— Лиля! — Не помня себя, Ольга ринулась к подруге. Фёдор сорвался с места одновременно с матерью. — Лиля, Лиля, что случилось?! — Ольга упала перед ней на колени, боясь прикоснуться к оружию. Та подняла на Покровскую абсолютно пустые, стеклянные глаза. — Глеб… я решилась, — медленно, растягивая слоги, проговорила Лиля. — Его больше нет. И вдруг она запрокинула голову и громко, страшно расхохоталась. Этот смех, похожий на карканье, эхом разнёсся по тихой улице. — Тёть Лиль, а где Ксюша?! — заорал Федя, перекрывая истерику женщины, и пулей влетел в дом.
— Мама, мама, звони в полицию быстрее! — прокричал оттуда Фёдор. Уже через сорок минут у особняка Николаевых собралось, казалось, всё население Тихой Пристани. В их респектабельном, сонном пригороде произошло не просто скандальное событие, а самое настоящее преступление. Ворота были распахнуты настежь. Полиция, следственный комитет, скорая помощь… Машины с мигалками подъезжали одна за другой, разрезая сумерки тревожными огнями.
Ольга стояла в стороне, оглушённая происходящим. Лилю уже уводили под руки, всё ещё находящуюся в прострации. Тело Глеба так и осталось лежать в гостиной. Через открытую дверь Ольга мельком увидела его. Его даже не накрыли, как это обычно показывают в кино, и этот вид вызывал у неё тошноту. Ксения сидела на скамейке у дома с головой, укрытой пледом, который принесла ей Ольга. С того момента как Фёдор нашёл ее в платяном шкафу в своей комнате, девушка не проронила ни звука.
Она смотрела в одну точку, полностью уйдя в себя. Следователи пытались задавать Ксении вопросы. Врачи предлагали успокоительные. Сердобольные соседки ахали рядом, но Ксюша словно выстроила вокруг себя невидимую стену. — У девочки есть особенности развития. Она потрясена. Оставьте её в покое, — Ольга буквально грудью встала на защиту, когда оперативник в очередной раз попытался добиться от Ксении ответа. Полицейские были раздосадованы.
Ксюша была единственным свидетелем, находившимся в доме в момент убийства, но толку от неё сейчас не было никакого. Ситуацию усугубляло ещё одно обстоятельство. По злой иронии судьбы, именно в эти дни в посёлке проводились плановые работы по замене электросетей, и вся система видеонаблюдения по периметру была обесточена. Единственным, кто смог дать внятные показания, оказался местный пенсионер Валерий Петрович. Во время трагедии он как раз выгуливал своего спаниеля вдоль забора Николаевых.
— Я видел, как Лилия прошла от соседей к себе домой, — уверенно вещал старик следователю. — Она одна шла, с сумкой. Больше с территории никто не выходил и не заходил. Следов взлома криминалисты тоже не обнаружили. Массивная входная дверь была открыта родными ключами. Связка так и торчала в замке снаружи. Кольцо замкнулось. Посторонние исключены. Факты буквально кричали об одном: Глеба Николаева отправила на тот свет либо падчерица, либо его собственная жена.
Со стороны всё выглядело пугающе понятным и, к сожалению, логичным. Лилия годами терпела мужа-тирана, принимала унижения, боясь обратиться в полицию. Вероятно, именно сегодня произошла очередная вспышка, и у неё просто сорвало предохранитель. А может, Глеб сам угрожал ей, и она в борьбе за жизнь сумела перехватить пистолет. Ольга перебирала в голове версии, но каждая из них рассыпалась о стену интуиции. Правда казалась слишком простой.
Жертва дала отпор палачу. Но почему именно сейчас? Почему в тот самый день, когда они составили идеальный план её побега, когда в глазах Лили впервые за долгое время зажёгся робкий, но уверенный огонёк надежды? Лиля была готова бороться, готова уйти цивилизованно. Срыв именно в этот момент казался Ольге чудовищной ошибкой. Несмотря на неопровержимые улики, сердце кричало: здесь что-то не так. Из автомобиля вышел высокий мужчина, статный, в штатском пальто.
