В прихожей стоял густой, тяжелый дух вареной капусты и старой пудры. Этот запах был очень плотным — липкий, въедливый, чужой.
Алина замерла с ключом в руке. На ее итальянской вешалке, по-хозяйски подвинув легкий плащ, висело грузное драповое пальто с потертым воротником. А на полу, прямо посередине бежевого коврика, стояли грязные ботинки сорок пятого размера.
Денис был дома. И не один.
Алина прошла на кухню, не разуваясь. Стук ее каблуков потонул в шуме воды и звоне посуды.
У плиты, необъятная, как баржа, стояла Лариса Сергеевна. На ней был фартук Алины — тот самый, подарочный, который теперь натянулся на ней так, что завязки врезались в бока. Свекровь с остервенением мешала что-то в сковороде железной ложкой. Скрежет металла по тефлону резал слух, как пенопласт по стеклу.
— О, пришла наконец, — буркнула свекровь, не оборачиваясь. — А мы тут с Денечкой решили поесть по-человечески. А то у тебя в холодильнике шаром покати. Йогурты да трава. Мужику мясо нужно, а не силос.
За столом сидел Денис. Он ел, низко наклонившись над тарелкой, и даже не поднял глаз на жену. Только дернул плечом.
— Мам, ну зачем ты... — промямлил он с набитым ртом. — Алин, привет. Мама проездом была, зашла проведать.
— Проездом с десятилитровой кастрюлей? — Алина кивнула на плиту, где кипело нечто бурое. — Лариса Сергеевна, положите ложку. Вы портите покрытие.
Свекровь медленно повернулась. В ее руках обычная столовая ложка выглядела как оружие пролетариата.
— Покрытие она жалеет, — фыркнула Лариса Сергеевна. — Мужа бы так жалела. Тощий, одни глаза остались. Я тут порядок навела, пока тебя не было. Крупы твои пересыпала, а то стоят в пакетах, как у нищих. Соль нормальную купила, а не эту розовую пыль.
Алина открыла дверцу шкафа. Все было переставлено. Дорогой чай задвинут вглубь, на переднем плане красовалась пачка соды и банка с лавровым листом. Это была не помощь. Это была метка территории.
— Денис, выйдем, — тихо сказала Алина.
В спальне муж сразу перешел в глухую оборону.
— Ну чего ты начинаешь? Она просто хотела как лучше.
— Откуда у нее ключи?
— Я дал, — Денис отвел взгляд. — Она приехала рано, я на работе был. Не держать же мать на улице? Алин, не будь стервой. Она завтра уедет.
Алина промолчала. Сил ругаться после отчета не было. Но внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.
Вечер прошел в обстановке вынужденного соседства. Лариса Сергеевна громко смотрела телевизор в гостиной, комментируя новости, а Денис бегал к ней с чаем и бутербродами, игнорируя жену.
Ночью Алина проснулась от храпа. Могучего, раскатистого храпа, от которого, казалось, дрожали стекла. Она вышла в коридор. Дверь в гостиную была распахнута. На ее диване, раскинувшись звездой, спала Лариса Сергеевна.
Алина заглянула на кухню. На куцем диванчике, поджав ноги, спал Денис.
— Ты серьезно? — спросила она утром, перешагивая через мужа, чтобы налить кофе.
— Маме на диване удобнее, ей нельзя перенапрягаться, — огрызнулся Денис, потирая затекшую шею. — Тебе жалко?
— Мне не жалко. Мне противно, Денис. Это моя квартира. Я брала ее в ипотеку за три года до встречи с тобой. И я не нанималась жить в общежитии.
— Опять ты своим метрами тычешь! — взвился муж. — Я здесь прописан! Имею право мать пригласить!
— Гости — это три дня. Сегодня третий. Чтобы вечером духу ее здесь не было.
Уходя на работу, Алина слышала, как свекровь на кухне гремит кастрюлями и что-то напевает.
Рабочий день прошел как в тумане. Алина вернулась домой раньше обычного — отпустили из-за происшествия с электричеством в офисе. Она мечтала только об одном: тишине.
Ключ вошел в скважину, но не повернулся. Заперто изнутри на задвижку.
Алина нажала на звонок. Тишина. Потом шарканье и голос свекрови:
— Кто там?
— Хозяйка квартиры. Открывайте.
Щелчок замка. Дверь открылась, и Алина застыла на пороге.
Прихожая была завалена вещами. Клетчатые сумки челноков, картонные коробки, перевязанные бечевкой, какие-то узлы в простынях.
— Что это? — спросила Алина, чувствуя, как холодеют руки.
Лариса Сергеевна вышла из комнаты, вытирая руки о полотенце. Вид у нее был торжествующий.
— Вещи мои. Мы с Денечкой решили, что мне нет смысла мотаться туда-сюда. Я свою квартиру сдавать буду, деньги нам не лишние. А у вас поживу. Комната все равно пустует, детей вы не рожаете, эгоисты.
— Вон, — выдохнула Алина.
— Что? — свекровь прищурилась.
— Вон отсюда. Сейчас же. Вместе с баулами.
