Арктический музей лодки, г. Североморск
В суровом мире Крайнего Севера, где человеку приходится проявлять силу духа и мужества, ежедневно сопротивляясь мощи стихии, лодка становится опорой и надеждой на управление собственной судьбой. Она и транспорт, и кормилица, и место встречи.
Освоение Мурманского берега происходило с моря. Сюда на сезонный лов рыбы на небольших деревянных лодках приходили поморы, постепенно появлялись поселения, самым крупных из которых можно считать Гаврилово. Оно располагалось на берегу губы Гавриловской, в пяти километрах к востоку от устья р. Воронья. Как рыбацкое становище известно с начала XVII в., когда в нем было две избы двинян. Постоянное поселение в виде колонии образовалось в 1870 г., основал его помор Иван Редькин. По учету 1896 г. в становище было 114 станов, 154 шняки, 45 ёл, 57 карбасов, 812 покрученников и 152 зуя при 150 судовладельцах; имелись также летняя больница, школа грамоты, арестный дом.
ШНЯКА
Самой популярной лодкой на Мурманском берегу была шняка. Название, судя по всему, пришло из Скандинавии, где похожим словом обозначали малые морские лодки на протяжении тысячи лет. В средине XIX столетия слово даже попало в «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля: «Шняка – ж. арх. рыбопромышленая, морская лодка, поменьше лодьи; длиною 4-5 саж., шириною в сажень с лишком; одна мачта, с прямым парусом и три пары весел; в корме и в носу чердаки (ящики, лари) для клажи; грузу 500 и бол. пуд., шняка ходит даже в океан; на ней 4 человека: корщик (кормщик), весельщик, тяглец и наживотчик».
Больше всего шняка использовалась на Мурманском берегу для ловли трески. Рыбу ловили одним из самых древних способов – ярусом, когда на длинную веревку вешали крючки с наживкой. Средняя длина шняки доходила до 14 м, а ширина составляла чуть более 2 м. С попутным ветром эта лодка легко двигалась под парусом прямоугольной формы, прикрепленным к единственной мачте. Если северным морякам не везло с попутным ветром, шняка рассекала волны усилиями гребцов. На одну шняку, как правило, полагался всего лишь один весельщик. Остальные – кормщик, тяглец и наживотчик – вряд ли могли прийти ему на помощь, ведь каждый был занят своим делом. Кормщик сидел на корме и правил судно нужным курсом по суровому морю. Тяглец готовил рыболовные снасти – яруса, общая длина которых могла достигать сотни метров. А наживотчик, тем временем насаживал наживку на тысячи крючков.
Из удобств в носовой и кормовой частях лодки устраивали запалубленные убежища, в которых члены команды могли укрыться от пронизывающего ветра и брызг ледяного моря. В центре шняки разводили походный костер – олажму: прямо на днище выкладывали камни, насыпали песок или устанавливали ящик с глиной. В ожидании смены воды (прилив – отлив) команда могла согреться, сварить суп или заварить чай, после чего приступали к подъему яруса. С уловом возвращались на берег. Грузоподъемность этой могучей и сдержанной по характеру лодки позволяла доставить на берег несколько тонн трески.
Шняки были медлительными, тяжеловесными, но простыми в строительстве. Лодки Русского Севера традиционно строились без металлического крепежа. Технологии изготовления гвоздей, безусловно, были известны, однако ковать их было долго и дорого. Основная конструкция судна не менялась веками. Киль, продольная нижняя балка лодки от кормы до носа, переходящий в форштевень, вырубался из цельного елового ствола, который продолжался корнем (кокорой), образуя угол. Шпангоуты, являющиеся своеобразными «ребрами» корпуса лодки, крепились нагелями – деревянными аналогами гвоздей. Дощатая обшивка корпуса (набои) как бы надстраивалась друг на друга и сшивалась вицами – гибкими еловыми веточками или корнями. Поэтому лодки не строили, а шили. Затем вся конструкция конопатилась и смолилась. Единственная сохранившаяся шняка с Мурманского берега, построенная в начале XX в. близ города Колы, хранится в Морском музее г. Осло (Норвегия). Есть ее детальное описание и чертежи. В России, чтобы восстановить историческую память, Михаил Наймарк в 2001–2003 гг. реконструировал шитую кольскую шняку с применением технологии традиционного деревянного судостроения. Сейчас построенная шняка, самая аутентичная в России, хранится в Соловецком морском музее.