Суета вокруг дома на мгновение затихла. Полицейские вытягивались в струнку и спешили выполнить воинское приветствие или просто почтительно кивали. — Само начальство пожаловало, – шепнул один из оперативников своему коллеге. – Так, ясное дело, теперь с нас стружку снимать будут за каждый чих. Ольга прищурилась, вглядываясь в черты лица прибывшего. В тусклом свете уличных фонарей и полицейских мигалок он показался ей смутно знакомым.
Мужчина, раздавая отрывистые указания, скользнул взглядом по толпе, наткнулся на Ольгу и неожиданно замер. На его суровом лице проступило удивление, сменившееся широкой, почти мальчишеской улыбкой. — О, Иванова, ты что ли? — громко окликнул он, словно они встретились на набережной во время прогулки. — Да, только теперь я не Иванова, а Покровская, — улыбнулась Оля, узнавая бывшего одноклассника. — Здравствуй, Миша. Не ожидал встретить тебя здесь.
- Если бы ты не прогуливала встречи выпускников, знала бы, что я теперь в следственном комитете, — ответил мужчина, подходя ближе. Улыбка сползла с его лица, и взгляд стал серьёзным. — Я увидел знакомую фамилию, адрес – решил лично приехать. Само собой, я мечтал встретить Лилю совсем при других обстоятельствах, но что теперь поделать… Появление Михаила Фролова добавило происходящему привкус горькой драмы. В студенческие годы он был безнадёжно, до одержимости влюблён в Лилю.
Она же не давала ему ни единого шанса, воспринимая его лишь как друга. А Миша не сдавался, страдал, совершал безумные поступки, добивался, но всё было тщетно. Сначала Лиля выбрала Андрея, от которого родила Ксюшу, а спустя несколько лет роковой случай свёл её с Глебом. Точнее, не случай, а Ольга Покровская свела. Когда Лиля вышла замуж за Глеба, Фролов исчез с радаров. Говорили, он ушёл в двухнедельный запой, едва не стоивший ему карьеры и погон.
Позже он тщательно избегал любых мест, где мог пересечься с ней. Благо общих друзей хватало. Впрочем, вскоре необходимость прятаться отпала – Глеб посадил жену в золотую клетку.
Ольга живо помнила тот неловкий случай, когда они столкнулись с Фроловым в супермаркете. Глеб, заметив мимолетный огонь, вспыхнувший в глазах Михаила при виде Ольги, закатил ей сцену прямо посреди торгового зала. Он, словно хищник, загоняя добычу, вытолкал ее в машину, запретив даже здороваться с бывшим поклонником.
Тогда никто и представить себе не мог, какой кромешный ад творился за высокими стенами особняка Николаевых. О Михаиле же шептались, будто он женился на первой встречной, лишь бы вырвать из сердца цветок любви, однажды подаренный Лилей. И вот, годы спустя, злая ирония судьбы завершила свой мрачный виток.
Михаил Фролов стоял на пороге дома, когда-то принадлежавшего его единственной любви, теперь — обвиняемой в убийстве собственного мужа. "Миша, умоляю, ты можешь узнать… куда ее увезли? " — голос Ольги дрожал, как осенний лист на ветру. "Лильку посадят… это конец! "
"Я во всем разберусь. Оля, без паники. Для этого я и здесь, чтобы держать руку на пульсе. А если нужны показания, я готова хоть сейчас! " — горячо зашептала Покровская, вцепившись в его рукав. "Никто не знает Лилю так, как я. Поверь, Миша, даже если это сделала она… Господи, у нее были причины, веские, страшные причины! Я все расскажу, каждое слово подтвержу! "
"Так, так, стоп, стоп, стоп! " Фролов резким жестом остановил ее поток отчаяния. "Эмоции сейчас — лишнее. Дай мне войти в курс дела, поговорить со следователем, а потом я к тебе подойду. Никуда не исчезай".
Ольга с надеждой глядела вслед удаляющейся широкой спине бывшего одноклассника. Миша… Он всегда был хорошим парнем. В школе, может, и не блистал, казался немного пресным, даже предсказуемым, зато честным и незыблемым, как скала. А Лиле сейчас нужна была не просто защита, ей нужна была стена. Глеб годами уничтожал ее, и, с чисто человеческой точки зрения, Лиля совершила акт самообороны, пусть и отложенный во времени.
