Думал, что жена никуда не денется — оказался в коляске и под её контролем»
Марина услышала женский смех и уставилась на гостью мужа. В гостиной заливисто хохотала женщина. Молодая, судя по голосу. Слишком уверенная. Слишком свободная для чужого дома.
Марина медленно вытерла руки о полотенце и вышла из кухни.
На диване, закинув ногу на ногу, сидела стройная брюнетка в коротком платье. Она что-то показывала на телефоне Игорю, и он смеялся — тем самым смехом, которым давно уже не смеялся рядом с женой.
— Ой… — брюнетка первая заметила Марину. — А вы, наверное, сиделка?
Игорь резко дёрнулся:
— Лена, перестань…
Марина побледнела.
— Я его жена, — спокойно сказала она.
В комнате повисла тишина.
Лена медленно осмотрела Марину с головы до ног, задержав взгляд на её домашнем свитере и усталых глазах.
— О… — протянула она. — Прости. Он сказал, что вы… ну… как бы уже не живёте вместе.
Марина перевела взгляд на Игоря.
Три года назад он кричал, что без него она пропадёт. Что никому не нужна. Что «никуда не денется», потому что ипотека, потому что работа рядом, потому что «кому ты будешь нужна с вечной усталостью и кастрюлями».
А потом была авария.
Один вечер. Одна мокрая дорога. И один звонок из больницы, после которого их жизнь перевернулась.
Он выжил. Но больше не встал.
Сначала он плакал. Держал её за руку. Говорил:
— Не уходи… Я без тебя не смогу.
Она не ушла.
Она училась переворачивать его по ночам, чтобы не было пролежней. Меняла катетеры. Подписывала бумаги. Работала удалённо. Спала по три часа.
А когда он окреп — он снова стал прежним.
Резким. Униженным. Злым.
— Ты обязана, — говорил он. — Ты моя жена. Куда ты денешься?
И вот теперь — «Лена».
— Почему ты здесь? — тихо спросила Марина.
Лена замялась, посмотрела на Игоря.
— Он пригласил… сказал, что ему нужна поддержка… что он один.
Марина медленно кивнула.
— Понятно.
Она подошла ближе. Игорь напрягся.
— Ты не говорил ей, кто тебя кормит? Кто моет? Кто поднимает тебя ночью, когда ты орёшь от боли? — её голос был ровным, но в нём дрожало что-то опасное.
Игорь стиснул челюсть:
— Марин, не начинай…
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно.
— Ты прав. Я не буду начинать. Я буду заканчивать.
Она развернулась, пошла в спальню и достала из ящика папку. Положила на стол перед ними.
— Здесь доверенность, — сказала она. — С сегодняшнего дня твой уход оформляет платная служба. Я всё оплатила на месяц вперёд.
— И ещё… — она положила вторую бумагу. — Заявление на развод.
Игорь побледнел.
— Ты не можешь… ты же понимаешь… я…
Марина посмотрела на него долго. Очень долго.
— Я понимаю только одно, Игорь. Ты был уверен, что я никуда не денусь.
Она чуть наклонилась к нему:
— А я всё это время училась жить без тебя. Даже находясь рядом.
Она повернулась к Лене:
— Если вы хотите быть с ним — будьте. Но не за мой счёт. И не за мою жизнь.
И пошла в прихожую.
За спиной раздался глухой удар — Игорь уронил что-то с подлокотника. И впервые за три года Марина не обернулась.
Потому что иногда самое трудное — не уйти.
А перестать быть удобной.
Дверь за Мариной закрылась тихо. Без хлопка. Без истерики. Как закрывают не дверь — а целую жизнь.
Она спустилась по лестнице и впервые за много лет поймала себя на странном ощущении: тишина внутри. Не пустота. А именно тишина.
Телефон завибрировал. Сообщение.
Игорь:
«Ты не имеешь права так поступать. Ты понимаешь, что со мной будет?»
Марина остановилась у подъезда. Медленно набрала:
«Теперь — то же, что было со мной. Ответственность за свою жизнь.»
И убрала телефон.
Прошёл месяц.
В её квартире стало светлее. Она перестала вставать ночью. У неё появились утренние прогулки, горячий кофе, музыка. Она снова начала смеяться — сначала тихо и неловко, будто проверяя, можно ли.
Из соцслужбы иногда звонили — уточняли детали по уходу. Она отвечала спокойно. Как по чужому делу.
Однажды вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Лена.
Без макияжа. В куртке на два размера больше. И с красными глазами.
— Можно… поговорить?
Марина молча отошла в сторону.
Они сидели на кухне. Между ними остывал чай.
— Он другой, — тихо сказала Лена. — Совсем не тот, каким казался. Он злой. Он всё время обвиняет. Кричит на сиделку. На меня. Говорит, что мы обязаны… что мы должны…
Марина смотрела в чашку.
— Он сказал, что ты его бросила из-за инвалидности, — продолжила Лена. — А потом я увидела папку. Документы. Твои записи. График лекарств. Ночи. Счета.
Она сглотнула.
— Ты его не бросала. Ты его вытаскивала.
Марина медленно подняла глаза.
— Зачем ты пришла?
Лена выдохнула:
— Чтобы извиниться. И… чтобы отдать это.
Она достала телефон, открыла галерею и положила на стол.
На экране — Игорь. Кричащий. Бросающий в стену кружку. Орущий:
«Вы все одинаковые! Ты тоже никуда не денешься!»
Марина вздрогнула.
— Я записывала, — сказала Лена. — Сначала чтобы себе доказать, что не схожу с ума. Потом… чтобы ты могла защититься, если он начнёт мстить.
Марина долго молчала.
Потом тихо сказала:
— Он всегда был таким. Просто раньше у него были ноги. И иллюзия власти.
Лена встала.
— Я ухожу от него. Сегодня.
— Правильно, — кивнула Марина. — Уходи, пока он не сломал тебя, как пытался сломать меня.
Когда дверь за Леной закрылась, Марина подошла к окну.
Во дворе шёл снег.
И вдруг ей стало ясно: самое страшное уже позади.
Но история на этом не закончилась.
Потому что через две недели ей позвонили из суда…