Автор: Александрийский библиотекарь
Всем привет! Сегодня мы снова летим над белым безмолвием, но с другого бока Земли, в Антарктиде. Опять же, и повод есть: 70 лет, как над Шестым континентом появились самолеты с красным флагом на киле. Приехали они туда по морю: в тот момент в Союзе еще не было гражданских самолетов, способных долететь на тот конец Земли. Тем не менее, застолбить участок на Шестом континенте было необходимо. Настолько необходимо, что готовилась экспедиция в авральном порядке. Впечатление, что матерые «полярные волки», за плечами которых был не один сезон зимовок в Арктике и заслуженные регалии, решили взять Антарктиду сходу, со всем комсомольским задором ушедшей юности. Это уже на месте стало ясно, что об особенностях зимовки на крайнем юге они ничего не знают… Но флаг державы надо демонстрировать. Подготовка заняла три месяца. 3 месяца, Карл!
30 ноября 1955 года из Калининграда курсом на Антарктиду вышел дизель-электроход Мурманского морского пароходства «Обь». Ее переоборудовали в научно-исследовательское судно, и на многие годы она стала флагманом советского антарктического флота. На борту находились 3 самолета: Ил-12Д, Ли-2Т, Ан-2 и вертолет Ми-4.
Так началась Первая Комплексная антарктическая экспедиция Академии наук СССР. Через две недели следом вышел дизель-электроход «Лена». Среди прочих грузов он вез еще один Ли-2 и Ми-4. Кстати, иногда вертолетом на борту «Оби» называют Ми-1. Но фотографии и бортовой номер говорят, что это была-таки «четверка». Командовал авиаотрядом из 21-го человека известный полярный летчик с довоенной славой Иван Черевичный.
К Антарктиде шли на всех парах: на месте «Обь» была уже 4 января 56-го, а 5-го окончательно уперлась в лед. Началась разгрузка.
На припаянный лед выгружаются самолеты экспедиции. На лед спустился авиационный отряд Героя Советского Союза И. И. Черевичного. В ближайшие дни начнутся первые разведочные полеты.
Но... Гладко всегда только на бумаге передовиц. Первым взялись за вертолет Ми-4 - еще в море, чтобы он при подходе к ледяному барьеру помог уточнить обстановку. Но вдруг выяснилось, что «стальная стрекоза» некомплектная…
Объяснялось это просто. Все части двух вертолетов были размещены заводом-изготовителем в шести контейнерах. Три контейнера с маркировкой вертолета Н-86 погрузили на «Обь», а остальные — на дизель-электроход «Лена», который придет в Антарктиду несколько позднее. Нам просто не пришло в голову проверить, что упаковано в ящиках, да к тому же времени было в обрез. Вот и получилось, что мы прихватили ящик со всеми аккумуляторами, а в Калининграде остался контейнер с колесами обоих вертолетов.
Кстати про обозначение вертолета. «Н-86», или, полнее, «СССР-Н-86», - это регистрационный номер воздушного судна, которое принадлежало Управлению полярной авиации. До введения единого обозначения в 1958 году «СССР-ХХХХХ» различные ведомства в Союзе имели «собственную» букву в номере. Так вот, «Н» - это полярная авиация.
В общем, к задним стойкам шасси Ми-4 пришлось приспосабливать пневматики от Ан-2, а к передним – колесики от аэродромной стремянки. Полуоси для них выточили в корабельных мастерских. В итоге на полную сборку вертолета ушло 4 дня. Впервые в небо Антарктиды он поднялся 8 января.
Своя история приключилась с Ан-2. 6 января ящики для «Аннушки» спустили с палубы на лед. То, что колеса от самолета пошли на вертолет, нас не напрягает: летать на «кукурузнике» планировали на лыжах. Колеса, по сути, захватили просто, чтобы был весь комплект самолета по описи. Так вот. Открыв ящик с надписью «Лыжи Ан-2», механики Черевичного удивились, что в бумаге она указана во множественном числе. Одна лыжа плюс лыжонок - это такая маленькая лыжа для хвостовой опоры. Перерыли весь корабль – и нашли второй ящик с такой же надписью. Там, к счастью, была вторая лыжа. Все выдохнули: можно ставить. Работа на льду закипела.
На работу летного отряда пришли посмотреть хозяева ледяной пустыни - пингвины. Вначале казалось, что к нам приближается войско маленьких человечков: строгое равнение, впереди и по бокам командиры... Во второй половине дня пингвины построились и чинно удалились. Вскоре подул ветер и потускнело солнце. Через несколько минут колючий снег слепил глаза. Фюзеляж самолета пришлось снова поднять на судно.
Ледовый припай, который полярникам и летчикам казался чуть ли не бетонной заливкой, начал крошиться. Вмороженные якоря-«мертвяки», к которым был принайтован самолет на время сборки, вылетали, как пробки из бутылок шампанского.
- Крылья! Крылья! - слышится чей-то испуганный голос. На ледяном барьере над водой повис край ящика с плоскостями. В любую минуту он мог свалиться в бездну. Просим Мана подвести судно к этому месту. Капитан соглашается не сразу: ведь «Обь» может разбить контейнер вдребезги, а вместе с ним разлетятся и плоскости. Но другого выхода у нас нет. Судно медленно продвигается вперед. Умелые сильные руки моряков остановили его рядом с плоскостями. Я услышал голос механика Мякинкина:
- Привет, братцы, до скорой встречи!
