Ранний сентябрь в Саянской тайге – это уже не лето, но еще и не осень. Воздух, еще вчера напоенный солнцем, становится звеняще-хрустальным и острым. Листва только-только задумывается о золоте и багрянце, а по ночам уже случаются заморозки, и на бревенчатых стенах избушки ложится иней. Именно в такое время, когда природа замирает в преддверии долгой зимы, на отдаленной заимке в самом сердце Хакасского заповедника случилась беда. В тот вечер, седьмого сентября 2021 года, тишину вековой тайги разорвало не привычное уханье филина или треск сучка под лапой зверя, а тревожное, жадное потрескивание огня.
Пожар. Это слово, полное страха для любого жителя глухих мест, где помощь далеко, а каждый сруб – это годы тяжкого труда. Для Агафьи Карповны Лыковой, сибирской отшельницы, чья жизнь с 1978 года стала достоянием легенд, огонь стал новым суровым испытанием. Но что же именно произошло в тот вечер? Как встретила эту беду женщина, чья душа закалена в горниле одиночества, утрат и добровольного отречения от мира? И что этот пожар открыл нам, людям из «другой» жизни, о ее неукротимом выборе и ее хрупком, но прочном мире?
Первая весть, просочившаяся из таежной глуши в новостные ленты, была скупа и тревожна: на заимке пожар. Мгновенно в воображении многих возник страшный образ – пылает дом, тот самый, что был последним пристанищем единственной оставшейся в живых из семьи Лыковых. Паника была напрасной, но от этого не менее понятной. К счастью, ситуация оказалась иной. Горела не новая изба, где Агафья жила с весны того же года, и даже не ее прежний, обжитый десятилетиями дом. Пламя охватило старую хозяйственную постройку, тот самый сарай, что стоял поодаль. И что самое важное – Агафья Карповна не пострадала. Она была жива, здорова и, как позже сообщали спасатели, даже ее четверо кошек, верных молчаливых спутников ее отшельнической жизни, остались целы.
Уже в этом первом, сухом официальном сообщении крылась глубокая драматургия этого события. Пожар не застал Агафью врасплох в одиночестве. Рядом с ней находились трое добровольцев – «мужиков», как неформально отметил один из источников. Эти люди, чьи имена редко попадают в заголовки, были там не случайно. Лето в тайге – короткая, но невероятно напряженная пора заготовок. Нужно успеть собрать травы, ягоды, грибы, подготовить дрова на долгую зиму, сделать все хозяйственные дела, на которые в одиночку у стареющей женщины уже не хватает сил. Эти трое как раз помогали ей с этими самыми заготовками. И именно они, а не прилетевшие через много часов спасатели, стали первыми, кто бросился тушить огонь. Можно представить себе эту картину: кромешная таежная тьма, озаряемая неровным, зловещим светом пламени, тени, мечущиеся между деревьями, звон ведер и хриплые от напряжения голоса. Они справились. Они потушили пожар своими силами, не дав ему перекинуться на жилые строения. Этот простой факт говорит о многом: даже в своем добровольном уединении Агафья не была абсолютно одинока. Вокруг нее, пусть и не постоянно, существовал тонкий, но жизненно важный круг помощи – люди, которые уважали ее выбор и были готовы в трудную минуту встать на защиту ее маленького мира.
Что же стало причиной пожара? Специалисты МЧС, вертолет с которыми прибыл на заимку лишь утром следующего дня, после тщательного осмотра выдвинули основную версию. Ею стал, как это часто бывает в деревенском быту, перекал печи. Старая, возможно, давно не использовавшаяся по прямому назначению печь в сарае, раскалилась до опасных пределов. Вероятно, от нее загорелись сама труба или близлежащие элементы кровли. Крыша площадью около тридцати квадратных метров была уничтожена практически полностью. Однако само бревенчатое строение, срубленное, как уточнили спасатели, еще отцом Агафьи, Карпом Осиповичем, огонь не повредил. И что, наверное, было для Агафьи самым важным – вещи, которые были ей дороги и хранились в этом помещении, также не пострадали. Их быстро перенесли в другое, безопасное место. По сути, ущерб свелся к потере крыши над одной из хозяйственных построек. «Жизнеобеспечению ничего не угрожает», – сухо, но обнадеживающе констатировал представитель МЧС.
Казалось бы, инцидент исчерпан. Никто не погиб, основной дом цел, помощь оказана. Но если посмотреть глубже, за этими фактами открывается нечто большее. Пожар сентября 2021 года стал своеобразной лакмусовой бумажкой, высветившей всю сложность и парадоксальность положения Агафьи Лыковой в современном мире. С одной стороны – символ абсолютной независимости, человек, сделавший своей крепостью и храмом таежную глушь. С другой – пожилая женщина, чье физическое существование в этих суровых условиях уже немыслимо без внешней поддержки. И эта поддержка приходит, формируя вокруг «таежного тупика» причудливую картину взаимодействия с цивилизацией, от которой она когда-то сбежала.
