Руслан Успенский сидел на холодном линолеуме, прислонившись спиной к шаткой ножке раскладного стола. Крохотная квартирка на самой окраине городка давила на него всеми своими углами, пропахшими сыростью и безнадёгой. Тусклая лампочка под потолком, казалось, не столько освещала, сколько подчёркивала мрак, лениво ползущий из углов. Комната была заставлена до отказа — коробки с потрёпанной одеждой, свёртки дешёвого, колючего белья, стопки немытой посуды. Всё это было их жизнью, упакованной в картон.
Узкая кровать, занимавшая целую стену, скрипнула. На ней, прижимая к груди крошечный свёрток, лежала Елена. Их дочка, София, была так мала, что почти терялась в складках одеяла. Всего несколько месяцев от роду, она уже пыталась делать первые, совсем неуверенные движения — тянулась, кряхтела, будто собираясь встать на эти хрупкие, невесомые ножки.
За окном, не умолкая, гудел чужой и тревожный мир: вой сирен, разрезавший ночь, глухой удар перевернутых мусорных баков, сдавленные крики, смех, плач. Звуки тех, кто, как и они, не нашёл себе места под этим беспощадным, равнодушным солнцем. Руслан сжал виски, закрыл лицо ладонями. Под кожей пульсировала одна мысль, тупая и безысходная: сегодня он потерял работу. Очередную. Его выставили за дверь без выплат, потому что босс устал терпеть опоздания. А как не опаздывать, когда автобусы ходят через раз, когда Елену нужно к врачу, когда в доме не осталось даже хлеба? Каждая такая мелочь выбивала его из колеи, из графика, из жизни.
«Руслан».
Голос жены прозвучал тихо, но чётко, как колокольчик в этой гнетущей тишине. Он вздрогнул.
«Подойди ко мне, пожалуйста».
Он поднялся с пола, кости ныли, мышцы затекли. Подошёл, сел на край кровати. София, убаюканная маминым дыханием, мирно посасывала свой крошечный кулачок. Елена с усилием подняла на него взгляд. Её лицо было бледным, почти прозрачным в полумраке.
«Я знаю, что тебе трудно, — сказала она, и каждое слово давалось ей с усилием. — Но мы должны держаться вместе. Если мы сдадимся сейчас… то будущего у нас не будет».
Она перевела взгляд на дочь, и в её глазах, уставших и без того, вспыхнул странный, острый проблеск. Не слёзы, нет. Нечто большее — сталь.
«Для неё, Руслан. Для Софии мы обязаны найти путь».
Он опустил глаза, чувствуя, как по щекам ползут предательские мурашки стыда. Стыда за своё бессилие. Зарплаты не хватало даже на лапшу. Елена, выброшенная с работы из-за беременности, не могла позволить себе и месяца полноценного отдыха. Цифры на их общей, потрёпанной карточке таяли с каждым днём. Они уже не были уверены, что через неделю смогут заплатить за эту каморку, за этот их последний угол.
«Я не сдамся, — выдохнул он. И голос, к его собственному удивлению, прозвучал твёрдо, будто выкованный из того же металла, что и взгляд жены. — Обещаю. Буду искать новую. Может, сразу несколько».
Она потянулась, погладила его по щеке. Её пальцы были холодными. Тёмные, чуть вьющиеся волосы обрамляли лицо, а в глазах, казалось, собрался весь свет, которого не было в этой комнате. Вся любовь, вся оставшаяся надежда.
«Мы прорвёмся, — повторила она, заставляя себя улыбнуться. — Главное, что мы вместе».
Он кивнул, и странное дело — от этих простых слов по жилам разлился прилив тёплой, животворящей силы. Недолгой, хрупкой, но силы.
И он пошёл. Спустя несколько дней нашёл первую из множества подработок — грузчиком на складе. Вставал в четыре, когда за окном была ещё густая, непроглядная тьма. Уходил из дома, пока София спала, не видя его. Потом, после короткой передышки, бежал на автомойку — помощником, за копейки. Денег всё равно едва хватало. Питались дешёвой лапшой, мешок риса казался сокровищем. Крошечные сбережения таяли, как иней на стекле, но Руслан лишь глубже засовывал руки в потрёпанные перчатки и шёл вперёд.
Измотанность уже не пряталась. Она смотрела на него из зеркала — запавшие глаза, резкие тени на щеках, преждевременные морщины у рта. Но была одна отдушина. Одно, что грело изнутри. Вечером, когда он волочил домой свои избитые, гудящие ноги, Елена встречала его в тесном коридорчике. Неяркой, но настоящей улыбкой. Иногда на кухне ждала тарелка жидкого супа из того, что нашлось, иногда — просто стакан воды. Но она была рядом.
