Вика всегда говорила, что у неё «аллергия на нормальных мужчин». Стоило кому-то проявить к ней интерес дольше трёх свиданий — она начинала подозревать в нём либо скрытую жену, либо тайную зависимость, либо просто «слишком скучный сценарий на следующие десять лет». Поэтому когда её лучшая подруга Лера заявила: «Я нашла тебе идеальный вариант, поверь, это не очередной твой фейл», Вика только фыркнула в трубку.
— Идеальный — это сколько раз он уже был женат?
— Ни разу.
— Значит, гей.
— Вика, прекрати. Ему тридцать четыре, работает продюсером в небольшой кинокомпании, снимает рекламу и короткометражки. Умный, с чувством юмора, читает книги не только по работе. И — внимание — он сам попросил тебя познакомить.
Вика ненадолго замолчала. Последний раз кто-то «сам просил познакомить» было в университете, и тот мальчик оказался просто очень вежливым способом сказать «мне нравится твоя подруга, но я стесняюсь подойти напрямую».
— Ладно, — наконец сказала она. — Но если он окажется очередным «хорошим парнем с тремя бывшими и комплексом спасителя», я тебя убью.
Лера только рассмеялась.
Его звали Даниил. Высокий, чуть сутулый, как будто всю жизнь носил на плечах невидимый рюкзак со сценариями. Глаза усталые, но живые. На первой встрече (кафе на Патриарших, субботний полдень) он заказал себе чёрный кофе без сахара и вдруг сказал:
— Лера предупредила, что ты будешь искать во мне подвох. Поэтому сразу скажу: подвоха нет. Просто ты мне понравилась на фотографии.
Вика впервые за долгое время не нашла, что ответить сарказмом.
Они встречались три месяца. Не каждый день, но стабильно. Кино по средам, долгие прогулки по набережным, один раз даже съездили на выходные в Тарусу — просто посмотреть, как осень горит над Окой. Даниил не торопил, не давил, не строил планов на «мы через год», но и не пропадал. Вика ловила себя на том, что уже не ждёт подвоха. Это пугало сильнее всего.
А потом началась осень второго года.
Лера в тот период как раз пережила тяжёлый разрыв. Её гражданский муж ушёл к девушке на десять лет моложе, оставив Леру с ипотекой, котом и ощущением, что она «вышла из срока годности». Вика, как могла, поддерживала: ночёвки с вином, разговоры до утра, совместные походы в спортзал, чтобы «выплакать злость через штангу». Даниил тоже включился — привозил Лере её любимые пирожные из кондитерской на Сретенке, однажды даже помог перевезти шкаф.
И вот однажды вечером Лера позвонила Вике в слезах.
— Вика… я не знаю, как сказать.
— Говори сразу.
— Я… кажется, влюбилась. В Даниила.
Секунда тишины была такой плотной, что Вика услышала, как в соседней квартире кто-то уронил ложку в раковину.
— В какого Даниила? — спросила она глупо, хотя прекрасно поняла.
— В твоего.
Вика не закатила истерику. Не швырнула телефон. Просто сказала:
— Приезжай. Сейчас.
Лера приехала через сорок минут. Села на краешек дивана, как будто боялась занять слишком много места. Руки дрожали.
— Я не хотела. Правда. Сначала просто думала — какой он классный друг. Потом стала замечать, как он смотрит на тебя… а потом поймала себя на том, что мне больно, когда он смотрит так на тебя. А не на меня.
Вика молча налила ей воды. Себе тоже. Выпила залпом.
— Ты с ним спала?
Лера вздрогнула.
— Нет! Господи, Вика, нет. Я бы никогда… я просто… я не знаю, что делать. Я пыталась себя убедить, что это временно, что пройдёт. Но не проходит. Каждый раз, когда он пишет тебе, у меня внутри всё сжимается. А когда он пишет мне — я ненавижу себя за то, что радуюсь.
Вика смотрела на подругу и чувствовала странную пустоту. Не ярость. Не обиду. Просто… отсутствие воздуха.
— Ты ему говорила? — наконец спросила она.
— Нет. Клянусь. Я думала, что смогу это пережить молча. Но сегодня он позвонил, спросил, всё ли у меня нормально, потому что я два дня не отвечала в чате… и я чуть не разревелась в трубку. Он сказал, что приедет, если надо. Я сказала, что не надо. А потом поняла, что если он сейчас приедет — я не знаю, что сделаю.
Вика встала. Подошла к окну. За стеклом шёл мелкий холодный дождь.
— Уходи, Лер.
— Вика…
— Нет. Не сейчас. Не сегодня. Просто уходи. Мне нужно подумать.