Вспомним, что всего за полгода до пожара, весной 2021 года, Агафья Карповна совершила большое для себя событие – переехала в новый дом. Старая изба, в которой она прожила долгие годы, обветшала и пришла в плохое состояние. И тогда она, никогда не просившая для себя лишнего, обратилась с письмом за помощью. Но не к государству, а к частному лицу – бизнесмену Олегу Дерипаске. Тот откликнулся. Новый сруб был собран в Абакане, бревна аккуратно пронумеровали, затем разобрали и на плотах, совершив восемнадцать рейсов по таежным рекам, доставили на заимку. Этот дом был торжественно освящен митрополитом Русской православной старообрядческой церкви Корнилием, к которой Агафья присоединилась в 2011 году, найдя, наконец, духовное пристанище. И именно этот, новый дом не пострадал от огня. Получается, что пожар уничтожил часть старого, уходящего мира – постройку отцовских времен, а новое, обретенное с помощью «мира», устояло.
А что же государство? Оно тоже присутствует в этой истории, но в своей, бюрократической ипостаси. Вертолет МЧС с рабочей группой, который прибыл для оценки ущерба. Регулярные визиты представителей ЦЭНКИ (Центра эксплуатации объектов наземной космической инфраструктуры) перед пусками ракет с космодрома Восточный, чьи трассы пролегают над Хакасией. Они привозят медикаменты, продукты, необходимые вещи, предлагают эвакуацию на время пуска, от которой Агафья неизменно отказывается. Даже громкий политический конфликт разворачивался вокруг нее несколько лет назад, когда бывший глава Хакасии Виктор Зимин запретил полеты к ее заимке из соседнего Кузбасса, обвиняя тогдашнего губернатора Амана Тулеева в излишнем «пиаре» на этой теме. Так ее частная жизнь стала частью публичного поля, ареной для действий спасателей, чиновников и бизнесменов.
Но как на все это смотрит сама Агафья? Она не комментировала пожар для прессы. Ее реакция известна лишь со слов тех, кто ее видел: она была спокойна, делала то, что необходимо. Эта молчаливая стойкость – ключ к пониманию ее натуры. Пожар для нее – не сенсация и не трагедия вселенского масштаба, а одно из многих жизненных испытаний, которые посылает Бог и тайга. Трудность, которую нужно преодолеть. Как преодолевала она смерть всех своих родных в 1980-е годы. Как преодолевала болезни и голодные годы. В ее мировоззрении, сформированном старообрядческой верой часовенного согласия, уединенная жизнь вдали от «мира» – это путь спасения души. Мирская суета, технический прогресс, соблазны цивилизации – все это уводят от Бога. Но при этом она не фанатичка, замуровавшая себя в догмах. Она, например, никогда не разделяла строгих запретов некоторых беспоповцев на картофель, который всегда был главным продуктом в семье Лыковых. Она не считает, что священство исчезло, а в мире воцарился антихрист, веря, что «священство будет до самого последнего Второго Христова пришествия». Ее вера глубока, но прагматична, как и все в таежном быту.
Поэтому и пожар, и помощь извне она, скорее всего, воспринимает не как компромисс со своими идеалами, а как практическую необходимость, с которой приходится мириться, чтобы продолжать свой главный путь – путь молитвы и уединения. Она принимает помощь, но не меняет своих правил. Новый дом ей был нужен, чтобы просто выжить физически, чтобы продолжать жить духовно так, как она считает нужным. А пожар в старом сарае – это досадная потеря, но не крушение всего. Она не побежала в панике, не закричала о конце света. Она, вероятно, молилась, пока добровольцы тушили огонь, а потом вместе с ними оценивала ущерб и думала, как быть дальше. В ее силе – не в героическом противостоянии стихии, а в этом тихом, непоколебимом принятии жизни во всех ее проявлениях, и радостных, и горьких.
Спустя дни после пожара жизнь на заимке, без сомнения, вернулась в свою привычную колею. Осенние заготовки нужно было завершать, кошек кормить, молитвенные правила читать. Обгорелые остатки сарая, срубленного отцом, остались немым напоминанием о бренности любого, даже самого прочного человеческого творения перед лицом огня и времени. Но рядом стоял новый дом, теплый и крепкий. Символ того, что история Агафьи Лыковой продолжается. Эта история давно перестала быть просто биографией отшельницы. Она стала частью нашего общего культурного мифа. Мифа о России, которая ушла в леса, чтобы сохранить себя в чистоте. О силе духа, которая сильнее любых удобств. О хрупком балансе между свободой и необходимостью.
Пожар в сентябре 2021 года не сломал Агафью Лыкову. Он лишь еще раз показал, насколько прочна ее связь с этим местом и ее внутренними убеждениями. Он показал, что ее «таежный тупик» – это не тупик в смысле безысходности, а тупик в смысле укромного, защищенного со всех сторон закоулка мира, куда почти не доносится шум большого человеческого муравейника. И пока там, в глубине хакасской тайги, теплится огонек в окне ее избы и слышится мерное бормотание молитв на древнем, почти забытом наречии, этот миф жив. А значит, жива и какая-то очень важная, тихая, но несгибаемая часть самой России.