Сообщение пришло в половине одиннадцатого утра. Я как раз собиралась на работу, когда телефон завибрировал на кухонном столе.
— Моя мама ждет, когда ты переведешь 35000 р, она в магазине, выбрала зимнюю куртку, не заставляй ее переживать, — написал Игорь.
Я застыла с чашкой кофе в руках. Перечитала. Еще раз. Нет, мне не показалось. Тридцать пять тысяч рублей. На куртку. Для свекрови. Которая получает пенсию в двадцать восемь тысяч и при этом за три года брака ни разу не подарила мне даже открытки на день рождения.
Пальцы сами набрали ответ:
— Игорь, я на работу опаздываю. Поговорим вечером.
Телефон зазвонил немедленно. Конечно. Игорь никогда не умел ждать.
— Алло, — я старалась говорить спокойно.
— Вика, ты что, серьезно? — голос мужа звучал возмущенно. — Мама в магазине стоит, продавцы ждут, ей неудобно!
— А мне удобно в половине одиннадцатого утра узнавать, что я должна срочно перевести тридцать пять тысяч? — я взглянула на часы. — У меня через двадцать минут совещание.
— Вика, не начинай. Маме нужна куртка, ее старая совсем износилась.
— Игорь, твоя мама получает пенсию. Вполне приличную пенсию. Почему она не может купить себе куртку сама?
— Потому что у нее других расходов много! — он начинал заводиться. — Лекарства, коммуналка, продукты...
— У меня тоже расходы есть, — я сделала глоток остывшего кофе. — Ипотека, например. Которую я плачу одна.
— Мы же договаривались, что ипотеку ты платишь, потому что квартира на тебя оформлена!
— Мы договаривались, что я плачу ипотеку, а ты — коммуналку и продукты. Только вот коммуналку я оплачиваю последние полгода тоже сама, а продукты ты покупаешь раз в месяц, когда совесть проснется.
— Вика, у меня дел куча, не время для этого разговора! — Игорь явно нервничал. — Просто переведи деньги маме, ладно? Не устраивай сцен.
— Я не устраиваю сцен. Я задаю логичный вопрос: почему я должна покупать куртку твоей маме?
— Потому что ты моя жена! Потому что мы семья!
— Семья — это когда все друг о друге заботятся. А не когда одна сторона только требует, Игорь.
Он помолчал. Потом голос его стал тише, вкрадчивее:
— Викуль, ну пожалуйста. Маме действительно нужна куртка. Она уже выбрала, примерила, продавцы ждут. Ты же знаешь, как ей тяжело...
— Тяжело ей, — я усмехнулась. — Игорь, твоей маме шестьдесят два года. Она здорова, активна, каждую неделю ездит к подруге в область на выходные, в театр ходит. Где тут «тяжело»?
— Вика!
— Нет, Игорь. Не переведу. Если твоей маме нужна куртка, она может: первое — купить ее сама, второе — попросить тебя, ты тоже работаешь, третье — взять в кредит или рассрочку. Вариантов масса. Но я отказываюсь быть семейным банкоматом.
— Значит, ты отказываешься помогать моей маме? — голос стал ледяным.
— Я отказываюсь финансировать спонтанные покупки на тридцать пять тысяч по первому требованию. Разница чувствуешь?
Игорь швырнул трубку. Точнее, отключился так резко, что у меня в ухе зазвенело. Я допила кофе, схватила сумку и вышла из квартиры, стараясь не думать о том, что ждет меня вечером.
Вечером, как я и предполагала, началось.
Я вернулась с работы в восьмом часу. Игорь сидел на диване в гостиной, уткнувшись в телефон. Даже не поднял головы, когда я вошла.
— Привет, — сказала я, снимая туфли.
Молчание.
— Игорь, ты меня слышишь?
— Слышу, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
Я прошла на кухню, достала из холодильника вчерашний суп. Разогрела в микроволновке, села за стол. Игорь возник в дверях через пять минут.
— Мама весь день переживала, — сказал он с порога. — Из-за тебя. Ты довольна?
Я положила ложку.
— Игорь, давай серьезно поговорим.
— О чем тут говорить? Ты отказалась помочь. Все ясно.
— Нет, не все ясно. Садись, пожалуйста.
Он скрестил руки на груди, остался стоять у двери.
— Слушаю.
— За три года брака, — начала я, — твоя мама попросила меня о «помощи» восемнадцать раз. Я считала. Восемнадцать раз по суммам от десяти до пятидесяти тысяч рублей. И я помогала. Всегда. Даже когда самой было тяжко.
— И что?
