Рассказ о том, как гражданин Семён Семёнович Брусникин отстаивал свою автономию и что из этого вышло.
Жил-был на свете гражданин Семён Семенович Брусникин. Человек он был мирный, тихий, жизнь свою устраивал без особых потрясений. Любил вечерком чайку попить, на диванчике посидеть, в телефоне посмотреть, что там нового в мире случилось. И вот однажды, а было это седьмого января, в самый праздник, в Рождество Христово, сидит он, значит, наслаждается покоем, как вдруг – дзынь!
Глядит Семён Семенович в свой электронный ящик, а там – письмо, да не простое, а рекламное, от некоего ООО «Банк - Искусственный интеллект», которое предлагает какие-то финансовые продукты, а именно: деньги под проценты, кредиты, вклады – словом, всё такое соблазнительно и интересное.
— О, какое название банка – Искусственный интеллект, — сказал Семён Семенович сыну-подростку.
— Папа, ты там поосторожнее с этим, а то личные данные распространишь, — ответил сын, не отрываясь от своего смартфона, где он как раз допрашивал очередную нейросеть о смысле жизни или как собрать игровой компьютер без бюджета.
— Какие данные? Я им ничего не сообщал, это они мне написали. Самозванцы.
— Ну да, — говорит сын, наконец-то оторвавшись от экрана с видом юного профессора. — А они, между прочим, не просто так пишут, у них там, в этом самом интеллекте, все ходы записаны. Ты ему вопрос задал — он ответил, и вроде всё. Но для них это только начало банкета, пометка сделана.
— То есть как? Я спросил, он ответил, какая им ещё от меня корысть? Человек поел, тарелку помыл и свободен. Или у них там правило другое?
— Ой, папа, — вздыхает сын, будто объясняет азы азбуки. — Оно, это правило, зависит от того, кто кормилец, вернее, где расположен. Может, он твой вопрос тут же забудет, как сон. А может, положит в сундук, в огроменный такой, и будет хранить для науки.
— Для какой ещё науки? — всё более мрачнеет Семён Семенович. — Наука — это таблица умножения или периодическая система. А тут какие-то мои запросы про кредит под ноль процентов… Какая же это наука?
— Самая что ни на есть, — уверенно парирует отпрыск. — Наука про улучшение, чтобы следующий гражданин, который тоже клюнет на «ноль процентов», получил ответ ещё слаще и заманчивее. Берут твой вопрос, соседский вопрос, вопросы со всей страны, перемешивают, как винегрет, и этим салатом свой искусственный разум подкармливают. А ты потом удивляешься: откуда он про мои привычки знает? Да ты сам ему всё и рассказал, только невзначай.
— Постой, — говорит Семён Семенович, у которого от этих разоблачений даже в ушах зашумело, как от сквозняка. — Значит, они меня, как луковицу, по слоям расковыривают? Они же меня, значит, по манере определяют? Допустим, имя моё выбросили, номер телефона стёрли, но осталась моя манера мучиться с запятыми, да и про скидки я всегда спрашиваю? Это ж как отпечатки пальцев! Получается, вроде обезличили все, а личность-то легко определяется.
— Бинго! — радуется сын, что достучался до родительского сознания. — Вот они по этим самым кусочкам и собирают данные, как пазл: стиль тут, запрос там, уже и не Семён Семенович, а некий «Гражданин №5478-Б», который с большой вероятностью хочет кредит и любит халяву. И всё, портрет готов.
— Да кто ж им это всё позволяет? — всплескивает руками отец. — Это ж целая сеть! Ладно бы один оператор, один банк, а то ведь… Как у нас во дворе с трубами: водопроводчик трубу починил, а там десяток контор причастных — и сантехническая, и ремонтная, и учётная, и ещё бог знает какая. И у каждой ключик от твоего подвала есть. Так и здесь: один запрос, а его и разработчики видят, и облако какое-нибудь заморское, и подрядчики, у каждого свой интерес. А вдруг информация протечет, как вода из трубы?
— Вот именно что протечёт, — философски замечает сын. — И ищи потом, кто виноват: тот ли интеллект, который обучали, или то облако, где он живёт, или ещё какая инстанция. А страдаешь-то ты, конкретный человек. Автономия частная, как ты говоришь, повреждена.
Семён Семенович задумался. Ситуация, выходило, ещё та. С одной стороны, удобно — спросил и тут же ответ получил. С другой - словно в бане паришься, а там в щелочку десять глаз смотрят.
— И что же делать-то? — спрашивает он уже без прежней решительности.
— А ты выбирай, — говорит сын, возвращаясь к своему телефону. — Отечественные сервисы, у которых и данные здесь, и инфраструктура под боком. Риск, что твои данные уплывут за тридевять земель и станут там всеобщим достоянием, меньше. А коли что случится, так и до суда дойти проще, не надо через переводчика объяснять, что твои личные границы нарушили, автономию попортили. Все свои, на одном языке говорим, ну, кроме самого этого интеллекта, конечно. Он у них свой, доморощенный.