Как бы цинично это ни звучало, но смерть мужа была единственным гарантированным способом ее освобождения. Если бы только это случилось иначе… без выстрелов, без полиции.
"Мам, послушай, ты не против, если Ксюша побудет у нас какое-то время? " Тихий, словно приглушенный голос сына вырвал ее из пучины мрачных раздумий. Федор стоял рядом, бледный и растерянный. "Я не знаю, что с ней делать. Ей, наверное, нужен психолог или врач какой-нибудь…"
"Да, разумеется. Сынок, о чем речь? Конечно! " — кивнула Ольга, обнимая его за плечи. "Ксюшу мы, конечно же, не оставим. Заберем её к себе".
"Да, спасибо, мамуль", — выдохнул Федор. "Просто я в тупике… Она молчит, вообще ни слова. Вцепилась мне в руку ледяными пальцами, не отпускает… Я еле уговорил ее отпустить меня на минуту к тебе".
"Послушай, Федя, это шок, защитная реакция, — успокоила его Покровская. — Мы же не знаем деталей. Может быть, все произошло у нее на глазах. Иди к Ксюше, будь с ней рядом. Скоро эта суматоха уляжется, и мы пойдем домой. Дома и стены лечат".
"Мам, тут это… еще кое-что". Федя замялся, нервно теребя пуговицу на рубашке. "Я это… ну, я не могу сформулировать, но тут что-то не так. Какая-то мысль крутится на периферии, свербит в мозгу, а ухватить я ее не могу".
"В смысле, сынок? Что ты имеешь в виду? " — насторожилась Ольга, вглядываясь в лицо Федора. "Тебе Ксюша что-то сказала? Или ты заметил что-то необычное? "
"Да нет, в том и дело, мамуль". Федя съежился, втянул голову в плечи и замер на мгновение. «Послушай, у тебя не бывало такого? Ну вот вертится что-то важное прямо вот на кончике языка, а вспомнить никак не можешь? Вот и я чувствую, что это напрямую касается смерти дяди Глеба. Мам, какая-то деталь…»
"Ну, конечно, такое бывало", — грустно улыбнулась Ольга. "Это стресс, Федя. Тебе нужно успокоиться, выдохнуть, и тогда память сама подкинет нужное. Тебя опрашивали уже? "
"Тогда подходил лейтенант. Я рассказал все как есть. Точнее, ну, то, что я ничего толком и не видел, — пожал плечами Федор. — Ксюшку я высадил у ворот, подождал, пока она откроет калитку. Она зашла, помахала мне рукой, абсолютно нормальная была. Ну, а я развернулся и к нам поехал. Пока мы с тобой болтали, пока я мылся, переодевался… Ну а дальше ты все знаешь. Когда мы прибежали, я сразу рванул в дом, увидел там дядя Глеба на полу, под ним темная лужа. Я даже подходить не стал. Там сразу все понятно, что ему конец. Я побежал наверх искать Ксюшу, кричал… Тишина в ответ. Я нашел ее не сразу. Она в шкаф забилась, сидела там. Вот и все".
"Я поняла тебя, сынок. Иди к ней. Сейчас попробуем получить разрешение зайти в дом за вещами. Ксюше нужна одежда и лекарства. Я надеюсь, Михаил поможет нам все это устроить".
Покровская никогда раньше не задумывалась, как много людей на самом деле живет в Тихой Пристани. Коттеджи здесь стояли обособленно, скрытые высокими заборами. Территория была огромная, и соседи видели друг друга разве что проезжающих мимо в тонированных авто. А сейчас словно разворошили огромный муравейник. Обитатели элитного поселка все разом высыпали на улицу.
Многих Ольга знала в лицо, кого-то видела впервые. Очевидно, жителям Тихой Пристани отчаянно не хватало зрелищ, и только этим можно было объяснить их жадный, почти неприличный интерес к этой трагедии. Мужа Лили здесь недолюбливали за высокомерие и тяжелый взгляд. Больше всего местную публику возмущал сам факт преступления. В их уютном, безопасном мирке, огороженном шлагбаумами и охраной, по определению, не должно было происходить ничего подобного. Здесь положено жить счастливо, успешно и благопристойно, а умирать тихо и от старости. Убийство, да еще такое громкое, грубо разрывало шаблон этого картонного рая.