За ним бросился вниз на ящик бортмеханик Шмандин. Нужно как можно скорее подать гак, чтобы смельчаки могли зацепить им тросы контейнера. Но это не так-то просто - судно относит от припая. Теперь от каждой секунды зависит судьба не только крыльев, но и двух людей. «Обь» снова идет прямо на контейнер, на котором лежат Мякинкин и Шмандин. Малейший промах, и...
Едва Мякинкин и Шмандин успели накинуть гак на тросы, как от припая, где лежал секунду назад контейнер, отломилась огромная глыба. Но ящик величиной с одноэтажный дом был уже на палубе. Прыгнув с контейнера, Мякинкин сказал:
- Здорово прокатились! Как в парке культуры на "чертовом колесе".
Боже, храни полярников... И вообще, гвозди бы делать из этих людей. Погода скоро наладилась - и народ снова принялся разгружать «Обь». Ми-4 успел поработать и такелажником, и воздушным такси до берега. На подходе был Ан-2 - его вовсю собирали на будущем аэродроме. После первого же шторма новое ледяное поле для работы авиации подыскали ближе к материку, к 4 километрах от кромки припая и корабля. Но... 9 января разразился новый шторм – «замело-задуло», говорили об антарктической погоде авиаторы. Бригада авиамехаников чудом спасла полусобранный самолет - бешеные порывы ветра поднимали его надо льдом. Нечеловеческими усилиями технари вбили в лед еще несколько металлических «мертвяков» и закрепили Ан-2 дополнительными тросами.
Четвертые сутки живем здесь и только несколько часов видели белый свет. Все остальное время боремся, мечемся, и неизвестно, когда прекратится этот ад, - сказал Шмандин.
А ведь они только прибыли в Антарктиду! 12 января Ан-2, наконец, собрали и облетали.
Техники взялись за сборку первого Ли-2. Однажды Черевичный пришел посмотреть, как идут дела, - и ему под ноги с крыла съехал инженер, уснувший от усталости прямо за работой. Впрочем, самолет собрали. Облет прошел успешно. Один из членов экипажа прямо в небе придумал телеграмму жене в Москву:
Милый твой летит на «Ли» в антарктической дали
В общем, 2 самолета и вертолет собраны - пора работать «на науку». Летчик Алексей Каш взял на борт Ан-2 несколько ученых – и они отправились приглядеть место под первую советскую антарктическую станцию. Ибо уже после первого шторма экспедиция поняла, что делать базу на льду, как в Арктике, тут не стоит.
14 января подходящую площадку нашли в районе архипелага Хасуэлл - в 4-х километрах от кромки припая. Сели-то нормально. И точка, действительно, подходила, на ней основали станцию «Мирный» - в честь шлюпа, с которого открыли Антарктиду.
Но из-за сильного холода безотказный мотор АШ-62 отказался заводиться. К тому же ему не хватало воздуха – сказалась большая высота над уровнем. Впрочем, летчики и основной лагерь неплохо слышали друг друга по радио. Вскоре лично начальник авиации Черевичный на Ли-2 спас незадачливых исследователей.
Причем, мудрый Иван Иваныч не глушил двигатели, пока полярники и пилоты грузились к нему на борт. «Домой» вернулись благополучно. Но все поняли, что авиацию надо было готовить по-настоящему… Например, самолетам и наземной технике нужны нагнетатели – иначе они не смогут «дышать» в местном климате.
И все-таки полеты продолжались. 16 января Черевичный на том же Ли-2 слетал поглядеть, что делается к востоку от лагеря - от бухты Депо через ледник Шеклтона до Берега Нокса. И снова «авиация» чесала затылок. Над Антарктикой иначе выглядит звездное небо: совсем незнакомые созвездия, а вместо Полярной звезды над головой висит Южный Крест. Надо было заново учиться работать с астрономическими и магнитными компасами. К тому же в Арктике летчики привыкли летать на небольшой высоте над морем и ледовыми полями. Антарктида же – это горные хребты высотой до 4-х «кэмэ» и поднимающийся от берега на континент ледовый панцирь. В общем, привет, турбонаддув.
А еще в воздухе нельзя привычно сличать карту с местностью: карт попросту нет. Вернее, на них было одно сплошное белое пятно неизвестности и отдельные очертания береговой линии.
Тем временем 20 января подошла «Лена» со своими грузами, 7 февраля – «Рефрижератор №7» с едой. Темпы и объемы разгрузки выросли, но тут начал энергично таять и крошиться припай. 21 января у всех на глазах, да еще под кинокамеру в полынью на тракторе провалился 20-летний полярник Иван Хмара.
И следующие 10 дней только самолеты и вертолеты перевозили строителей «Мирного» на берег и обратно. С кораблей они доставили сотни тонн грузов. Наш знакомый Ми-4 с номером «Н-86», вмещающий за раз 10-12 пассажиров, в итоге перевез около 2-х тысяч человек. В оба конца, конечно. В Антарктике становилось людно…
А пока вспомните другие приключения в воздухе
И скорее греться в телеграм-канал