Есть на карте России место, куда не ведут дороги. До ближайшего человеческого жилья — три сотни километров непроходимой тайги, бурных рек и горных хребтов. Там, на берегу реки Еринат, у подножия Абаканского хребта в Хакасии, стоит изба. И живет в ней женщина, чье имя стало легендой, символом несгибаемой воли и верности своим корням. Агафья Карповна Лыкова. Отшельница. Старообрядка. Человек, который выбрал жизнь в согласии с природой и древней верой, отвергнув все, что предлагает ей современный мир. Ей уже больше восьмидесяти лет, и почти всю свою жизнь она провела в этой глухой сибирской тайге. С момента, когда ее семью обнаружили геологи в 1978 году, о ней написаны горы статей, книги, сняты фильмы. Ее имя мелькает в новостях с удивительной частотой: то медведя отвадила, то новый дом ей построили, то вылечилась от болезни без лекарств. Она стала медиа-феноменом, «звездой» самого неожиданного толка, чья популярность порой соперничает с известностью эстрадных артистов или политиков. Но за этим шумом, за всеми заголовками и репортажами стоит простая и невероятно глубокая жизненная философия. Это не просто набор запретов или чудачеств. Это стройная, выверенная годами борьбы за существование система правил, которые позволили ей не просто выжить, но и обрести душевный покой в самых суровых условиях. Эти правила — не от мира сего, они идут вразрез со всем, к чему привыкли мы. Но, возможно, именно в этой непримиримой чужеродности и кроется ключ к пониманию феномена Агафьи Лыковой. Давайте же отложим на время наши гаджеты, отвлечемся от суеты и попробуем понять, на каких пяти устоях держится мир последней из Лыковых.
Правило первое: Граница между своим и чужим должна быть непреодолимой.
Первое и, пожалуй, самое главное правило Агафьи — это жесткое отделение своего мира от мира внешнего. Эта граница проходит не только в пространстве — по опушке леса вокруг ее заимки, — но и в быту, в повседневных ритуалах. Наиболее ярко это проявляется в отношении к пище. Агафья практически не принимает еду из рук приезжих. Сахар, конфеты, любые магазинные сладости для нее не существуют. Исключение делается лишь для самого базового, «чистого» провианта: муки, крупы, сухофруктов. Но даже здесь есть свои нюансы. Например, соль она соглашается принять только кусками, каменную, а мелкую в пачках отвергает, считая это грехом. Основу ее рациона составляет то, что она выращивает и добывает сама: картофель с огорода, молоко от своих коз, яйца кур, ягоды и грибы из леса. Почему такая строгость? Причины уходят корнями в прошлое. Во-первых, это страх. Страх перед невидимой угрозой, которую несут с собой люди из большого мира. Ее семья десятилетиями жила в изоляции, и их иммунитет не был знаком со многими вирусами. Когда в 1978 году контакт состоялся, от обычных, казалось бы, инфекций, принесенных геологами, один за другим умерли ее братья и сестра. Этот трагический урок навсегда врезался в память Агафьи и подтвердил правоту отца, предостерегавшего от опасностей мира. Во-вторых, это вопрос веры и чистоты. Для старообрядцев, к которым принадлежит Агафья, многие продукты, появившиеся в России после церковного раскола и реформ Петра I, считаются «басурманскими», нечистыми. Принимая пищу, приготовленную чужими, «мирскими» руками, она рискует осквернить не только тело, но и душу. Эта граница распространяется и на предметы. Она настороженно относится к вещам с штрих-кодами, видя в них некий символ чуждого, «кодированного» мира. Таким образом, ее кухня, ее огород — это не просто способ пропитания. Это священное пространство автономии, крепость, стены которой она охраняет каждый день, отсекая все, что может пошатнуть хрупкую гармонию ее вселенной.
Правило второе: Очищение — это внутренний процесс, а не внешняя процедура.
