Колумнист Sputnik Грузия, политолог Арчил Сихарулидзе в рубрике «Реакция» рассуждает о том, как записная книжка бабушки приоткрыла историю становления осетинской письменности и алфавита, которую многие хотели бы забыть и не ценят.
Моя бабушка всю жизнь занималась частным предпринимательством, простыми словами – торговала разными товарами сначала на улице, потом в сделанной на заказ торговой будке в деревне Верхний Фиагдон (Северная Осетия). Все начиналось как реакция на распад Советского Союза, как попытка пережить голод и холод, а затем это превратилось в целую профессию – продавать, чтобы заработать на жизнь.
К сожалению, моей бабуле не повезло – муж не справился, покинул семью, оставив на ее шее двух девочек. Приходилось спасать не только себя, но и детей. Конечно, рано или поздно такая каторга, когда вкалываешь, чтобы выжить, входит в привычку. Со временем она уже не могла иначе. И до конца своих дней она стремилась что-то заработать, дабы не жить на шее ни у государства, ни у своих детей и тем более у внуков и внучат.
Я помню, как мы с ней продавали китайские тапочки и другие вещи на рынке во Владикавказе в середине – конце 90-х годов. Вставали рано, в 6 утра, чтобы к 8-9 часам обустроить лавку, настроиться и убедить людей, что все нами продаваемое является лучшим в мире товаром. К 6 часам вечера я еле стоял на ногах от усталости, мы возвращались домой и ложились спать, ведь завтра все должно было начаться заново.
Но вот что я помню еще лучше – это ее записная книжка. Она все детально записывала в нее: название товара, стоимость, надбавку, окончательную цену и, конечно же, итоговую прибыль. Я всегда удивлялся тому, как моя бабушка хорошо писала по-грузински, хотя сама была коренной осетинкой и на грузинском языке говорила редко и, как я знал, не особо его знала.
Но вся ее книжка была исписана на грузинском: она выводила каждую букву четко, чтобы сомнений в написанном не было. Как-то я попытался прочитать что-то из этой тайной книжки, но так ничего и не понял. Буквы были мне знакомы, но их расположение и итоговый результат не имели для меня никакого смыслового значения.
Лишь тогда я понял – это был не грузинский язык, а осетинские предложения, аккуратно записанные грузинскими буквами. Моя бабуля могла что-то сказать по-грузински, но писать она умела только на осетинском языке, а грузинский алфавит был для нее лишь инструментом.
Для меня это стало откровением, ведь на осетинском я в основном говорил, но не писал. Да и редко когда видел людей, использовавших грузинский алфавит для осетинского письма. Так, я узнал, что некогда осетины записывали свою историю грузинскими буквами, и мало у кого это вызывало претензии. По крайней мере, не у моей бабули – ее это совершенно не тревожило.
Царство ей небесное!
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Читайте также: