Конечно, звоночки были. Света любила покритиковать. То я салат неправильно нарезала — кубики слишком крупные. То шторы выбрала не в тон обоям. То дочь воспитываю слишком мягко. — Ты ее балуешь, — выговаривала она мне, глядя, как я покупаю ребенку очередную куклу. — Вырастишь эгоистку. .
— Ты что, совсем с ума сошла? Это же практически новое!
Валентина стояла посреди кухни с моей старой сковородой в руках и смотрела на меня так, будто я только что призналась в преступлении.
Я попыталась вспомнить, как мы вообще дошли до этого момента. Минуту назад мы просто пили чай...
Но давайте по порядку.
Валя была моей соседкой уже пятнадцать лет. Мы познакомились, когда я только въехала в эту квартиру — молодая, растерянная, с грудным сыном на руках и мужем, который пропадал на работе. Валя тогда помогла мне освоиться в доме, научила, где что купить, познакомила с другими жильцами.
Она была старше меня на двенадцать лет, и это сразу определило характер наших отношений. Валя учила, я слушала. Валя советовала, я кивала. Валя всегда знала лучше.
Сначала это даже нравилось. У меня не было рядом матери — она жила в другом городе — и Валентина отчасти заполнила эту пустоту. Она объясняла мне, как правильно варить бульон, чтобы он был прозрачным. Подсказывала, какой порошок лучше отстирывает детские вещи. Приносила рецепты домашних средств от простуды.
Годы шли. Сын рос, я училась быть матерью и хозяйкой. Постепенно я обзавелась собственным опытом, своими методами, своими предпочтениями. Но Валя будто не замечала этого. Для нее я так и осталась той неопытной девочкой, которой нужны постоянные наставления.
— Таня, ты опять купила такой хлеб? — качала она головой, заглядывая ко мне на чай. — От него один вред. Бери тот, что в красной упаковке, там хоть состав приличный.
— Валь, мне этот нравится. И детям нравится.
— Детям вообще все нравится, что сладкое. Ты же взрослый человек, должна понимать, что полезно.
Или вот еще:
— Ты куда сына отпустила в такой куртке? На улице ветер!
— Валь, ему шестнадцать. Он сам выбрал, что надеть.
— Вот поэтому молодежь и болеет. Нет контроля. В наше время...
И понеслось про "наше время", где дети слушались, где матери следили за здоровьем потомства, где не было этой вашей свободы выбора.
Я научилась фильтровать эти разговоры. Пропускала мимо ушей, улыбалась, соглашалась для формы. Валя — хороший человек, думала я. Просто немного властная. Ну и что? У всех свои странности.
Но за последний год что-то изменилось. Валентина вышла на пенсию. И если раньше у нее был свой мир — работа, коллеги, дела, то теперь весь ее фокус внимания сосредоточился на ближайшем окружении. То есть на мне.
Она приходила каждый день. Иногда по два раза. Утром — принести пирожок или газету. Вечером — обсудить новости или посмотреть вместе сериал. Если я не открывала дверь, она могла простоять под дверью минут десять, настойчиво звоня.
— Ты что, дома нет? — спрашивала она потом. — Куда ты пропала?
— Валя, я просто спала. Голова болела.
— Спала? Днем? — в ее голосе звучало искреннее недоумение. — Тань, это нездоровая привычка. Днем надо двигаться, работать, а не валяться в кровати.
— У меня был тяжелый день, захотелось отдохнуть.
— Отдыхать нужно активно. Прогулка, уборка. А не сон среди белого дня.
Постепенно я начала чувствовать себя виноватой за каждое свое решение. За то, что заказала еду на дом вместо того, чтобы готовить. За то, что потратила деньги на новое платье, хотя старое еще нормальное. За то, что не позвонила Вале три дня подряд.
И вот сегодня произошло то, что должно было произойти рано или поздно.
Я затеяла разбор кухонных шкафов. Давно собиралась, все руки не доходили. Выложила все на стол — кастрюли, сковородки, формы для выпечки, старые контейнеры. Половина этого добра не использовалась годами.
Среди прочего нашлась сковорода с антипригарным покрытием, которой было лет семь. Покрытие местами облупилось, ручка расшаталась. Я решила ее выбросить — купила недавно новую, хорошую, с толстым дном.
Валя пришла как раз в этот момент. Я впустила ее автоматически, даже не подумав, что разбор хлама при свидетелях — плохая идея.
— О, ревизия! — обрадовалась соседка. — Давно пора. У тебя тут столько всякого накопилось.
Она начала перебирать мои вещи, комментируя каждую. Вот эта кастрюля хорошая, надо оставить. А вот эту выбросить не жалко, ей цена грош. Этот контейнер треснутый, зачем держать? А эти крышки вообще от чего?
Я молчала, продолжая сортировку. В какой-то момент Валентина обратила внимание на сковороду в пакете для мусора.
— Это что? — она вытащила ее, повертела в руках. — Тань, ты ее выбрасываешь?