А маленькая София… Она уже узнавала его. Лежа на одеяле, она тянула к нему пухлые ручонки и смеялась беззубым ртом, когда он, превозмогая боль в спине, наклонялся к ней. Этот смех, этот короткий миг чистого, ничем не омрачённого счастья, компенсировал всё. Он прижимал дочь к себе, чувствуя её тёплое, доверчивое дыхание, а Елена садилась рядом, прислонялась головой к его плечу. И казалось, в этой точке мира, в этой крохотной временной щели, они по-настоящему счастливы. Пусть через час, через два их снова настигнет реальность с её счетами и пустым холодильником — сейчас всё было хорошо.
Шли месяцы. Зима, цепляясь чёрным льдом за подоконник, нехотя сдавалась весне. Семья Успенских всё так же боролась, выживала по крупицам. Русланом двигало одно — осознание, что ради этих двух людей он обязан найти выход. Где-то же он должен быть? Ведь рано или поздно, даже в самой беспросветной жизни, появляется шанс. Вот только судьба никогда не говорит, когда именно она соизволит его подкинуть.
Однажды, после очередного провала — на собеседовании ему вежливо указали на дверь из-за недостатка опыта, — Руслан побрёл домой, чувствуя себя выжатым и пустым. Он открыл дверь и замер. Елена стояла в кухне, согнувшись, и кашляла — глухо, надрывно, прижимая ко рту какую-то тряпицу. Когда она отняла её, на серой ткани алело яркое, недвусмысленное пятно. Она тут же сжала тряпку в кулаке, стараясь спрятать.
«Всё нормально?» — выдавил он, и внутри что-то холодное и тяжёлое перевернулось.
Елена криво улыбнулась, пряча руку за спину. «Да, просто простыла. Пустяки».
Он кивнул, не веря, но сил допытываться не было. Тогда он ещё не понял. Не смог сложить два и два. Он списал всё на усталость, на недоедание, на вечный стресс. Но именно такие мелочи — алые росчерки на тряпке, горьковатый привкус во рту при виде пустого кошелька, — позже станут самыми болезненными осколками памяти. Потому что шанс, настоящий шанс вырваться, у семьи действительно появится. И, как это всегда бывает, удача постучится в самую неподходящую, самую отчаянную минуту, когда её уже перестают ждать.
А тот день, как и многие до него, складывался не лучше прочих.
С шести утра Руслан уже выворачивал спину на складе, среди запаха пыли, пота и картона. К обеду, когда ноги подкашивались от усталости, он почти бежал на вторую подработку — в старую, замызганную автомастерскую. Пока он натягивал пропитанную маслом и тоской спецовку, променяв сухие ботинки на вечно сырые, хозяин мастерской, старик Серхио, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем канавы на дороге, мрачно пробурчал:
— Сегодня клиент особый. Машина дорогая, с наворотами. Ходовую смотреть. Не оплошай, парень.
Серхио сощурил усталые, слезящиеся глаза. Руки у него предательски подрагивали, и он прятал их в карманы засаленного фартука.
— Я уже дышать на ладан, а клиент этот… Богач. Дилетантов не любит. Но платит хорошо, чертовски хорошо.
Руслан лишь кивнул, глотая комок тревоги. В технике он понимал оазисы — что-то схватывал на лету, а в основном пахал на чистой интуиции и силе. Подвести старика, потерять эти крохи… Он не мог. Утром Елена, избегая его взгляда, пробормотала, что в доме — только рис. Сухой, белый, безвкусный рис. «Не могу я снова принести только это», — яростно стучало в висках. Нужно было удержаться. Любой ценой.
Через час на ухабистый участок перед мастерской, будно корабль на пустынный берег, вкатился большой, чёрный, сверкающий Range Rover. Казалось, он излучал не свет, а холодное, дорогое сияние, от которого стыли пальцы. Из водительской двери вышел мужчина. Высокий, представительный, в костюме, который даже в этой грязи выглядел безупречно. Ричард Парсонс. Он поглаживал короткую, аккуратную бородку и медленно осматривал владения Серхио — ржавые канистры, горы старых покрышек, облупившиеся стены. Взгляд его был оценивающим, почти хищным.
— Здравствуйте, — засуетился Серхио, снимая кепку. — Очень рады, что выбрали нас.
Ричард лишь кивнул, бросив быстрый, пронзительный взгляд на Руслана, который застыл рядом, стараясь выглядеть хоть немного уверенным. «Проблема с ходовой, — голос у бизнесмена был низким, без эмоций. — В прошлом сервисе говорили, что менять надо. Хочу убедиться, что меня не развели».
