Эта история не про моих детей (слава Богу!), но ситуация настолько показательная, что я просто обязана ей поделиться. Кажется, в наших краях появился новый вид «домашних питомцев» — великовозрастные сыновья.
Знаете, друзья, бывают такие встречи, после которых хочется прийти домой, обнять мужа, перецеловать спящих детей и перекреститься, даже если ты убежденный атеист.
Вчера я заскочила в нашу местную кофейню после тренировки — Сергей, мой муж, задержался на объекте, и у меня образовалось полчаса тишины перед вечерним марафоном «уроки-ужин-купание».
За соседним столиком сидела моя давняя знакомая, назовем её Валентина. Женщина видная, статная, из тех, кто и коня на скаку остановит, и в избу горящую войдет, и отчет в налоговую за пять минут до дедлайна сдаст.
Но вчера на ней лица не было. Глаза красные, руки дрожат, крутит в пальцах салфетку, превращая её в бумажную труху.
— Лен, — говорит она мне, и голос такой, будто она не кофе пьет, а полынь жует. — Я вчера совершила преступление против гуманизма. Я лишила человека базовых прав. Света и интернета.
Я чуть раф не выронила. Думаю, ну всё, довели Валю, может, соседей затопила? А оказалось, война у неё. Гражданская. На территории собственной трехкомнатной квартиры.
И противник — родной сын, Виталик. Ему, на минуточку, тридцать лет. Тридцать! В этом возрасте Гагарин уже в космос слетал, а Лермонтов успел стать классиком и умереть. А Виталик... Виталик полгода «ищет себя».
Операция «Хрустальный замок»
Ситуация, как выяснилось, классическая до зубного скрежета. Полгода назад Виталик уволился с работы ("Там начальник — самодур, он не ценил мой креатив!"). С тех пор его основным занятием стало пролеживание дивана до состояния ортопедической ямы и защита виртуальных миров от нашествия орков.
— Он говорит, у него депрессия, — жалуется Валя. — Говорит, что он в кризисе, что ему нужно время на перезагрузку. Я сначала жалела. Бульончики носила, пыль в его комнате протирала на цыпочках, чтобы «творческий процесс» не сбить.
А процесс там один: «Клик-клик-клик» и вопли в монитор: «Хили меня, ну куда ты прешь, рак!».
Я слушала и вспоминала своего Тёму. Ему пятнадцать, и если он засидится за компьютером лишний час, у нас с Сергеем разговор короткий. Но тут — тридцатилетний мужчина!
Жан-Жак Руссо как-то сказал: «Настоящая низость в юности ещё преступнее, чем в зрелом возрасте, зато слабость, наоборот, гораздо более извинительна». А тут какая слабость? Тут наглость, возведенная в абсолют.
Валентина рассказывает, а у самой слезы наворачиваются. Она работает на двух работах, тащит на себе коммуналку, продукты, и ещё этому «страдальцу» сигареты покупает, потому что «Мам, ну не начинай, у меня стресс».
Последняя капля терпения
Развязка наступила вчера вечером. Валентина приползла с работы — ноги гудят, сумки руки оттянули. Заходит в квартиру, а там... Запах, как в казарме после марш-броска.
Мусорное ведро переполнено так, что очистки уже на пол сыпятся. В раковине гора посуды — Эверест из жирных тарелок. А из комнаты сына доносятся звуки ожесточенной битвы и крики: «Давим мид! Давим!».
— Я стучусь, — рассказывает Валя. — Говорю: «Сынок, вынеси мусор, пожалуйста, сил нет». А он мне, даже не оборачиваясь: «Отстань, мать! У меня рейд! Ты не понимаешь, мы босса валим, это ответственность!».
Ответственность! Вы понимаете иронию? Перед нарисованными эльфами у него ответственность есть, а перед матерью, которая его кормит — нет. И тут у Вали, как говорится, забрало упало. Вспомнила она, видимо, что «инфантильность есть глупость взрослого человека», как метко подметил Александр Черницкий.