Одно из самых обсуждаемых и непонятных для современного человека правил Агафьи касается гигиены. В семье Лыковых никогда не было бани, и мыло было под строгим запретом. Этот запрет идет от отца, Карпа Осиповича, и Агафья неукоснительно его соблюдает. Гости, посещающие ее, отмечают, что руки и лицо у нее обычно чистые, но при этом она периодически снимает с одежды или себя лесных клещей и других насекомых, относясь к этому как к чему-то обыденному, делу привычки. Откуда такие суровые привычки? Объяснения кроются в древних поверьях и практической необходимости. Среди некоторых старообрядческих течений существовало поверье, что в бане, в темноте и пару, может обитать нечистая сила. Но гораздо важнее, пожалуй, было другое. В условиях таежной жизни, где каждый ресурс на счету, где вода зимой добывается из-подо льда, а дрова для парной нужно заготовить в огромном количестве, регулярное мытье было непозволительной роскошью. Организм адаптировался. Более того, естественный жировой слой на коже, не смываемый мылом, мог служить дополнительной защитой от холода и насекомых. Однако здесь есть и другая, духовная сторона. Для Агафьи телесная чистота вторична по отношению к чистоте духовной. Беспрестанная молитва, пост, внутреннее сосредоточение — вот что омывает душу. А скверна, от которой нужно беречься, — это не грязь под ногтями, а греховные помыслы, пустая болтовня, злость. Есть и еще один аспект — тактильный. Агафья избегает прикосновений к посторонним и не любит, когда прикасаются к ней. Случайное прикосновение к гостю заставляет ее тут же идти и мыть руки водой. Это опять же барьер, защита от чужой энергетики, от возможной «заразы», не столько физической, сколько духовной. В ее мире очищение — это тихий, личный ритуал, обращенный внутрь себя, а не демонстративная процедура.
Правило третье: Природа — единственный истинный лекарь и союзник.
Агафья Лыкова обладает удивительным для своего возраста здоровьем и жизненной силой. И ключ к этому — ее абсолютное доверие силам природы и недоверие к достижениям цивилизации в области медицины. Она лечится тем, что дает ей тайга: целебными травами, кореньями, пихтовой смолой, которой обрабатывает раны. В ее арсенале — кедровое «молоко» (растертые ядра орехов, смешанные с водой), богатое витаминами. Долгие годы она вообще не признавала никаких лекарств, считая, что болезнь дается человеку как испытание или вразумление, и справляться с ней нужно с помощью молитвы и природных средств. Лишь в последнее время, под влиянием священников Русской православной старообрядческой церкви, к которой она теперь принадлежит, Агафья смягчила свою позицию и допускает прием антибиотиков в крайних случаях. Но по-прежнему в первую очередь она полагается на себя и на тайгу. Показательна история, произошедшая с ней осенью 2021 года. Она перенесла тяжелейшую болезнь с высокой температурой, ломотой во всем теле и страшной слабостью. «Думала, всё, не выкарабкаюсь», — рассказывала она потом волонтерам. Лекарства, которые у нее были, не помогали. И тогда она положилась на свои силы и, как она убеждена, на милость Божью. Организм справился, она выздоровела. Этот случай лишь укрепил ее веру в правильность избранного пути. Но союзник — природа — бывает и суров. Зимой морозы под пятьдесят градусов, летом — гнус и хищники. От медведей, которые частые гости на заимке, ей однажды помогла спастись молитва. А в другие разы помогают петарды, которые ей оставляют сотрудники заповедника. Она не воюет с природой, она существует внутри нее, как часть экосистемы, принимая ее дары и ее удары с одинаковым смирением и достоинством. Ее здоровье — это результат не медицинских страховок и походов к врачам, а ежедневного, каторжного труда на воздухе, чистой воды, простой пищи и железной дисциплины духа.
Правило четвертое: Труд и молитва — два крыла одной птицы.
Жизнь Агафьи — это непрерывное движение. Представьте ее обычный зимний день: нужно принести воду из проруби на реке, натаскать дров по крутому склону, растопить печь, испечь хлеб, приготовить еду себе и скоту (у нее шесть коз и куры), прибраться в доме. Летом — бесконечные заботы об огороде, заготовка сена, ягод, грибов, уход за животными. Она трудится с самого детства, и в этом труде нет места механизмам, облегчающим участь. Она обрабатывает огород не лопатой, а мотыгой — «копытит», как говорит она сама, считая, что только так можно правильно возделывать землю. Даже когда ей пытаются помочь, она бывает недовольна, если работа сделана не так, как она привыкла, или без ее благословения. Физический труд для нее — не проклятие, а естественное состояние, форма бытия и… форма молитвы. Потому что второй неотъемлемой частью ее дня является молитвенное правило. Она проводит долгие церковные службы, которые могут длиться шесть и более часов. Она читает древние книги, соблюдает все посты, сама освящает воду на реке. Труд питает тело, молитва питает душу. Одно без другого невозможно. В суете мирской жизни мы часто разделяем эти понятия: вот работа — для выживания, а вот духовная жизнь — для отдыха и утешения. У Агафьи этого разделения нет. Колка дров, доение козы, прополка картошки — все это часть служения, часть того великого послушания, которое она несет в своей лесной «пустыне». Труд не дает ей заскучать, погрузиться в уныние, зациклиться на мыслях об одиночестве. Он структурирует время, задает ритм, дает ощущение нужности и завершенности каждого прожитого дня. А молитва освящает этот труд, наполняет его высшим смыслом. Она не боится смерти, говорит, что жаль ей будет разве что икон и книг, до которых после нее доберется медведь. Потому что ее жизнь — это уже подготовка к переходу, и каждый день, прожитый в труде и молитве, делает этот переход желанным и осмысленным.
