Марина ненавидела, когда трогают ее вещи. Но еще больше она ненавидела этот запах — смесь лекарственных капель, дешевого парфюма и старой пыли. Так пахло от Галины Петровны, ее свекрови.
Свекровь ушла полчаса назад, а Марина до сих пор ходила по квартире с тряпкой, стирая невидимые следы. Казалось, даже чашки в шкафу стоят теперь иначе — так, как удобно «маме», а не хозяйке.
— Марина, ты опять порошок сыплешь, как не в себя? — звучал в голове скрипучий голос. — Витеньке на машину копить надо, а ты химию переводишь.
Марина замужем за Виктором полтора года. Это был осознанный, «зрелый» брак. После развода с первым мужем, Сергеем, прошло три года. Страсти улеглись, хотелось простого человеческого тепла. Сергей был жестким, волевым, вечно на работе, вечно в командировках. С ним Марина чувствовала себя как за каменной стеной, но стена эта была холодной.
Виктор был другим. Мягким. Домашним. Он умел слушать, жалел, когда Марина уставала на работе, и мастерски жарил картошку. У него за плечами тоже был развод, дочь Лера от первого брака и мама, которая считала сына своей собственностью.
Поначалу «собственность» удавалось делить. Но в последние месяцы Галина Петровна стала приходить слишком часто. У нее то самочувствие подводило, то кран тек, то просто «скучно одной в четырех стенах».
Вечером Виктор пришел с работы темнее тучи. Даже не поцеловал, сразу прошел на кухню, грохнул сумкой об стул.
— Ужинать будешь? — спросил Марина, нарезая салат.
— Буду. Мама звонила. Плакала.
— Что случилось?
— Лере в школу куртку надо зимнюю. И репетитор по английскому подорожал. А бывшая, Надя, говорит, денег нет. И у мамы пенсия — курам на смех.
— И? — Марина напряглась. Она знала этот тон. Сейчас начнется перераспределение ресурсов.
Виктор сел, отодвинул тарелку.
— Марин, нам надо пересмотреть бюджет. Мы скидываемся поровну — по тридцать тысяч. Но твой Денис ест за двоих, он пацан, растет. А я на работе в столовой перекусываю.
— Денису семь лет, Витя. Сколько он там съест?
— Неважно. Я посчитал. Я буду вносить десять тысяч. Остальное буду отправлять маме и Лере. Им нужнее. А ты, раз у тебя зарплата больше, возьми коммуналку и продукты на себя. Мы же семья.
Марина отложила нож. Внутри всё закипело, но лицо осталось спокойным.
— Семья, говоришь? То есть я должна кормить тебя, своего сына, платить за свет и воду, а ты будешь «хорошим папой» за мой счет?
— Ну я же живу здесь! — Виктор искренне удивился. — Я гвозди забиваю! К тому же, квартира в ипотеке. Ты платишь банку с зарплаты. А едим мы на чьи деньги? Получается, я тебя содержу, пока ты стены выкупаешь. Значит, метры эти и мои тоже, по справедливости.
Вот оно. Логика паразита, упакованная в красивые слова о справедливости. Марина не стала спорить. Она просто кивнула.
— Хорошо, Витя. Десять так десять.
На следующий день Марина задержалась на работе специально. Домой идти не хотелось.
Когда она открыла дверь, Виктор уже был там. Ходил по кухне, гремел крышками.
— А где еда? В холодильнике мышь повесилась!
— На плите, — Марина кивнула на маленькую кастрюльку.
Виктор поднял крышку. Внутри сиротливо лежала порция пустых макарон. Самых дешевых, серых, которые развариваются в клей.
— Это что?
— Ужин. На десять тысяч в месяц, Витя, мы можем позволить себе макароны, картошку и чай без сахара. Дениса я покормила в кафе, сама поела на работе. А это — твоя доля. Справедливая.
Он покраснел, шея надулась.
— Ты издеваешься? Я мужик, мне мясо нужно!
— Мясо стоит денег. Твои деньги ушли маме и Лере. Приятного аппетита.
Виктор швырнул крышку на стол.
— Мелочная ты баба, Марина. Не ожидал.
Он демонстративно оделся и ушел к маме. «Отъедаться», — подумала Марина. Но вернулся он той же ночью. Тихо проскользнул в постель, сопя от обиды.
Неделю они жили в режиме напряженного молчания. Виктор демонстративно покупал себе пельмени и ел их один, пока Марина с сыном ужинали запеченной рыбой. Галина Петровна обрывала телефон, но Марина просто внесла ее в черный список.
Развязка наступила в день зарплаты.
Марине выплатили годовой бонус. Она давно планировала эту покупку — ее старый ноутбук дышал на ладан, а для работы нужен был мощный зверь. Она купила последнюю модель. Дорогую, стильную.
Вечером, окрыленная, она вошла в квартиру. И замерла.