Ольга перестала вслушиваться в гул голосов, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Она до дрожи, до физической боли переживала за Лилю, но где-то в глубине души, на самом дне сознания, билась страшная мысль, — осознание того, что Глеба больше нет, вызывало у нее запретное ликование. Теперь ее подруга свободна. Да, цена оказалась чудовищной, но, увы, даже тюрьма в ее случае будет меньшим из зол по сравнению с домашним адом. Человек, который годами методично уничтожал женщину, получил по заслугам.
Вряд ли Ольга решилась бы озвучить это вслух. Люди осудили бы ее за жестокость, но никто из этих зевак в кашемировых пальто не знал, через какой ад проходила Лиля каждый божий день. Никакие деньги, которые Николаев швырял к ногам жены и падчерицы, не стоили сломанной психики и синяков.
На улице стемнело. Толпа начала редеть. Шоу заканчивалось. Федор увел Ксению в дом Покровских, а Ольга продолжала сидеть на скамейке у распахнутых ворот, ожидая Михаила. Ей необходимо было поговорить с ним и понять, что ждет подругу дальше.
Наконец, Фролов вышел за периметр оцепления. Он выглядел уставшим и предельно сосредоточенным. Заметив Ольгу, Михаил сам направился к ней. "Ты не замерзла тут? " — участливо спросил он, оглядывая ее легкую одежду. "Тебе не обязательно было так долго дежурить здесь. Все уже закончилось".
"Миша, я не буду ходить вокруг да около, — тихо произнесла Оля, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу смириться с мыслью, что моя подруга сейчас где-то в камере одна. Ты же прекрасно знаешь, что для меня Лиля — это не просто подруга. Это мой близкий человек. И ты знаешь, что она не убийца по натуре".
Ольга перевела дыхание и продолжила, сбиваясь от волнения: "Ты ведь уже видел ее показания, да? Но я могу рассказать больше, чем любой свидетель. Глеб избивал ее, Миша, много лет подряд избивал. Он запугивал ее, а она терпела. Терпела ради дочери. Я не знаю, что именно произошло сегодня, но я на стороне Лили. Это была самооборона, Миша, я уверена!"
"Стоп, стоп, стоп! " Фролов потёр переносицу и поднял ладонь, останавливая её поток слов. "Ты со школы вообще не изменилась, тараторишь, слово вставить не даёшь. Неужели ты думаешь, я сам не догадался проконтролировать судьбу Лили? Оля, в этом деле все не так очевидно, как кажется на первый взгляд".
Покровская встрепенулась, с надеждой вцепившись взглядом в его лицо. "Это не Лиля? Да ты что-то нашел? "
"Есть кое-какие нестыковки, странные детали", — уклончиво ответил Фролов, глядя куда-то поверх её головы, на тёмные окна дома Николаевых. "Но, Оленька, давай пока без поспешных выводов и ложных надежд. Мне нужно время, чтобы разобраться. Обещаю: как только картина сложится, ты узнаешь обо всем одна из первых. Даю тебе слово офицера".
Федя уступил свою комнату Ксюше, а сам устроился на диване в гостиной. Прежде чем лечь самой, Ольга решила проверить дочь своей подруги. Девушка столько натерпелась за этот бесконечный день, что уснула прямо в одежде поверх покрывала, проигнорировав приготовленную пижаму, висевшую на спинке кресла. Оля на цыпочках подошла к ее кровати. Ксюша спала беспокойно, сжавшись в комочек, словно пытаясь стать меньше и незаметнее.
Федя не спал. Он лежал на спине, руки за головой, и невидящим взором прожигал брешь в потолке. "Сынок, тебе бы отдохнуть", – мягко проговорила Ольга, присаживаясь на краешек дивана и поправляя сползшее одеяло. "Завтра будет тяжёлый день. Скорее всего, придется срочно проконсультироваться с врачом и, возможно, отвезти Ксюшу в клинику. Это ненормально, её молчание и отказ от еды. Шок… он опасен."