Диверсия в тылу врага
Что делает эта святая женщина? Она не стала кричать, не стала плакать. Она молча вышла в подъезд, подошла к электрическому щитку и... Щёлк! Один тумблер вниз. Тот самый, что отвечает за розетки в комнате сына.
Вернулась домой, зашла в прихожую. Тишина. Зловещая, звенящая тишина, какая бывает только после ядерного взрыва или отключения интернета у геймера.
Следом — смена пароля на роутере. Ловкость рук и никакого мошенничества. Новый пароль она, кстати, поставила символичный: RabotaNeVolk2026.
— Лен, ты бы видела, как он вылетел из комнаты! — Валя даже улыбнулась сквозь грусть. — В одних трусах, волосы дыбом, глаза по пять копеек. «Ты что наделала?! У нас данж! Меня теперь из клана кикнут! Ты мне всю карьеру разрушила!».
Истерика и права человека
Начался цирк с конями. Виталик орал, что мать нарушает его права, что доступ к информации — это базовая потребность человека в XXI веке, что она душит его личность. Кричал, что интернет ему нужен для поиска работы (ага, на сайтах с эльфами и орками вакансии искал, видимо).
Валентина стояла скалой.
— Права, сынок, — говорит, — идут в комплекте с обязанностями. Интернет — услуга платная. Электричество — тоже. Квартира — частная собственность. Хочешь пользоваться благами цивилизации? Вноси долю.
Она выставила ему счет. Треть коммуналки + треть за интернет + продукты.
— Срок — три дня, — сказала она. — Не будет денег — не будет вайфая. А свет я тебе включу только тогда, когда увижу квитанцию об оплате. Будешь при свечах резюме писать, как Пушкин при лучине.
Виталик пытался давить на жалость: «У меня же нет денег, где я их возьму? Ты меня на улицу толкаешь!». Но Валя была непреклонна. Видимо, допекло так, что материнский инстинкт уступил место инстинкту самосохранения.
Как говорил психолог Михаил Лабковский, жалость к взрослым детям — это медвежья услуга. Или вот еще хорошая мысль из книги «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей».
«Эмоциональная доступность родителей часто снижается прямо пропорционально вашей потребности в их поддержке» — в том смысле, что пока ты ведешь себя как ребенок, с тобой и обращаются соответственно, но стоит проявить взрослость, отношения меняются.
Правда, тут ситуация обратная — мама вынуждена была стать «недоступной», чтобы сын наконец повзрослел.
Результат шоковой терапии
Знаете, чем закончилось? Сегодня утром Валя звонит мне уже другим голосом.
— Лен, представляешь, ушел.
Я испугалась:
— Куда ушел? Из дома?
— Нет! На собеседование! Встал в семь утра, погладил рубашку (сам!), распечатал резюме в копицентре за углом и поехал. Сказал, что вечером вернется.
А ещё мусор вынес. Сам. Без напоминаний.
Конечно, это ещё не победа. Это только первая битва в долгой войне за превращение мальчика в мужчину. Но лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Лед тронулся!
Послесловие
Я шла домой и думала про своих. Про Тёму, который иногда ленится мыть посуду. Про Лину, которая может часами зависать в ТикТоке. Про маленького Тошку. Как не упустить этот момент? Как не вырастить вот такого Виталика, который в тридцать лет считает, что мир ему должен только за факт его существования?
Ведь, как верно заметили психологи, «инфантильные родители воспитают и детей такими же, как они сами». Значит, начинать надо с себя. Не кидаться решать за ребенка все проблемы, не подстилать соломку там, где он должен набить шишку. Давать возможность ошибаться.
Валентина, конечно, поступила жестко. Кто-то скажет — жестоко. Оставить «ребенка» без связи с миром! Но, может быть, это единственный способ показать, что реальный мир — он здесь, за дверью, а не в мониторе? И что в этом реальном мире за свет надо платить. И не только деньгами, но и поступками.
А как считаете вы, друзья? Не слишком ли это радикально — вырубать электричество взрослому сыну? Или в 30 лет понятие «слишком» уже не работает и на войне все средства хороши? Пишите, обсудим!