— То, что я больше не могу. Понимаешь? Физически не могу. У меня зарплата семьдесят тысяч рублей. Из них тридцать пять уходит на ипотеку, еще тысяч двенадцать на коммуналку, которую ты перестал оплачивать, плюс я трачу на продукты, одежду, бензин...
— Ты же на машине ездишь, машина твоя! — перебил он.
— Да, моя. Которую я купила до знакомства с тобой. И обслуживаю за свой счет. И бензин заправляю за свой счет. А ты на моей машине ездишь бесплатно, заметь.
— Вика, ты меня в грош не ставишь, да? — он наконец сел напротив. — Я, значит, ничего не делаю, ничего не приношу в дом?
— Принеси, — я открыла заметки в телефоне. — Вот твои переводы за последние три месяца. Сентябрь — восемь тысяч пятьсот на продукты. Октябрь — одиннадцать тысяч. Ноябрь — шесть тысяч. Итого двадцать пять с половиной тысяч за три месяца. Это меньше девяти тысяч в месяц. При зарплате в восемьдесят пять тысяч, Игорь.
Он побледнел.
— Ты за мной следишь? Это вообще нормально?
— Я не слежу, я считаю семейный бюджет, которого у нас, кстати, нет. Потому что ты не хочешь его вести. Ты не хочешь обсуждать общие траты. Ты не хочешь договариваться. Ты хочешь жить как холостяк, тратить свои деньги на себя, а мои — требовать для своей мамы.
— Моя мама вырастила меня одна! — голос Игоря сорвался на крик. — Отец нас бросил, когда мне пять лет было! Она работала на двух работах, чтобы я ни в чем не нуждался! И я обязан ей помогать!
— Обязан, — согласилась я. — Ты. Не я. Ты обязан. Так помогай. Из своих денег.
— У меня их нет!
— Как это нет? — я откинулась на спинку стула. — Игорь, ты получаешь восемьдесят пять тысяч чистыми. Куда они деваются?
Он отвел взгляд.
— Мне тоже надо жить. У меня расходы.
— Какие расходы? — я почувствовала, как внутри закипает. — Квартира моя, ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Продукты в основном я покупаю. Машина моя, бензин мой. Ты даже белье свое стирать не умеешь, я за тобой стираю! Так куда деваются твои восемьдесят пять тысяч, Игорь?
— Я маме помогаю, — выдавил он наконец.
Мне показалось, что пол уходит из-под ног.
— Сколько ты ей переводишь?
— Тридцать тысяч. Каждый месяц.
— Тридцать... — я сглотнула. — Тридцать тысяч рублей каждый месяц при пенсии в двадцать восемь? У твоей мамы доход пятьдесят восемь тысяч рублей?
— Ну и что?
— Что? — я рассмеялась. Истерично, противно даже самой себе. — Игорь, это больше, чем я зарабатываю после вычета ипотеки! Твоя мама, живущая в собственной квартире без кредитов, получает больше, чем я, которая тащит на себе эту семью! И при этом она требует с меня еще тридцать пять тысяч на куртку?
— Не требует, а просит, — он встал. — Мама никогда ни у кого ничего не требовала. Она деликатный человек.
— Деликатный, — я кивнула. — Настолько деликатный, что звонит тебе из магазина и заставляет требовать с меня деньги немедленно. Очень деликатно.
— Вика, ты просто ее не понимаешь. Ей трудно просить о помощи, она гордая.
— Гордая на пятьдесят восемь тысяч в месяц, — я встала тоже. — Знаешь что, Игорь? Я устала. Я устала быть дойной коровой для твоей мамы. Я устала от того, что ты не считаешь меня человеком, у которого тоже есть потребности и желания. Я последний раз покупала себе что-то больше тысячи рублей полгода назад. Знаешь, когда?
Он молчал.
— В мае, — ответила я сама себе. — Мне нужна была обувь, босоножки. Я три недели копила на них, откладывала по две тысячи. Купила за четыре восемьсот. А твоя мама за это время получила от меня двадцать тысяч «на лекарства» и еще пятнадцать «на дачу». И сейчас она хочет куртку за тридцать пять. Хотя у нее доход как у менеджера среднего звена.
— Так это ее пенсия, которую она заработала! — заорал Игорь. — Она сорок лет отработала, чтобы получать эти деньги! Какое ты имеешь право ей указывать, на что их тратить?
— Никакого, — я говорила тихо, но твердо. — Я не указываю. Пусть тратит на что хочет. Но я больше не буду добавлять к ее бюджету сверху. Хватит.
— Значит, ты отказываешься участвовать в жизни моей семьи?
— Игорь, — я посмотрела ему в глаза. — Я участвую в жизни твоей семьи больше, чем ты сам. Я единственная, кто вообще что-то делает для этой семьи. А твоя мама — это не наша семья. Это твоя мама. И помогать ей — твоя задача, не моя.