"Мамуль?" "Да, я знаю, знаю", – вздохнул Фёдор, не отрывая взгляда от потолка. "Я один из немногих, с кем она вообще говорит, кому хоть немного открывается, понимаешь? Эх, мама, если бы ты знала, какая Ксюшка добрая, чистая, настоящая… Мам, я ею безумно дорожу, и мне невыносимо видеть её такой сломленной" "А, сынок… Судя по всему, трагедия разыгралась прямо у неё на глазах. Лилия и раньше говорила, что во время истерик Глеба Ксюша всегда где-то пряталась и всё видела, понимаешь?"
"Отец… отец столько лет поддерживает с ним отношения, ведёт дела, жмёт ему руку…" "Федя, ну ты же знаешь, что папа слишком тесно связан с бизнесом Николаева", - Ольга попыталась оправдать мужа, хотя аргументы звучали неубедительно даже для неё самой. "Мы ведь многого не знаем, Федя. У них общие дела ещё до моего появления. Наш посёлок они строили вместе. Каждый кирпич здесь – это их общий проект. Нельзя было вот так просто взять и разрубить всё, что их связывает. Это большие деньги, обязательства, сынок"
Она физически ощущала тяжесть ответственности за всё, что последует. В конце концов, кому, кроме неё, разгребать завалы в жизни её лучшей подруги? На мать Лилии, Тамару Владимировну, рассчитывать не приходилось. После последнего гипертонического криза она сама едва держалась на ногах. Конечно, телевизор она почти не смотрела, предпочитая ему книги, поэтому риск узнать о случившемся из новостей был невелик. Но сарафанное радио работало безотказно, и сердобольные соседи могли донести страшную весть в любой момент.
"Надо срочно отправить её в санаторий", – мелькнула в голове спасительная мысль. Врачи проследят, чтобы избежать лишних волнений. Оформить это стоит как внезапный подарок от дочери или срочную рекомендацию доктора. Главное – увезти женщину подальше отсюда прямо сегодня, иначе её слабое сердце просто не выдержит правды. "Они столько раз вытаскивали друг друга из пропасти, пройдут и через это испытание", – думала Покровская. План действий выстроился в голове сам собой. Первым делом – организовать отъезд Тамары Владимировны, затем – узнать что с Лилией и обеспечить ей надежную защиту.
Параллельно – заняться Ксюшей, отвезти девочку к врачу. А потом – дождаться мужа Сашу и взять на себя организацию похорон Глеба. Ольга сделала последний глоток остывшего чая и потянулась за телефоном, собираясь набрать номер Фролова, но экран вспыхнул раньше. Входящий от него. "Алло, привет. Не стал будить ночью. Надеялся, вы всё-таки легли хоть немного поспать". Михаил сразу перешёл к делу. Голос звучал бодро, но чувствовалась напряженность.
"В общем, с Лилией твоей всё в порядке, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Просто так отпустить её домой под подписку мы не могли. Статья тяжёлая, поэтому оформили всё так, будто ей потребовалась экстренная медицинская помощь. Я отвёз ее в частную клинику к одному своему хорошему знакомому. Там – закрытое отделение, тихо и надёжно" "Миша, спасибо тебе огромное! Просто камень с души свалился", – с облегчением выдохнула Покровская, прижимая телефон к уху.
"А можно её навестить?" "Ну, тебе-то можно. Чуть позже скину адрес и пропуск. А теперь слушай внимательно. Переходим к странностям. В общем, пришли результаты дактилоскопии, и вот тут начинается самое интересное. На оружии обнаружены только отпечатки Лилии" "Ну, это же логично", – озадаченно нахмурилась Ольга. "Пистолет был у неё в руках, когда мы прибежали" "Оля, включи ты голову, а", – шумно вздохнул Фролов, и Ольга явственно представила, как он закатывает глаза.
"Это же был личный ствол её мужа. На рукоятке и затворе просто обязаны были остаться его отпечатки. Жировые следы просто так не испаряются, понимаешь? " "Ничего себе, сколько информации", – пробормотала Ольга. "Вы всё это за одну ночь раскопали?" "Вообще-то, я не один работаю, подключил ребят. Мы всё делаем оперативно". "Подожди, получается, кто-то стёр отпечатки Глеба, верно?" – догадалась Покровская, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
"Бинго, дорогая!" Михаил звонко щёлкнул языком. "А теперь представь ситуацию. Женщина в состоянии аффекта, в истерике хватает волыну, чтобы защититься или отомстить. Станет ли она тщательно протирать оружие тряпочкой, чтобы стереть старые отпечатки перед тем, как выстрелить и оставить свои? Разумеется, нет. Это нонсенс!" "Этого не может быть…" Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Простая картина самообороны рассыпалась в прах.