Правило пятое: Радость — в малом, а смысл — в верности себе.
Может показаться, что жизнь Агафьи Лыковой — это сплошная аскеза, лишения и мрачный фанатизм. Но те, кто с ней общались, отмечают удивительную детскую непосредственность и даже веселость в ее характере. Она умеет радоваться. Радоваться солнцу, выглянувшему после долгих пасмурных дней. Радоваться теплу печки в лютый мороз. Радоваться тому, что коза дала много молока, а на картошке уродилось много крупных клубней. В ее мире, лишенном искусственных стимуляторов удовольствия вроде телевизора, сладкого или социальных сетей, естественные, простые вещи обретают настоящую ценность и яркость. Она не отмечает светские праздники вроде Нового года, считая его петровской выдумкой. Но зато с каким трепетом и внутренним ликованием она готовится к церковным праздникам — Рождеству, Пасхе. Она наряжается, проводит долгие службы, и это для нее — источник настоящей, глубокой радости. В ее сердце, по ее собственным словам, должна жить любовь, и тогда человек жив для Бога. Эта любовь распространяется на все творение: на кошек, которых она привечает и пытается пристроить гостям, на свою скотину, на лес, на реку. И главное — эта радость зиждется на абсолютной верности себе, своим принципам, заветам отца. Она не пошла в монастырь, когда пыталась это сделать, потому что почувствовала там идейные разногласия. Она возвращалась в свою тайгу, потому что только там она чувствует себя дома. Ей предлагали помощь, новые дома (в 2021 году для нее при поддержке бизнесмена Олега Дерипаски построили новую избу), ее уговаривали переехать к людям. Но ее ответ неизменен: «Тятенька благословенья не давал, сказал: поедешь — погибнешь!». И она верит в это. Лес для нее — и храм, и крепость, и малая родина. Верность этому выбору, какой бы трудной ни была его цена, и дает ей ту внутреннюю цельность и покой, которые читаются в ее спокойном, испещренном морщинами лице. Она не убежала от жизни. Она нашла свою жизнь, сконцентрированную на маленьком клочке земли у горной реки, и в этой концентрации обрела свободу, которую нам, вечно куда-то спешащим, даже трудно вообразить.
Заключение
Феномен Агафьи Лыковой не перестает будоражить умы. Для кого-то она — символ потерянной, святой Руси, живая икона стойкости веры. Для других — курьез, анахронизм, человек, сознательно отказавшийся от благ цивилизации. Для властей Хакасии она — «культурный код» и объект заботы, но также и головная боль, ведь поток любопытных к ее заимке не иссякает. Но если отбросить все эти внешние оценки, перед нами предстает уникальный пример человеческой экзистенции. Пять ее жизненных правил — о границах, чистоте, доверии природе, слиянии труда и молитвы, радости в малом — это не теоретическая философия. Это практическое руководство по выживанию, выстраданное и выкованное в горниле таежного одиночества. Она, как древний стоик, добровольно ограничила свои потребности до минимума и в этих границах обрела невероятную внутреннюю силу. Ее история — вызов нам, жителям цифровой эпохи. Заставляет задуматься: а что по-настоящему необходимо для счастья? Где проходит грань между комфортом и зависимостью, между общением и суетой? Насколько мы верны своим собственным убеждениям, не размываются ли они под напором внешних обстоятельств? Агафья Лыкова не дает ответов на наши вопросы. Она просто живет. Живет так, как считает нужным, по своим правилам, на своей вершине у реки Еринат. И в этой непоколебимости, в этом тихом, но несгибаемом «нет» всему, что ей чуждо, есть такая мощь и такая правда, перед которой меркнут все наши сомнения и дискуссии. Ее жизнь — это не «таежный тупик», как назвал свою книгу Василий Песков. Это, скорее, очень длинная и прямая тропа, ведущая вглубь леса и вглубь самой себя. Тропа, с которой она не свернула ни на шаг.