— Живём как кильки в банке, никакой личной жизни нет, — жаловалась мать. — Выходи за Филиппа Владимировича и переезжай!
Филипп Владимирович, сосед с нижнего этажа, давно проявлял интерес к Вере. Ей недавно исполнилось тридцать два, а ему уже за пятьдесят, но это не мешало ему захаживать почти каждый вечер, когда Вера возвращалась домой с работы.
Мамин план был прост: она хотела выдать замуж дочь, неважно за кого, лишь бы избавиться поскорей.
— В кого ты такая? — не унималась мать, пристально глядя на молчавшую Веру. — Ты ведь не уродица, не косая, но почему-то замуж не берут. Всё из-за твоего поганого характера, весь в отца! Он тоже был мямлей и рохлей. Правильно говорят, гены пальцем не сотрёшь.
Стул скрипнул по ламинату — Вера поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Она знала, что мать не оставит её в покое с этими нравоучениями. Тем более что Вера ещё не успела рассказать ей об увольнении с работы. Мать, бывший педагог, её за это живьём съест.
Вера торопливо сложила документы в сумку и вышла, не желая слушать мать. До центра занятости она добралась за двадцать минут. В коридоре, пока ждала приёма, полистала буклеты с вакансиями и вошла в кабинет уже собранной и решительной.
— Хороший диплом, — проронила служащая, рассматривая документы, которые Вера выложила на стол. — Мы что-нибудь для вас подберём.
— Я хочу работать в деревне, в Ключах, — сказала Вера. — Слышала, там помогают с жильём. Если это так, то я согласна на любую работу.
— Ключи? Но вас, с такой специальностью, здесь, в городе, с радостью возьмут. И жильё могут предоставить, если вы...
— Я хочу в Ключи, — повторила Вера. — У меня личные причины. Я готова подождать.
Работница службы занятости повела бровью и принялась кому-то звонить.
Из её последующего телефонного разговора, Вера поняла, что звонила она главе сельской администрации Ключей.
Через несколько дней все было решено, Вера собрала сумку и обняла на прощание причитающую мать.
— Ой, глупая, вся в своего непутёвого отца, — прослезилась на прощание мать. — Ну глупость же — поехать в глушь! Это всё мне назло? Толка от тебя нет! Лучше бы замуж за Филиппа пошла, у него хоть квартира есть!
***
Когда Вера вышла из автобуса, она увидела дорожную развилку с припаркованным автомобилем. К ней подошел пожилой мужчина в рыбацкой одежде. На его лице сияла улыбка, обнажая белоснежные зубы.
— Наша новая почтальонка? Добро пожаловать в деревню «Ключи», — сказал он. — Меня зовут Михаил Сергеевич, я глава местной администрации. Давайте помогу с вещами, садитесь в машину. До деревни неблизко — больше пяти километров.
Пока Вера вглядывалась в лесные полянки, мелькавшие за окном автомобиля, мужчина ещё раз внимательно её рассмотрел.
— Как такую молодую красавицу, да в нашу деревню занесло? — подивился он вслух. — Вы ведь не замужем? Ох, взбаламутите мне всех парней, они раздерутся из-за вас… Надолго вы к нам?
— Посмотрим. Ничего не загадываю вперед, — сдержанно сообщила Вера.
— У нас почтальонка сломала ногу и теперь не сможет работать еще три месяца или даже дольше. Теперь вы будете временно разносить почту.
Дом вам предоставим. Дрова на первое время дадим. Завтра электрики приедут и подключат дом к сети.
…Двор зарос лопухами и сорняками, а дом оказался небольшим, всего в тридцать квадратных метров.
— Зато зимой будет тепло. Печка отличная, сделана на совесть, — быстро проговорил Михаил, он показал Вере жилище и уехал, наказав зайти после выходных в сельсовет.
***
Сначала было нелегко. Дом казался неуютным, а двор заброшенным, однако со временем Вера привела все в порядок, покрасила потолок и пол в доме масляной краской, поклеила обои.
С покупкой новой мебели её дом преобразился.