Лера поднялась. Медленно, будто каждое движение причиняло боль.
— Я не хотела тебя терять. Ты для меня… ты вообще самое важное, что у меня есть.
— Знаю, — тихо сказала Вика. — Поэтому и прошу уйти.
Дверь закрылась очень мягко.
Даниил приехал через два часа. Без предупреждения. Просто позвонил в домофон.
Вика открыла. Он стоял мокрый, с каплями на ресницах.
— Лера мне написала. Сказала, что вы поссорились. Что это из-за неё. И что мне лучше приехать к тебе.
Вика отступила, пропуская его в прихожую.
— Она влюблена в тебя, — сказала Вика без предисловий.
Даниил замер. Потом медленно стянул куртку.
— Я знаю.
Вика посмотрела на него очень внимательно.
— Знаешь?
— Она не говорила прямо. Но… я не слепой. Последние два месяца она то избегает меня, то вдруг начинает писать длинные сообщения ночью. Я думал, что это просто депрессия после расставания. Надеялся, что пройдёт. Но сегодня она написала: «Прости меня перед Викой. Я всё испортила». И я понял, что это уже не просто «пройдёт».
Вика опустилась на пуфик в коридоре. Ноги не держали.
— И что ты чувствуешь?
Даниил долго молчал.
— Я чувствую, что мне очень жаль Леру. Она хороший человек. Она мне правда дорога. Но я не люблю её. Я люблю тебя.
Он сказал это так просто, будто это было очевидно уже давно.
Вика подняла глаза.
— А если бы я сказала, что не хочу больше тебя видеть? Потому что каждый раз, глядя на тебя, я буду вспоминать, что моя лучшая подруга чуть не сошла с ума от любви к тебе?
Даниил опустился на корточки перед ней. Взял её холодные пальцы в свои ладони.
— Тогда я уйду. Но не потому, что разлюбил. А потому, что не хочу быть причиной, по которой ты потеряешь подругу. Или себя.
Вика заплакала. Не громко, без всхлипов. Просто слёзы покатились по щекам.
— Я не знаю, что делать, Даня. Я не знаю, как теперь с ней разговаривать. И с тобой. Всё испорчено.
Он не стал её обнимать. Просто сидел рядом на полу, держал её руку.
— Ничего не испорчено навсегда. Просто сейчас очень больно. Но боль — это не конец. Это просто очень сильный сигнал, что нам всем нужно что-то менять.
Они просидели так до трёх ночи. Говорили мало. В основном молчали. Потом Вика сказала:
— Я не готова тебя отпускать. Но я не готова и притворяться, что ничего не случилось.
— Тогда не притворяйся, — ответил он. — Просто дай время. Себе. Ей. Мне.
На следующий день Вика написала Лере одно предложение:
«Я не ненавижу тебя. Но мне нужно время. Много времени».
Лера ответила через шесть часов:
«Я понимаю. Спасибо, что не ненавидишь. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Даже если это навсегда».
Прошёл год.
Вика и Даниил всё ещё вместе. Не женаты, не живут официально, но уже сняли квартиру на двоих. Иногда спорят громко, иногда целуются посреди кухни просто потому, что захотелось. Вика по-прежнему иногда ищет подвох — привычка въелась в кости. Но теперь она ищет его вслух, и Даниил смеётся и отвечает: «Нашла — можешь выкидывать».
С Лерой они не вернулись к прежней близости. Не каждый день пишут. Не ходят вместе по магазинам. Но раз в два-три месяца встречаются втроём — в нейтральном кафе, без объятий, без лишних слов. Просто пьют кофе и разговаривают о жизни. О фильмах. О новых книгах. О том, как всё сложно и как всё-таки иногда получается не сломаться окончательно.
Однажды Лера сказала, глядя в чашку:
— Знаете… я ведь думала, что никогда не прощу себе. А потом поняла — я не сделала ничего непоправимого. Я просто очень сильно почувствовала. И это тоже часть меня.
Вика посмотрела на неё долго.
— Я тоже долго не могла себе простить, что не заметила раньше. Что позволила этому случиться.
Даниил молчал. Потом тихо добавил:
— А я до сих пор не могу простить себе, что не нашёл способа всех вас защитить.
Они посмеялись — горько, но искренне.
И заказали ещё по кофе.
Иногда самые страшные трещины в отношениях не приводят к разрыву. Иногда они просто остаются — как шрам на ладони. Болят, если сильно сжать кулак. Но рука всё равно работает. И может кого-то обнять. И может держать чашку. И может написать сообщение: «Привет. Как ты там?»
И получить ответ.