Он схватил со стола ключи от машины.
— Я к маме поеду, — бросил он.
— Езжай, — ответила я.
Дверь хлопнула. Я осталась одна на кухне с остывшим супом.
Игорь вернулся через три дня. Молча. Прошел в спальню, взял чистую рубашку из шкафа, даже не посмотрел в мою сторону.
Я сидела на кухне с ноутбуком, доделывала отчет. Услышала, как он возится в ванной, потом снова шаги в коридоре. Решила, что надо поговорить.
— Игорь, подойди, пожалуйста.
Он завис в дверном проеме, недовольный.
— Чего?
— Нам надо решить, что дальше.
— Дальше? — он усмехнулся. — Дальше все просто. Ты отказалась помогать моей маме. Мама очень обижена. Я тоже. Не знаю, можно ли после этого вообще жить вместе.
Внутри что-то оборвалось. Но я держалась.
— То есть ты считаешь, что наш брак должен закончиться из-за того, что я не купила твоей маме куртку за тридцать пять тысяч?
— Не из-за куртки, — он прошел в кухню, сел напротив. — Из-за твоего отношения. Ты не хочешь быть частью семьи.
— Какой семьи, Игорь? — я закрыла ноутбук. — Ты живешь с мамой три дня. Ты даже не написал, где ты, все ли в порядке. Ты просто исчез. Это нормально для семьи?
— Я не исчез, я к маме уехал. Она переживала.
— А я не переживала? — вырвалось у меня. — Мне вообще можно переживать в этой семье или это привилегия только твоей мамы?
— Опять ты начинаешь, — он тяжело вздохнул. — Вика, я устал. На работе аврал, мама постоянно плачет в трубку, потому что ты ее обидела, ты сама вечно недовольная...
— Постой, — я подняла руку. — Как это я ее обидела? Я вообще с ней не разговаривала!
— Ты отказалась помогать. Для мамы это оскорбление.
— Игорь, послушай себя. Твоя мама оскорблена тем, что я не дала ей свои тридцать пять тысяч рублей? На что она вообще рассчитывает?
Он потер лицо руками.
— Мама говорит, что ты холодная и расчетливая. Что ты меня от нее отдаляешь. Что раньше я всегда помогал, а теперь ты запрещаешь.
— Я не запрещаю, — я чувствовала, как устала от этого разговора. — Игорь, помогай сколько хочешь. Из своих денег. Хочешь давать ей все восемьдесят пять тысяч — давай. Это твой выбор. Но мои деньги — это мои деньги. И я сама решаю, на что их тратить.
— Значит, у нас теперь раздельный бюджет? — он смотрел на меня так, будто я предложила что-то немыслимое.
— У нас всегда был раздельный бюджет, Игорь. Только работал он в одну сторону — ты тратишь свои деньги на себя и маму, а мои деньги мы тратим на наш быт и на твою маму. Я хочу, чтобы было по-другому.
— По-другому как?
— Как у нормальных людей. Общий бюджет, общие траты, общие накопления. Оба скидываемся поровну на квартиру, на коммуналку, на продукты, на машину. Что остается — личные деньги каждого. Хочешь помочь маме — пожалуйста, из личных денег.
Он молчал долго. Потом спросил:
— А если у мамы будет срочная ситуация? Лекарства дорогие, например, или операция?
— Тогда решим вместе, как пара. Обсудим, можем ли мы помочь, сколько можем, как это повлияет на наш бюджет. Но не так, что я узнаю о «срочной помощи» за пять минут до перевода.
Игорь встал, подошел к окну.
— Мама никогда такое не примет. Она привыкла, что я помогаю.
— Ты будешь помогать, — я подошла к нему. — Но адекватно. Не по тридцать тысяч каждый месяц плюс моя помощь сверху. Игорь, мы сами еле сводим концы с концами.
— Мама говорит, что я должен выбрать, — он не поворачивался ко мне. — Она или ты.
Сердце упало.
— И что ты выберешь?
Он обернулся. Глаза красные, усталые.
— Не знаю, Вика. Честно, не знаю.
Мы не разговаривали еще неделю. Жили в одной квартире как соседи. Игорь приходил поздно, уходил рано. Спал на диване. Я делала вид, что меня это устраивает, хотя внутри все сжималось от обиды и страха.
В субботу утром я проснулась от звонка в дверь. Открыла — на пороге стояла Валентина Петровна, моя свекровь. В новой куртке. Явно дорогой. Явно не за тридцать пять тысяч.
— Здравствуй, Виктория, — сказала она холодно.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Проходите.
Она вошла, не снимая обувь. Прошла в гостиную, села на диван. Я осталась стоять у двери.