***
— Совсем никаких данных нет? — терпеливо переспросила Вера у секретарши местной администрации, Аллы Яковлевны. — Посмотрите ещё раз, мой отец, Цыцарев Олег Викторович жил здесь. Я ведь не просто так приехала сюда, я ищу вести об отце!
— Так ведь он умер в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Что ещё я могу сказать? До самой смерти он жил один. Мать его давно скончалась, ещё в семидесятом году. Отец Цыцарева неизвестен, а больше никаких родственников у Цыцаревых и нет.
Вера покусала губы.
— Не может быть. А как же двоюродные братья-сестры? У всех они есть.
— Вы поймите, на вашем отце весь род Цыцаревых и прервался. Бабушка ваша была сиротой, без роду, без племени. Об её приемных родителях никаких сведений нет. Да и нужно ли вам это? Старожилы говорят, у неё были натянутые отношения с приемной семьей. Поэтому она и приехала в Ключи. Но если хотите, я сделаю запрос в область, насчёт сведений касаемо приемной родни.
— Да нет, не нужно, — грустно проговорила Вера, отходя от стола. — Мне бы кровных родственников разыскать…
Вера пришла домой и взглянула на фотографию отца.
Дыхание перехватило от разочарования и боли. Сведения об отце пришлось по крупицам собирать. Она так надеялась что приехав сюда, обретёт новых родственников с папиной стороны, но никого не нашлось.
А папа до сих пор жил в воспоминаниях девушки.
Он появлялся во снах, робкий, стеснительный мужчина. Вдвоём с папой Вера рисовала картинки, наполненные яркими желтыми цветами.
От отца веяло светом и теплом, в то время как мать Веры превращала всё вокруг себя в тьму…
***
Поклонники у Веры были, хрупкая миловидная девушка вызывала интерес у холостых жителей деревни. Но Вера отшивала всех.
Некоторые отвергнутые ею парни таили обиду, плюясь вслед:
— Тоже мне, городская, задрала нос. Прячется небось, от дурной славы, вот и прикатила в Ключи.
Один из горе-ухажёров даже пытался сломать дверь Верочкиного дома, хорошо, соседи вступились, прогнали и пристыдили наглеца.
О девушке ходили разные слухи, некоторые из которых были настолько нелепыми, что о них даже стыдно вспоминать. Но эти сплетни исходили от людей с сомнительной репутацией, поэтому не причиняли Вере особого вреда.
***
А недавно к Вере посватался один, Денис Беснёв, сын местного бизнесмена, владельца магазина. Модник ещё тот.
Он важно зашел в дом Веры, не удосужившись предварительно постучать в дверь, за ним следом в комнату юркнула его мать, полная холёная женщина, с перстнями на руках.
— Ну, красавица-почтальонка, показывай себя, — громко протянула она.
Вера, занятая разбором корреспонденции, разглядела в прищуренных глазах гостьи интерес.
Обувь никто из незванных гостей, конечно же не снял, так и топтались грязными ногами по новеньким дорожкам, расстеленным на полу.
— Дом старый, провонял мхом, — продолжала беззаботно вещать «мамаша», разглядывая Верино жильё. — Ещё и печка — ужас какой, прошлый век. Не боишься угореть ночью, пока спишь? Жалко будет, если пропадет такая красота. Впрочем, «красота» всё-равно пропадёт, сколько тебе лет? Двадцать пять? Я в твоем возрасте такой же тростиночкой была, но к тридцати стала колобком.
— Ну мам, опять ты за своё, — лениво прогудел гость. Он катал во рту жвачку и с непринужденным видом стоял перед хозяйкой, в наглаженной рубахе.
— Сынок, принеси из машины цветы, хрукты и вино — приказала мать.
Денис грузно повернулся и ушел, безжалостно топча половички, а его мать села, нога на ногу, на диван и подмигнула растерянной хозяйке.
— Свататься мы к тебе пришли, чего сидишь, чайник ставь, накрывай на стол. Говорят, ты городская. Стало быть, мать у тебя в городе живёт?
Вера ничего не ответила ей, но и встать не встала, принялась складывать газеты с письмами в большую коробку, чтобы освободить стол.