ЁЛА
С середины XIX в., когда началась активная колонизация Мурманского берега, Николай Яковлевич Данилевский предложил перенять у ближайшего соседа, Норвегии, опыт устройства не только поселений, но и «норвежских рыболовных судов – ёл, которые лучше держатся в море при погоде, чем наши шняки и, следовательно, могут дальше отъезжать от берегов». В результате в 1863–1866 гг. в Норвегии было закуплено 10 ёл для передачи наиболее достойным поморам, чтобы они переняли их устройство и начали строить эти лодки в России. Было напечатано 350 экземпляров чертежей норвежских ёл для распространения среди жителей Архангельской губернии, к которой в то время относился и Кольский полуостров. Первые судостроители, построившие лодки, похожие на ёлы, были награждены: трое – медалями для ношения на груди, один – медалью для ношения на шее и трое – денежными премиями по 100 рублей. Строитель восьмой ёлы отказался переделывать построенное им судно, при освидетельствовании которого были обнаружены существенные отклонения. Больше ёлы никто не строил. Оставшиеся награды за постройку остались невостребованными.
В 20-е гг. XX в. снова была предпринята попытка наладить строительство ёл в промышленных масштабах. Кооперативное объединение для эксплуатации рыбо-звериных промыслов («Севкорыба») построило 6 ёл, а Товарищество промыслового судостроения в Мурманской губернии – 37 ёл. На этом ёлы могли бы уйти в историю, но началась Великая Отечественная война. Рыболовецкие траулеры вооружили и передали Северному флоту, в связи с чем снова вспомнили о легких маневренных ёлах. Детские бригады, подростки 14–16 лет, на Архангельской судоверфи совершили невероятное. В 1944 г. построили 175 ёл, почти половина из которых была передана Беломорскому государственному рыбопромышленному тресту, а пятая часть – Кольскому государственному рыбопромышленному тресту. Так ёла стала спасением от голодной смерти для многих северян.
В освоении Мурманского берега использовались различные суда, многие из которых заслужили стать музейными экспонатами. Изумительным примером добрососедства и развития морской культуры является создание комитета для помощи поморам Русского Севера при Санкт-Петербургском отделении Императорского общества для содействия русскому торговому мореходству. В конце 1894 г., когда осенние жестокие штормы погубили около 25 промысловых судов в Баренцевом море, комитет взялся за создание спасательных станций на Мурмане. Лучшим примером организации спасательной службы в то время служила Норвегия. Спасательные суда Колина Арчера уже успели зарекомендовать себя как способные вести спасательные работы в жутких штормовых условиях.
В мае 1902 г. с Колином Арчером был заключен контракт на постройку двух судов несколько больших размеров специально для Мурманского берега. Через год два бота, «Великая Княгиня Ксения Александровна» и «Великий Князь Александр Михайлович», приступили к несению спасательной службы в Баренцевом море.
В первую же навигацию они спасли от гибели 6 промысловых лодок, отбуксировали 28 лодок во время шторма к становищам, оказали содействие 2 крупным судам, попавшим в аварию. После революции они были переименованы в «Шторм» и «Комсомолец», продолжив свою службу.
В 1925 г. их отправили на капитальный ремонт в Норвегию, после чего они снова вернулись к своим обязанностям, пока их след не затерялся во время Великой Отечественной войны.
В Арктическом музее лодки мы восстанавливаем историческую память о традиционных парусных лодках Мурманского берега. Наши проекты по проведению карбасной регаты в Североморске, строительству шняки и карбаса с применением современных технологий, осуществлению морского похода по пути преподобного Варлаама Керетского способствуют становлению морской культуры, формируют связь между поколениями на основе традиций и общих ценностей. «Тот, кто бороздит море, вступает в союз со счастьем, ему принадлежит мир, и он жнет, не сея, ибо море есть поле надежды», – гласит надпись на Поморском кресте на острове Шпицберген.