Я хочу ей помочь.
— Помочь? Ты её пугал! Говорил, что заберёшь через суд!
— Возможно, и заберу. Ребёнок должен расти в духовно здоровой среде.
Елена поняла, что разговаривать с ним бесполезно. Человека как будто подменили.
— А алименты будешь платить?
Максим рассмеялся.
— Деньги? Эти бумажки? Лена, очнись. Деньги — придуманная людьми иллюзия. Настоящие ценности — духовные.
— Значит, алиментов не ждать?
— Не жди.
***
Выйдя из подъезда, Елена села в машину и достала телефон. Владимир Петрович, отец Максима, ответил сразу.
— Лена? Что-то случилось?
— Владимир Петрович, вы знаете, что происходит с Максимом?
Долгая пауза.
— Знаю, — тихо сказал он. — Уже год знаю.
— Почему не предупредили? Он выманивает вещи у Кати!
— Я пытался его вытащить из этой... организации. Возил к врачам, к священнику. Бесполезно. Они его крепко держат. Говорит, что нашёл истинный путь. На все мои уговоры отвечает одинаково — что я «духовно слепой».
— А что это за секта?
— Называют себя «Светлый путь» или что-то в этом роде. Лидер какой-то — бывший психолог, лишённый лицензии. Сначала затягивает людей бесплатными лекциями о духовности, потом выкачивает деньги и имущество. Макс продал свою квартиру, машину. Всё отдал.
Елена прислонилась лбом к рулю.
— Владимир Петрович, он угрожает Кате.
— Лена... будь осторожна. Когда человек попадает в секту, он может на многое пойти. У них там промывка мозгов серьёзная.
***
Домой Елена приехала поздно вечером. Катя сидела за кухонным столом, делала уроки, но было видно, что сосредоточиться не может.
— Мам, ну как? Ты нашла папу?
— Нашла.
— И что он сказал?
Елена села напротив дочери. Как объяснить тринадцатилетнему ребёнку, что его отец сошёл с ума? Что он попал к мошенникам и теперь живёт в мире иллюзий?
— Катя, у папы сейчас сложный период в жизни. Он... заболел.
— Заболел? Чем?
— Это не обычная болезнь. Он попал к плохим людям, которые внушают ему неправильные мысли. Поэтому и вёл себя так странно с тобой.
Катя нахмурилась.
— А он выздоровеет?
— Не знаю, солнышко. Надеюсь.
— А вещи вернёт?
— Нет. Он их уже отдал.
Катя заплакала — не от жадности, а от обиды и непонимания.
— Почему так получилось? Почему папа стал таким?
Елена обняла дочь.
— Иногда взрослые совершают глупости. Очень большие глупости. Это не твоя вина, Катенька. И не моя. Просто так случилось.
— А он больше не будет меня забирать из школы?
— Нет. И если вдруг он подойдёт к тебе — сразу беги к учителям и звони мне. Хорошо?
— Хорошо.
***
На следующий день Елена взяла отгул и отправилась по магазинам. Новый телефон — попроще прежнего, планшет — самый бюджетный. В ювелирном купила серёжки-гвоздики, очень похожие на потерянные, и колечко с голубым камешком.
— Мам, зачем ты потратилась? — Катя крутила в руках коробочки с покупками. — Мне и без этого нормально.
— Тебе нужны эти вещи. Только больше никому не отдавай.
Максим больше не появлялся у школы. Елена поговорила с Валентиной Сергеевной, всё объяснила, попросила помощи. Написала заявление в полицию.
Через месяц позвонил Владимир Петрович и рассказал, что Максим совсем исчез. Перестал отвечать на звонки, в квартире его нет, соседи говорят, что съехал. Возможно, секта перебазировалась в другой город или область. Такое у них практиковалось.
— Мам, а если папа вылечится, он к нам вернётся? — как-то вечером спросила дочь.
— Не знаю, Катюш.
— А ты его простишь?
Елена долго думала над ответом.
— Прощу. Но жить с ним больше не хочу.
— А я его уже простила, — неожиданно сказала Катя. — Он же болел. Больных прощать нужно.
Елена посмотрела на дочь и поняла, что вырастила хорошего человека. Несмотря на все трудности.
Прошёл год. Максим так и не объявился. Владимир Петрович иногда пытался его найти через знакомых, но безуспешно. Как будто человек растворился.
Катя перешла в восьмой класс, подружилась с одноклассницами, записалась в театральную студию. Иногда спрашивала про отца, но всё реже. Елена видела, как дочь взрослеет, становится самостоятельнее.
В сентябре позвонил Владимир Петрович.
— Лена, есть новости про Максима.
Елена напряглась.
— Плохие?
— Не знаю. Его нашли в Екатеринбурге. В больнице. Истощение, обезвоживание. Видимо, эта секта его окончательно выжала и выбросила.
— Он... как?
— Живой. Но состояние тяжёлое. Не только физическое — психическое. Врачи говорят, что нужна длительная реабилитация.
Елена молчала, не зная, что чувствует.
— Лена, он просил передать. Что сожалеет о том, что случилось с Катей. И что понимает — вы его прощать не обязаны.
— Значит, память к нему вернулась?
— Частично. Врачи осторожно оптимистичны.
Вечером Елена рассказала Кате. Дочь выслушала молча, потом сказала:
— Можно, я напишу ему письмо? В больницу?
— Конечно можешь.
— А ты будешь писать?
Елена посмотрела в окно. На улице шёл дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы.
— Пока не готова, Катюш. Может быть, позже.
— Понятно.
Катя ушла в свою комнату. Через полчаса вернулась с исписанным листком.
— Мам, а можно я прочитаю тебе письмо?
— Конечно.
"Папа, мне мама рассказала, что ты в больнице. Я очень переживаю. Хочу, чтобы ты поправился и стал опять нормальным папой. Я тебя не виню за телефон и украшения — понимаю, что ты болел. Мама купила мне новые вещи, так что не расстраивайся. Выздоравливай скорее. Я жду. Твоя дочка Катя".
Елена обняла дочь, и в этом объятии было всё — усталость от прожитого года, надежда на будущее, гордость за дочь, которая умеет прощать, и тревога за человека, который когда-то был ей дорог.
За окном дождь постепенно стихал. А в квартире стало как-то светлее, несмотря на вечернюю темноту. У неё была дочь. И это было главное.
Конец