— Ерундой маешься, «почтальонка», — съязвила Беснёва, — бросай ты всё, работу, дом… Мой Дениска замуж тебя возьмёт, работать будешь в магазине, за прилавком стоять. К зиме шубу тебе справим, норковую, с рысьим воротником. А дом у нас большой, в двести квадратов, места хватит всем. Ты девушка, хоть встань, хочу на бёдра твои посмотреть. Надо ведь убедиться, сможешь ли выносить дитя.
Дверь скрипнула и вздрогнули половицы, тяжелой поступью в дом вошел Денис. В руках его был ящик с фруктами и вином. Подмышкой — цветы.
— Ну?
Мать Дениса дожидалась ответа.
— Мне тридцать два, — ответила Вера.
«Мамаша» округлила глаза:
— Так много? А Денис говорил, мол, «двадцать пять». А ты старуха почти. Тем более замуж выходи!
В добродушном голосе Беснёвой, Вера распознала стальные нотки, похожие на те, что Вера слышала с детства.
Насторожилась:
«Она такая же как моя мать! Весь мозг мне выест, лучше её не подпускать»
— Вы меня извините, я тронута вашим предложением, но замуж выходить пока не планирую.
Денис сощурился первым, поглядев чуть ли не с ненавистью:
— Каво? Я что, зря мамку уговаривал и ящик сюда тащил?.. А ну сядь за стол.
— Сыночек, остынь, — взмахнула руками Беснёва. — Вера, ты наверное не понимаешь, что значит, «свататься пришли». Мы оказали тебе честь. Ну и, первых сватов не выгоняют, у нас так заведено.
— Вы «оказали», и вы пришли, я-то здесь причём, — холодно ответила Вера. — Я замуж не хочу.
Денис стиснул зубы и в сердцах, бросил ящик со всего размаху на пол. Мать громко закричала, а Вера отшатнулась, один из осколков бутылки отлетел и задел её щиколотку, обжигая болью.
— Вот стерва, а! Да пошла ты! Сама прибежишь, умолять меня будешь, на коленях приползёшь!
Слова Дениса вкупе с болью и разгромом вызвали в Вере дикий страх.
«Жених» ушел, пнув со всех сил ногой её дверь, та отлетела и повисла на одной петле. Мать Беснёва только качала головой и цокала языком.
— Вот же какая идиотка, к ней, нищенке, с добром… И тьфу на тебя.
Только после того, как неприятные посетители ушли, Вера уняла дрожь, бившую всё тело и достав бинт, занялась ранкой на ноге. Она с тоской смотрела на разбитые бутылки с вином и пропавшие фрукты, ещё долго убиралась в доме и выносила мусор.
Сбросив «дары» в ямку, которую пришлось выкопать за туалетом, Вера забросала подпорченные фрукты землей. У неё рука не поднялась выбрасывать еду в мусорный бак, но и оставлять фрукты гнить тоже было неправильным, какие-нибудь птицы станут их клевать и поранятся битыми стеклами.
Цветы тоже скрылись в земле, а это были прекрасные, ни в чем не повинные цветы.
Покончив со всем, Вера пришла к соседям, попросив их помочь починить дверь.
У соседей гостили рыбаки, один из них, самый молодой, первым вскочил из-за стола, едва увидел девушку и напросился помочь.
— У меня и инструменты с собой в машине есть, как чувствовал, новенькие сегодня в поселке прикупил. Надо бы их «обточить».
Сосед, немолодой, но серьезный дядя Петя, кивнул Вере, дав понять, что парню можно доверять.
— Ой, Верочка, а что у тебя с ногой? — заметила соседка, тётя Люба Калашникова. — Да ты проходи, в кухню, чай попьём. Эти мужики заполонили всю комнату, смущают тебя.
— Да всё хорошо, Любовь Ивановна, в другой раз. А ногу я царапнула, когда сломалась дверь. Ерунда, все заживет.
***
— Это как же так получилось, — осмотрев дверь, сдернутую с петель, удивился парень. — Дверью хлопнули, выходя?