"Но пока – это просто факт. Голая улика", – ответил Фролов. "У нас есть признательные показания Лили с её слов… Зашла домой. Муж с порога начал орать, обвинять, что она где-то шлялась. Как только он отвлёкся на телефонный разговор и отвернулся, она прошмыгнула в кабинет, взяла из шкафа пистолет, вернулась и выстрелила ему в затылок, а затем ещё раз – контрольный, так сказать. Впрочем, и первого было достаточно. Наша подруга Лилия, оказывается, знатный снайпер. Только вот чистый ствол в эту историю никак не вписывается, понимаешь?"
Теперь Ольга видела, насколько всё это шито белыми нитками. Если Михаил Фролов оперировал сухими фактами и уликами, то она опиралась на собственную интуицию и знание внутренней кухни семьи Николаевых. Ей казалось абсурдным, что Глеб с порога стал обвинять Лилию в том, что та где-то шлялась. Глеб прекрасно знал, где находится супруга, сам дал добро и даже в какой-то степени инициировал этот вечер. Не менее подозрительным выглядел и момент с пистолетом.
Лилия панически боялась оружия. Даже его вид вызывал у неё дрожь. Она не то что стрелять не умела, она не знала, с какой стороны к этой железке подойти. Разумеется, каждому из этих несоответствий следствие могло найти объяснение. Состояние аффекта, внезапная вспышка ярости, случайность… Но для Ольги Покровской было очевидно, что всё произошло иначе. Одна страшная догадка, версия, в которую верить категорически не хотелось, мелькнула в голове, но Ольга тут же отогнала её.
Сначала нужно поговорить с Лилией. Только она сможет пролить свет на этот мрак. Телефон пискнул. Фролов прислал геолокацию клиники и временное окно для посещений. Если она хотела попасть к подруге до обеда, то выезжать нужно было сию секунду. Ольга молниеносно собралась, растолкала сонного Федю и дала ему чёткие инструкции: приготовить завтрак, накормить Ксюшу и ни на шаг теперь не отходить от неё. Находясь в салоне собственного авто, она решила набрать номер мужа. Нужно было поделиться новостями и, главное, узнать, когда тот планирует вернуться.
Ольга нажала на вызов. Абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Покровская нахмурилась, словно от удара. Заглянула в мессенджер. Статус "в сети" застыл вчерашним вечером. Холодок липкой тревоги заполз под лопатки. Это было совершенно на него не похоже. Саша – педант до мозга костей, человек-часы. Каждое утро, как по расписанию, он проверял рабочую почту и мессенджеры. За все годы, что они были вместе, он ни разу не исчезал вот так, бесследно, без единого предупреждения.
Ольга отчаянно гнала прочь панику, но предательское чувство тошноты уже подкатило к горлу, а под ложечкой неприятно засосало. У кого узнать? Глеба больше нет. Общих партнеров она знала шапочно. "Спокойно, Покровская, спокойно! Без паники!" – приказала она себе, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Вдруг она вспомнила, как Саша всего пару дней назад жаловался на взбесившийся аккумулятор телефона. Заряд таял на глазах. Он еще ворчал, что придется покупать новый и тратить полдня на перенос данных.
Скорее всего, именно в поездке телефон окончательно испустил дух. А зарядки под рукой не оказалось, или он просто забыл ее, например, в отеле? Ухватившись за эту спасительную мысль, словно утопающий за соломинку, Ольга вдавила педаль газа, запрещая себе придумывать иные, более мрачные сценарии.
Лиля лежала в отдельной палате. Услышав скрип двери, она вздрогнула всем телом и, увидев Покровскую, буквально подскочила на кровати, протягивая к ней дрожащие руки. "Прости, Лилия, я так неслась к тебе, что примчалась с пустыми руками", – начала оправдываться Ольга, крепко прижимая к себе рыдающую подругу. "Милая, ну теперь-то все позади", – прошептала Ольга, обнимая подругу за хрупкие плечи. "Ты знаешь, я не одна считаю, что ты поступила правильно. Ты спасла себе жизнь. И Ксюше. Если тебе тяжело вспоминать вчерашнее, можешь молчать. Мы обсудим это потом, когда ты окрепнешь".