В прихожей стояли чужие чемоданы. Потертые, набитые под завязку.
На кухне горел свет. За столом сидел Виктор, Галина Петровна и Лера — полная девочка лет двенадцати, которая с тоской ковыряла вилкой в тарелке с Мариниными котлетами.
— О, хозяйка, — свекровь прищурилась. — А мы тут тебя ждем.
— Я вижу, — Марина поставила сумку с ноутбуком на пол. — Что происходит?
— Надя, бывшая моя, на процедуры ложится, — буркнул Виктор, не глядя в глаза. — На осмотр. Леру не с кем оставить. Она поживет у нас.
— «Поживет» — это сколько?
— Ну, месяц. Может, два. Как пойдет. И мама тоже останется, присмотрит за девочкой, пока мы на работе.
Марина обвела взглядом кухню. Грязная посуда в раковине. Крошки на столе. Чужие люди, которые распоряжаются ее пространством как своим.
— Нет, — твердо сказала она.
— Что «нет»? — Виктор вскочил.
— Лера и ваша мама здесь жить не будут. У твоей мамы двухкомнатная квартира. Пусть живут там. Я не нанималась в общежитие.
Галина Петровна всплеснула руками:
— Ты посмотри на нее! Царица! У ребенка мать столкнулась с испытанием, а она гонит!
Виктор подошел к жене вплотную. В его глазах читалась та самая злость слабого человека, которого загнали в угол.
— Ты не будешь указывать! Я здесь прописан... то есть, зарегистрирован! Мы в браке. Здесь всё общее, и моя дочь будет тут жить, — заявил муж, не зная, чьи деньги на самом деле гасят мою ипотеку. — Я на эту квартиру тоже пахал! Я тебя кормил, пока ты ипотеку гасила! По суду половина моя будет!
Марина не стала кричать. Она молча вышла в коридор, достала из шкафа папку с документами. Вытащила один файл и вернулась на кухню.
— Читай, — она бросила бумагу на стол перед мужем.
— Что это?
— Выписка по ипотечному счету. И брачный договор с моим первым мужем.
Виктор взял листок. Руки у него тряслись.
— Плательщик... Волков Сергей Александрович... — он запнулся. — Это кто? Бывший?
— Именно. Мы с Сергеем договорились: он не платит алименты на руки, он полностью гасит ипотеку за эту квартиру. Напрямую. Со своего счета. Это квартира для нашего сына Дениса. Я плачу только коммуналку.
Марина сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
— Так что, Витя, ты кормил только себя. Ни копейки твоих денег в эти стены не вложено. И никаких прав у тебя нет. Ты здесь просто гость. И, судя по поведению, гость нежеланный.
В кухне повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как Лера громко прихлебывает чай.
Галина Петровна первой пришла в себя.
— Врет она всё! Витя, не слушай! Это бумажки какие-то левые!
— Выписка из банка с печатью, — устало сказала Марина. — У вас полчаса на сборы. Иначе я вызываю наряд. Скажу, что посторонние люди проникли в жилище и угрожают мне.
Виктор опустился на стул. Он потерял былую уверенность. Вся его спесь, вся уверенность в том, что он «хозяин», рассыпалась в прах. Он понял, что проиграл не просто спор. Он потерял комфортную жизнь, теплую женщину и уют, который он принимал как должное.
— Собирайся, дочь, — тихо сказал он.
— Ты что, уйдешь?! — взвизгнула свекровь. — Из-за этой...
— Пошли, мама. Здесь ловить нечего.
Сборы были быстрыми и нервными. Галина Петровна пыталась прихватить с собой полотенца («я дарила!»), Виктор молча кидал вещи в сумку. Лера плакала в коридоре, надевая кроссовки.
Марина стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, и следила, чтобы они не зашли в комнату Дениса.
Когда дверь за ними захлопнулась, Марина не почувствовала радости. Только глухую усталость и желание отмыться.
Она заперла замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Прошла на кухню. Сгребла со стола грязные тарелки, остатки котлет — прямо в мусорное ведро. Открыла окно, чтобы выветрить этот липкий запах духов свекрови.
Достала из коробки новенький ноутбук. Гладкий, прохладный металл приятно холодил руки.
Телефон на столе ожил. Сообщение от Сергея, бывшего мужа. Они редко общались, только по делу. «Марин, привет. Я в следующем месяце закрою остаток по ипотеке досрочно. Премию дали. Так что квартира полностью твоя и Дениса. Документы курьером пришлю».
Марина села на стул и закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Она не плакала, она смеялась. Тихо, нервно, с облегчением.
— Спасибо, Сережа, — прошептала она в пустоту. — Вовремя ты.
Она встала, налила себе полный стакан воды и залпом выпила. Сегодня она впервые за полтора года будет спать одна, раскинувшись на всей кровати, и никто не будет храпеть под ухом и считать куски в ее тарелке.