— Да, покрытие испортилось.
— Где испортилось? — Валя внимательно осмотрела поверхность. — Тут пара царапин! Это же ерунда! Можно спокойно пользоваться.
— Валь, когда антипригарное покрытие повреждено, готовить на такой сковороде вредно. Частицы попадают в еду.
— Ой, что ты выдумываешь! — махнула она рукой. — Вся страна на таких сковородках готовит и ничего, живы. Это все новомодные выдумки, чтобы людей заставить покупать новое.
— Я купила новую, эта мне больше не нужна.
— Не нужна... — Валентина покачала головой. — А отдать кому-нибудь? Соседке внизу, например. У нее недавно пожар был, половину посуды выбросила.
— Валя, я не буду отдавать людям испорченные вещи. Это неприлично.
— Испорченные! — фыркнула она. — Ты на себя посмотри! Расточительница. У тебя денег куры не клюют, что ли? Тебе легко выбросить сковороду за полторы тысячи и купить новую?
— При чем здесь деньги? — я почувствовала, как начинаю раздражаться. — Я просто не хочу готовить на поврежденной посуде. Это мое право.
— Право, — повторила Валентина с каким-то странным выражением лица. — У вас у всех теперь одни права. Права купить, права выбросить, права не думать о деньгах. А обязанности где? Обязанность быть разумной хозяйкой? Обязанность не швыряться вещами?
— Я не швыряюсь. Я просто избавляюсь от старого.
— От старого! — она повысила голос. — Семь лет для сковороды — это не старость! Это даже не зрелость! Это еще молодость! Мой чугунок мне двадцать пять лет служит, и ничего, как новенький!
— Чугун — это другое. А антипригарное покрытие имеет срок службы.
— Срок службы у него! — Валя явно завелась не на шутку. — Тебе производители в голову вложили эти сроки! Чтобы ты каждый год бегала и покупала новое! А ты и рада стараться!
Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— Валентина, я очень ценю твою заботу. Правда. Но это моя кухня, моя посуда и мое решение. Я не прошу у тебя разрешения, что мне выбрасывать.
— Не просишь, — кивнула она. — Конечно, не просишь. Ты вообще ни о чем не спрашиваешь. Живешь, как тебе вздумается. Деньги на ветер, порядка в доме никакого...
— Стоп, — перебила я. — Какой еще порядок? Причем здесь порядок?
— А при том! — Валя разошлась. — Я вот смотрю на тебя и диву даюсь. Квартира у тебя — вечный бардак. То игрушки валяются, то посуда немытая. Готовишь через раз, вечно что-то заказываешь. Сына воспитываешь так, что он тебя за человека не считает. А теперь еще и сковородки выбрасываешь, как миллионерша какая!
В груди что-то сжалось. Я смотрела на Валентину и не могла поверить, что это говорит человек, которого я столько лет считала подругой.
— То есть, по-твоему, я плохая мать и плохая хозяйка? — медленно проговорила я.
— Я не это сказала...
— Именно это ты и сказала, — я встала. — Валя, ты сейчас перечислила все мои недостатки. Получается, я — ленивая, расточительная, неряшливая женщина, которая не умеет воспитывать детей и вести хозяйство. Правильно я поняла?
— Танечка, ну ты не так все понимаешь, — Валентина попыталась смягчить тон. — Я же не со зла. Я хочу тебе добра. Просто говорю, что вижу.
— Ты видишь только то, что хочешь видеть, — я почувствовала, как дрожат руки. — Ты приходишь в мой дом и оцениваешь каждую мелочь. Если у меня на столе грязная чашка — я неряха. Если я устала и заказала пиццу — я плохая мать. Если выбросила старую сковороду — я транжира. А тебе не приходило в голову, что я имею право жить так, как мне удобно?
— Удобно... — Валя скривилась. — Всем нам удобно в грязи валяться. Но мы же люди, а не свиньи. Мы должны стремиться к лучшему.
— К лучшему по чьим меркам? По твоим? — я шагнула к ней ближе. — Валя, послушай меня внимательно. Я тебе благодарна за помощь в первые годы. Правда. Ты многому меня научила. Но это не дает тебе права судить меня всю оставшуюся жизнь!
— Я не сужу! — возмутилась она. — Я просто...
— Просто что? Просто высказываешь свое мнение? Каждый день? По каждому поводу? — голос мой сорвался на крик. — Ты лезешь в мою жизнь, в мои решения, в мои отношения с семьей! Ты оцениваешь каждый мой шаг! И если я делаю не так, как ты считаешь правильным, то сразу получаю порцию критики!
— Да что ты раскричалась! — Валентина побледнела. — Из-за дурацкой сковородки!
— Не из-за сковородки! — я схватила эту злополучную сковороду и швырнула обратно в мусорный пакет. — Из-за того, что ты не можешь оставить меня в покое! Из-за того, что ты считаешь себя вправе учить меня жизни, хотя я не просила! Из-за того, что мой дом перестал быть моим! Я боюсь лишний раз выйти на лестницу, потому что ты тут же появишься и начнешь расспрашивать, куда я иду и зачем!