— Игорь дома? — спросила она.
— Спит еще.
— Разбуди.
— Валентина Петровна, может, сначала скажете, зачем пришли?
Она посмотрела на меня так, будто я насекомое.
— Я пришла поставить точки над «и». Игорь мой сын. Я его родила, вырастила, выучила. Без отца, между прочим. И я имею право рассчитывать на его помощь.
— Никто не спорит, — сказала я. — Он вам помогает.
— Недостаточно, — она поджала губы. — Раньше он давал больше. Пока не женился на тебе.
— Раньше он не был женат и жил с вами, — я присела на край кресла. — Теперь у него своя семья, свои расходы.
— Какие расходы? — она оглядела комнату. — Квартира твоя. Машина твоя. Что он тратит?
— На жизнь тратит. На еду, на одежду, на бензин...
— Ерунда, — отмахнулась она. — У меня больше расходов, чем у вас двоих. Мне нужны лекарства, мне нужна нормальная еда, мне нужна одежда...
— Валентина Петровна, — я собралась с духом. — Вы получаете от Игоря тридцать тысяч в месяц. Плюс ваша пенсия. Это больше пятидесяти тысяч. На одного человека, живущего в собственной квартире, это очень хорошие деньги.
— Ты считаешь мои деньги? — она встала. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?
— Я не указываю. Я объясняю, почему не могу вам помогать материально. У меня самой денег в обрез.
— Ложь! — голос ее поднялся. — Ты работаешь, получаешь хорошую зарплату! Ты просто жадная и эгоистичная! Ты хочешь оторвать моего сына от меня!
В коридоре послышались шаги. Игорь вышел заспанный, в домашних штанах.
— Мам? Что ты тут делаешь?
— Пришла поговорить с твоей женой, — Валентина Петровна показала на меня. — Которая решила, что может диктовать мне, на что тратить деньги!
— Я не диктую, — я посмотрела на Игоря. — Я просто сказала, что не могу больше участвовать в финансировании покупок вашей мамы.
— Вот видишь, Игорек, — свекровь взяла сына за руку. — Видишь, какая она? Я же говорила тебе — она тебя использует. Живет в своей квартире, на своей машине катается, а тебя как прислугой...
— Мама, хватит, — Игорь освободил руку.
— Что хватит? — она развернулась к нему. — Я тебе жизнь отдала! Я все для тебя сделала! А ты теперь из-за этой... этой...
— Валентина Петровна, — я встала. — Я попрошу вас покинуть мою квартиру.
— С удовольствием! — она схватила сумку. — Но Игорь пойдет со мной. Потому что он мой сын, и ему не место в доме, где его мать оскорбляют!
— Мама, успокойся, — Игорь попытался ее остановить.
— Не успокоюсь! — она тряслась от злости. — Ты должен выбрать, Игорь. Прямо сейчас. Я или она.
Воцарилась тишина. Я смотрела на Игоря. Игорь смотрел в пол.
— Мама, — сказал он наконец тихо. — Это несправедливо.
— Что несправедливо? — она шагнула к нему. — Я тебе всю жизнь посвятила!
— Это был твой выбор, — голос Игоря дрогнул. — Твой выбор родить меня и растить. Я не просил жертв.
— Игорь!
— Мам, послушай, — он поднял голову. — Я люблю тебя. Я всегда буду помогать. Но Вика права. Я не могу отдавать тебе половину зарплаты и при этом жить за счет жены. Это неправильно.
Валентина Петровна побледнела.
— Ты... ты на ее стороне?
— Я на стороне здравого смысла, — он взял меня за руку. — Мы с Викой будем помогать тебе, но адекватно. Не по тридцать тысяч в месяц. И не по тридцать пять на куртку. Если тебе что-то действительно срочно нужно — скажи, мы обсудим. Но так, как было раньше, больше не будет.
Свекровь стояла, открыв рот. Потом схватила сумку и выбежала, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Мы остались одни. Игорь все еще держал меня за руку.
— Прости, — сказал он. — За все.
Я прижалась к нему.
— Куртка у нее шикарная, кстати, — пробормотала я ему в плечо.
— Угу, — Игорь усмехнулся. — За шестьдесят две тысячи. Я вчера счет видел — она в рассрочку оформила. На мою карту.
Я отстранилась, посмотрела на него.
— То есть изначально она даже не собиралась ее покупать?
— Нет. Она хотела, чтобы ты купила. А сама пошла и взяла еще дороже, чтобы доказать, что может себе позволить.
Мы рассмеялись. Нервно, с облегчением, с усталостью.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь, — Игорь крепче обнял меня, — теперь мы начинаем жить своей жизнью. Наконец-то.