— Ты как с матерью разговариваешь? — взревела Лариса Сергеевна, наступая на невестку. Габаритами она напоминала ледокол. — Я сына вырастила! Я жизнь положила! А ты кто? Живешь только для себя!
На крик выбежал Денис.
— Мам, Алина, успокойтесь! — он встал между ними, но лицом к жене, спиной к матери. — Алин, ну правда, чего ты? Маме ремонт нужен, давай потерпим пару месяцев...
— Пару месяцев? — Алина усмехнулась. — Ты даже не спросил меня. Ты просто поставил меня перед фактом в моем же доме.
— Я мужчина! Я решил!
— Ты решил за мой счет. Собирай вещи, Денис. Ты тоже уходишь.
— Ах ты дрянь! — Лариса Сергеевна оттолкнула сына и схватила Алину за плечо. Пальцы у нее были железные. — Семью рушишь?! Из-за метров своих поганых?!
Она тряхнула Алину так, что та покалечилась об косяк.
— Не смейте меня трогать, — Алина попыталась вырваться, но свекровь перекрыла собой проход, упершись руками в дверной проем кухни.
— Я тебя научу старших уважать! — лицо свекрови налилось свекольной краской. — Ты сейчас у меня попляшешь! Падай на колени и извиняйся! Быстро! Целуй матери руки за то, что такого мужика тебе воспитала!
Денис стоял рядом. Он видел, как мать зажала его жену в углу. Видел испуг в глазах Алины. И он просто опустил глаза, разглядывая узор на линолеуме.
В этот момент Алина поняла: всё. Брака больше нет. Есть только чужой мужик и его неуправляемая родственница.
Страх исчез. Осталась холодная, звенящая ярость.
Алина резко присела, нырнула под локоть свекрови и выскочила в коридор.
— Куда?! — рявкнула Лариса Сергеевна.
Алина схватила с тумбочки сумку свекрови — ту самую, "парадную", с которой она приехала в первый день.
— Не трожь! — взвизгнула свекровь. — Там документы!
Алина распахнула входную дверь и вышла на лестничную клетку. Дом был старый, "сталинка", с широкими пролетами между лестницами. Если бросить что-то с пятого этажа — лететь будет долго и звонко.
— Считаю до трех, — громко сказала Алина, занося сумку над провалом лестничного пролета. — Или вы выметаетесь со своими узлами прямо сейчас, или сумка летит вниз. А следом полетит вот эта коробка с сервизом.
— Ты не посмеешь! — Лариса Сергеевна выскочила на площадку, хватаясь за сердце. — Милиция! Ликвидируют!
— Раз! — Алина качнула сумкой.
— Денис, сделай что-нибудь! Она же не в себе!
Денис топтался в дверях, сильно побледневший.
— Алин, ну хватит спектаклей, отдай сумку...
— Два! — Алина разжала два пальца на ручке сумки. Сумка опасно накренилась.
— Стой! Стой, ненормальная! — заорала свекровь, понимая, что блефа не будет. — Собираемся мы! Уходим!
— Денис, грузи мамины вещи. Бегом. Время пошло.
Следующие десять минут напоминали ускоренную съемку немого кино. Денис, пыхтя и потея, вытаскивал коробки и узлы к лифту. Лариса Сергеевна стояла рядом, прижимая к груди спасенную сумку, и шипела проклятия, от которых становилось не по себе.
— Я тебе это припомню, — бросил Денис, вытаскивая последний пакет с обувью. — Ты пожалеешь. Приползешь еще.
— Ключи, — Алина протянула руку.
Денис с силой швырнул связку на пол. Алина не дрогнула.
— Счастливо оставаться, — сказала она и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Потом задвижка.
Алина сползла по двери на пол. Ноги тряслись, как после марафона. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
Она встала, прошла на кухню. На плите остывало варево свекрови. Алина молча взяла кастрюлю, вынесла ее на балкон и вывалила содержимое в мусорный пакет. Кастрюлю — туда же. Ей было не жалко посуды.
Потом она открыла окно. С улицы доносились голоса.
Алина выглянула. У подъезда, на лавочке, в свете тусклого фонаря, сидела Лариса Сергеевна. Она обнимала свои узлы и громко, с подвываниями, рыдала, жалуясь невидимому зрителю на жестокую судьбу. Денис нервно курил в сторонке, тыкая пальцем в телефон — вызывал такси. Ехать им предстояло на другой конец города, в мамину двушку.
Алина закрыла окно.
Взяла телефон и открыла приложение банка. Перевела остаток денег с общей карты на свой счет — это была ее зарплата. Потом заблокировала карту мужа, привязанную к ее счету.
— Вот теперь всё, — сказала она вслух.
В квартире все еще пахло вареной капустой, но сквозь этот запах уже пробивалась морозная свежесть открытого окна. Алина пошла в ванную, включила воду и постаралась отвлечься от событий этого дня. Завтра она вызовет мастера и сменит замки. А сегодня она будет спать одна, на своей кровати, и никто не будет храпеть в гостиной.
И это было лучшее чувство за последние два года.