— Так это же забота! — у Валентины на глазах выступили слезы. — Я волнуюсь за тебя! Ты же мне как дочка!
— Я тебе не дочка, Валя, — устало сказала я. — У меня есть мать. А у тебя есть своя дочь, которая, к слову, от тебя сбежала в другой город и звонит раз в месяц. Может, стоит задуматься, почему?
Удар был жестоким. Я сама поняла это в ту же секунду. Лицо Валентины исказилось.
— Ты... — она задохнулась от обиды. — Ты как можешь! Лену сюда приплетать!
— Прости, — я опустила голову. — Не надо было. Это было лишнее.
— Лишнее! — Валентина схватила сумку. — Да ты знаешь, что лишнее? Лишнее — это все эти годы, что я тратила на тебя время! Помогала, советовала, переживала! А ты, оказывается, считала меня надоедливой старухой, которая лезет не в свое дело!
— Валя...
— Не надо! — она подняла руку. — Живи, как хочешь. Выбрасывай свои сковородки. Заказывай свою еду. Воспитывай сына, как считаешь нужным. А я больше не буду тебе мешать.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять посреди кухни, заваленной старой посудой, и чувствовала себя выжатой, как лимон.
Первые дни были странными. Я то ждала Валиного звонка, то злилась на себя за эту слабость. Хотела подойти, извиниться, объясниться — и тут же останавливала себя. За что извиняться? За то, что высказала правду?
Но и правда была неполной. Валентина действительно помогала мне. Действительно заботилась. Просто где-то эта забота переросла в контроль, а забота — в навязчивость.
Прошла неделя. Потом две. Мы сталкивались в подъезде, коротко кивали друг другу и расходились. На лестничной площадке повисла тягостная тишина.
Однажды вечером я услышала шум за стеной. Валя кричала на кого-то по телефону. Слов я не разбирала, но интонации были отчаянные, почти истеричные. Потом наступила тишина.
Я подошла к стене, прислушалась. Тихие всхлипывания. Валя плакала.
Сердце сжалось. Я представила ее — одинокую, обиженную, непонятую. Я вспомнила, как она приносила мне суп, когда я болела. Как сидела с моим сыном, когда мне нужно было срочно уехать. Как радовалась моим маленьким победам.
Неужели все это перечеркнуто одной ссорой?
Я взяла телефон, написала: "Валя, можно зайти?"
Ответа не было. Я подождала минут пять и просто пошла к ней. Позвонила в дверь.
Валентина открыла не сразу. Стояла на пороге с заплаканными глазами и смотрела на меня настороженно.
— Можно? — тихо спросила я.
Она молча отступила, пропуская меня.
Мы сели на кухне. Долго молчали.
— Валя, мне жаль, — начала я. — Жаль, что так вышло. Но мне правда было тяжело. Понимаешь? Я чувствовала себя... под постоянным надзором. Как будто я все время на экзамене. И любая ошибка — повод для критики.
Валентина вытерла глаза платком.
— А я думала, что помогаю, — прошептала она. — Хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы ты не допускала ошибок, которые я совершила.
— Каких ошибок?
— Разных, — она горько усмехнулась. — Я тоже когда-то была легкомысленной. Не следила за домом, за мужем. Думала, любовь все спишет. А потом муж ушел. Сказал, что я не умею быть женой. Что в доме бардак, обеды невкусные, жена нерадивая.
Я смотрела на нее и вдруг многое поняла. Валина навязчивость, ее стремление все контролировать — это не от желания учить, а от страха. Страха повторить свою ошибку. Страха, что и я останусь одна.
— Валь, но мой муж меня любит, — мягко сказала я. — И сын любит. И дом у нас не разваливается, даже если я иногда не мою посуду сразу. У каждой семьи свой ритм, свои правила. То, что работает у тебя, может не работать у меня. И это нормально.
— Я просто... боюсь за тебя, — призналась она. — Не хочу, чтобы ты осталась одна, как я.
— Я не останусь одна. А если и останусь, то это будет мой выбор, моя жизнь, мои последствия, — я взяла ее руку. — Валя, ты мне действительно дорога. Но мне нужно, чтобы ты уважала мои решения. Даже если они кажутся тебе неправильными. Я уже взрослая. У меня есть голова на плечах. И я имею право на свои ошибки.
Валентина кивнула.
— Извини. Я правда не хотела тебя обидеть.
— Я тоже извини. За то, что наговорила лишнего.
Мы обнялись. Неловко, с осторожностью двух людей, которые только что поругались и еще не до конца оттаяли.
Но это было начало. Начало новых отношений. Где есть границы, есть уважение, есть право на личное пространство.
Валя до сих пор приходит ко мне на чай. Но теперь — по приглашению. И больше не роется в моих шкафах.
А ту сковороду я все-таки выбросила. И купила новую. Потому что имею на это ?
Извини я не хотела обидеть