"Мне, Оля, наоборот надо… точнее, жизненно необходимо кому-то рассказать, иначе меня просто разорвет изнутри. Я не знаю, как произнести это вслух", – одними губами прошептала Лиля, глядя Покровской прямо в глаза.
"Оля… Оля, это не я, правда. Искать никого не нужно". Лиля долго молчала, а потом отрезала: "Никого не найдут. Для полиции версия останется прежней. Стреляла я. Это не обсуждается". "Что ты имеешь в виду?" – спросила Ольга, холодея от догадки, которая тенью преследовала ее с самого утра. "Глеба на тот свет отправила Ксюша", – выдохнула Николаева, словно прочитав ее мысли. "Ты ведь давно догадалась, да, Оля?"
"О, господи!" Ольга прикрыла рот ладонью, оседая на край кровати. "Я боялась даже думать об этом… гнала эту мысль прочь", – всхлипнула Лиля. "Но пару дней назад я застала Ксюшу на лавочке у дома. Она была такая странная, отрешенная… и сказала, что хотела бы, чтобы Глеба не стало. Я тогда списала это на детский максимализм и обиду…". Ольга понизила голос до шепота, оглядываясь на дверь. "А сегодня Миша рассказал мне про отпечатки, Лиля… На пистолете были только твои, остальные стерты. Как это вообще случилось?"
"Оля, я не знаю". Лилия нервно дернула плечом, и ее снова забила мелкая дрожь. "Вернулась от вас, открыла дверь своим ключом… и тишина. Захожу в гостиную… Сначала я увидела дочь. Она сидела на полу, прислонившись спиной к подлокотнику дивана. Ноги вытянуты, взгляд пустой… а в руках пистолет. Она его двумя руками сжимала. А уже через секунду я увидела Глеба. Он лежал чуть дальше, лицом в ковер… весь затылок…"
Лиля зажмурилась и судорожно вздохнула. "Я даже описывать это не хочу. Там сразу было ясно, что шансов у него не было. Я тогда бросилась к Ксюше. Она посмотрела на меня стеклянными глазами и сказала: «Мамочка, теперь у нас все будет хорошо». Вот эту фразу она произнесла, Оля. И все. И она повторяла эту фразу, как заведенная, что бы я ни кричала, как бы ее ни трясла…" "Какой ужас, бедная девочка…" Покровская почувствовала, как к глазам подступают слезы.
"А ты пыталась узнать, почему, Лиля?" "Ну, конечно, конечно, пыталась", – тяжело вздохнула Лилия. "Но я заранее знала, что это бесполезно, Оля. В момент запредельного стресса Ксюша впадает в ступор. Она словно выключается, улетает в другую реальность, где ей не больно и не страшно. Она переживает трагедии не так, как все, Оля. Психика просто ставит блок". "Так, может быть, надо было все-таки рассказать об этом полиции?"
Ольга придвинулась ближе к подруге, понизив голос и покосившись на дверь, за которой маячил силуэт дежурного полицейского. "Лиля, подумай. Ксюше ведь нет восемнадцати, тем более у нее по документам все еще числится тот психиатрический диагноз. Плюс добавить сюда возможную самозащиту. Ты же знаешь, что опытный адвокат смог бы вырулить такое дело. А адвокаты у нас есть, и тебе не пришлось бы брать вину на себя".
"Даже речи об этом идти не может… никогда. Это огромный риск". Николаева перебила Ольгу резко и почти испуганно. "А вдруг у адвоката ничего не получится, Оля? В том-то и дело, что виновата я. Я ненавидела своего мужа. В последние пару лет я постоянно ловила себя на мысли: а вот бы его сбила машина… или вот бы на его голову упал кирпич… Представляешь, я сама хотела, чтобы его не стало. И я сделала это руками дочери, Оля, руками моей девочки, которая видела все своими глазами. Я калечила ее психику тем, что не находила в себе смелости уйти". Лиля потерла виски ладонями и глухо зарыдала.
Продолжение слдует. Часть 3 и 4 уже сейчас есть на канале Завалинка