— Понятно, — медленно говорит Семён Семенович, глядя на рекламное письмо. — То есть, хочешь спокойно нейросетью пользоваться — ищи ту, что роднее, чтобы база данных не шаталась по белу свету, а стояла на родной земле, под надзором, как сторож у ворот.
— Примерно так, — подтверждает сын. — Хотя сторож тоже может уснуть, но тут уж, папа, как повезёт. Везде свои сложности. А бдительность — она и с искусственным интеллектом никому не мешает.
Посмотрел опять Семен Семенович на пришедшее ему письмо от Банка, и вдруг сильно обиделся.
- Как же так? Я никому эту почту не даю, охраняю свою конфиденциальную информацию, и вдруг – прорыв, утечка данных, без спроса, без разрешения, без моего ведома. Прямо в самое святое пишут – в электронную почту, где у меня и фотографии родственников, и переписка с тетей Полей насчет рецепта маринованных баклажанов. Это что же, спрашивается, за самовольство? За автономию мою частную взялись?
Возмущение в нём кипело, как вода в чайнике.
- Не давал я согласия, – мысленно кричал он невидимому отправителю. – Ни письменного, ни устного, ни даже мысленного. Нарушены законы, персональные мои данные использованы чужими.
Долго он страдал, не спал ночами. Семейный покой был нарушен.
- Что это, – спрашивала супруга, Мария Петровна, – ты, Семён, как не свой? Конфеты твои любимые, что ли, опять подорожали?
– Хуже, – мрачно отвечал Семён Семенович. – Персональную автономию мою пошатнули, вторглись в частную сферу.
И решил он идти до конца, найти правду. Не ради денег, нет! Ради принципа. Чтобы каждый электронный ящик в нашей стране был защищен, а не становился проходным двором для всяких там «искусственных интеллектов».
Пошёл он, значит, в суд, иск написал.
- Требую за моральный вред, причинённый этим наглым вторжением пятьдесят тысяч рублей, штраф ещё пятьдесят процентов, за то, что добровольно не извинились. А я им отправил претензию ответным письмом. И судебные расходы, которые я понёс, пусть возместят.
В суд ни истец, ни ответчик не явились. Семён Семенович решил, что его физическое присутствие лишь умалит торжественность момента, написал в иске просьбу о рассмотрении дела в его отсутствие в его отсутствие.
Сидит он дома, ждёт справедливости, а суд, в отсутствие сторон, разбирается.
И выяснилось там много интересного. Оказывается, факт рассылки рекламы тому же Брусникину уже был установлен УФАС. Орган, надо сказать, серьёзный. И решение его суд признал законным, потому как не отменено.
Дальше – больше. Разобрали судьи это самое письмо.
- Финансовый продукт, – резюмировали они, – а полной информации нет. Сокрытие данных, недостоверность сведений, форма неоптимальная для восприятия.
Суд объяснил подробно, что если уж реклама на эмоции да на спонтанный отклик рассчитана, то и вся подноготная должна быть видна сразу, а то ссылочки всякие… Нет, так не пойдёт.
Что касается персональных данных – тут вообще яснее ясного. Раз письмо пришло на конкретный ящик Семёна Семеновича, значит, данные его обрабатывали, извлекали, использовали, а согласия-то, опять же, не было. И не просто не было, а носило бы оно, даже если б и было, характер вынужденный. Что, спрашивается, за добровольность, если тебя в угол загнали?
И заключил суд, что отношения эти – самые что ни на есть потребительские. Реклама – тоже услуга, и услуга, выходит, небезопасная. Нарушил «Банк -Искусственный интеллект» права потребителя Брусникина, да не где-нибудь, а в самой сути своей профессиональной деятельности. А это, как отметил суд, уже злостно.
- Ответственность, – постановили судьи, – должна быть ощутимой. Без чего цели ее достигнуты быть не могут.
И, взвесив все страдания Семёна Семеновича – и отвлечение от обычных занятий, и беспокойство насчёт персональных данных, и ненадлежащую информацию, – присудили ему компенсацию морального вреда в 10 000 рублей.
Да ещё штраф в пятьдесят процентов – 5000 рублей, плюс судебные расходы – 11 000 рублей, и госпошлину в местный бюджет – 3000 рублей.
Прочёл Семён Семенович Брусникин бумагу, присланную из суда, сидит, молчит. Цифры перед глазами: десять, пять, одиннадцать…
Встал, пошёл на кухню чайник ставить.
- Ощутимо, цели, стало быть, достигнуты.
И как-то даже повеселел немного, но ненадолго, потому что в ящике его электронном – дзынь! – уже поджидало новое письмо. От «Кредиты. Настоящий Разум».
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 8 июля 2025 г. по делу № 2-4305/2025, Кировский районный суд г. Уфы