— Хуже, — вздохнула Вера, ёжась и кутаясь в шаль. — «Гости» приходили, сломали дверь…
— Ничего, починим, станет как новенькая. Меня Александром звать, а вас как?
— Вера.
— А я в соседней деревне живу. Всех здесь знаю, а вас почему-то, раньше не видал…
Прощаясь, Вера поймала себя на мысли, что ей жаль расставаться с приятным человеком. В-отличие от ухажеров, Александр вёл себя тактично, глазами не стрелял, глупых вопросов не задавал и в душу не лез.
…В деревне не принято было запирать днём дверь, это считалось дурным тоном у хозяев, но с того самого дня, Вера стала закрывать дверь на крючок.
***
Глава администрации, Михаил Сергеевич, пытливо на неё смотрел:
— Ну что, Вера, справишься с работой моего секретаря? Алла Яковлевна собралась в декрет, с последующим переездом, а у меня на примете только ты. Подумай, время есть.
Вера обрадовалась:
— Что тут думать, с радостью к вам пойду, если конечно, Алла Яковлевна мне будет помогать.
— Поможет, научит, но сначала — испытательный срок. Местные жители ведь не поймут, если посажу на место Аллы приезжую тебя.
***
Сев на место секретаря, Вера принялась ещё более усердно разыскивать сведения о покойном отце.
Тем более, прилагать особых усилий не пришлось, деревенские жители постоянно захаживали к ней то по одному, то по другому вопросу, и у Веры выдалась прекрасная возможность каждого из них расспросить.
А когда по деревне пошла молва, что Вера разыскивает родню, к ней явился старик, при виде которого у девушки забилось сердце сильней.
Что-то знакомое было в развороте его плеч и посадке головы, в светлых глазах и плотно сжатых губах.
— Слышал я, ты дочь Цыцарева Олега. Он мой сын.
— Значит ли это, что мы с вами родня?
— Внучка ты моя, — вздохнул старик, и сел на предложенный стул. — Всю жизнь я скрывал факт, что Олежка родился от меня, потому что был женат. А теперь вот раскаиваюсь в том, что родного сына не хотел признать. Сама понимаешь, здесь деревня, если оступился в жизни, значит будешь носить клеймо всю оставшуюся жизнь. Сейчас у меня из всей семьи остались только сын и внук.
— А кто ваш сын? — поинтересовалась Вера, стараясь унять боль, появившуюся в груди.
Боль за родного человека, которого при жизни не захотел принять родной отец.
— Беснёвы мы. Сын мой, Степан, внук Денис.
Вера поразилась, покачав головой:
— Ой, а этот ваш внук, Денис, который ко мне свататься приходил, оказывается, мне братом двоюродным приходится.
— Да ты что, — нахмурился старик. — Ну я с ним поговорю. Ну что, общаться то будем, или обиду будешь на меня держать?
— Конечно буду, — вздохнула Вера. — Что теперь прошлое поминать.
— Когда Олежка умер, я долго себе простить не мог, — покачал головой старик.
***
Денис Беснёв приехал к Вере на работу в тот же день.
— Это ты специально придумала! — гневно стучал он указательным пальцем по её столу. — Что ты моему деду наплела?! Теперь так и будешь мне всю жизнь мстить за то, что передумал тебя в жёны брать?
— Ты передумал?
Вера была поражена, но спорить не стала.
Она дождалась пока Беснёв выплеснет свой гнев и уйдет и наконец, вышла из-за стола.
— Рабочий день подошел к концу. Очень насыщенный сегодня выдался денёк.
***
Едва она вышла на крыльцо, к ней подошел последний посетитель.
Им оказался Александр.
— Вера, такая Вера. Пожалуй, я провожу тебя до дома.
— Саша. Рада видеть тебя.
Шли молча какое-то время.
Александр как-то пристыженно молчал, затем набрался смелости и…
— Послушай Вер. Видеть тебя — такое счастье. После разговора с тобой, чувствую такой душевный подъём, словно напился из родника воды. Нравишься ты мне. И кажется, я тебя полюбил.
-конец-