— Мы посмотрим, обязательно посмотрим, — закивал Серхио. — А это мой помощник, Руслан. Он поможет снять детали.
Руслан вежливо склонил голову. Во взгляде Ричарда мелькнуло что-то — сомнение, любопытство, — но он промолчал. Пока они с Серхио погрузились в металлические недра внедорожника, клиент отошёл в сторонку, уткнувшись в экран телефона, в свой другой, блестящий мир.
Для Руслана те несколько часов пролетели в тумане предельной концентрации. Каждое движение было выверено, каждый болт откручен с молитвой. Иногда Серхио, кряхтя, подползал ближе и шептал сиповатым голосом: «Эту штуку левее… А тут осторожней, там проводка». Вместе они вскрыли проблему — крепления действительно были убиты, изношены до предела. Заменили всё аккуратно, тщательно.
И когда работа была почти закончена, Ричард внезапно приблизился. Его взгляд упал на Руслана.
— Молодой человек, давно здесь работаете?
Руслан выпрямился, вытирая потные, чёрные от мазута ладони о тряпку.
— Несколько месяцев, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Раньше грузчиком был. Сейчас… где придётся.
— С техникой, я вижу, управляетесь неплохо, — заметил Ричард, его глаза скользнули по инструментам в руках Руслана. — Где-то учились?
— Нет, — Руслан покачал головой, и в этом жесте была вся его горечь. — Просто… нужно зарабатывать. Вот и впитываю всё, что могу.
Уголок рта Ричарда дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. В ней читался интерес, и даже тень одобрения. Он ничего не ответил, лишь позвал Серхио, щедро расплатился наличными, которые старик принял дрожащими руками. Перед отъездом Ричард сел за руль, завёл мотор — ровный, мощный рокот наполнил мастерскую. Опустил стекло.
— Я в этом районе по делам бываю, — бросил он в сторону Руслана. — Возможно, ещё заеду.
И растворился в облаке дорожной пыли, не дожидаясь ответа.
Слова оказались не пустыми. Ровно через две недели он вернулся. На этот раз на низком, приземистом спорткаре, рычащем, как разъярённый зверь. С ним были двое — такие же гладкие, дорогие, пахнущие деньгами и уверенностью. Пока Серхио копался под капотом, Ричард отошёл к Руслану, занятому уборкой.
Разговор начался с ничего не значащих фраз о погоде, о работе. Но постепенно вопросы стали глубже. О семье. О том, где живёт. О планах, если они вообще есть. С каждым новым словом Руслан чувствовал, как настороженность внутри него тает, сменяясь странным, почти болезненным теплом. Давно, очень давно никто не спрашивал его просто так. Не смотрел на него, как на человека, а не на придаток к лому или швабре.
В следующий свой приезд Ричард, уже без друзей, предложил нечто новое.
— Мне нужен человек для поручений. Не сложно: отвезти бумаги, подать документы в управление. Оплата — сразу.
Руслан опешил. Сердце ёкнуло где-то глубоко, смесь страха и дикой надежды. Он согласился, едва выдохнув «да». Инстинкт подсказывал — вот он. Тот самый призрачный шанс, о котором он шептал Елене в темноте.
Первое задание было простым: доставить увесистый конверт из офиса Ричарда в центр города к юристу. Аванс, который ему вручили вперёд, был больше, чем он зарабатывал за неделю в душной мастерской. Он справился безукоризненно, чувствуя драгоценную бумажку в кармане как талисман. Потом было второе поручение, третье… Общение становилось чаще, почти привычным. Серхио наблюдал за этим со своей грустной, понимающей улыбкой. Он видел, как в глазах Руслана зажигается огонёк, который уже нельзя потушить грязной тряпкой и ржавым болтом.
— Если этот господин тебе помогает — хватайся, сынок, — как-то сказал он, хлопая Руслана по плечу. — Не упускай. Наверное, что-то в тебе видит.
— Не знаю, что он видит, — пожал плечами Руслан, но в душе его пело. — Но чувствую… Мне просто повезло.
Впервые оказавшись в особняке Ричарда, Руслан почувствовал себя не просто чужаком, а существом с другой планеты. Его вызвали для срочных дел — разобрать архив в кабинете. Просторные залы с высокими потолками, в которых эхом отдавались его собственные шаги. Везде — холодный блеск хромированных поверхностей, мягкий свет дизайнерских ламп, немое величие современной техники. На стенах, вместо облупившихся обоев их квартиры, висели фотографии: заснеженные вершины Альп, бирюзовые воды частных лагун, яхты на фоне заката. Каждый снимок кричал о цене, недоступной даже для его фантазий.
Ричард, проходивший мимо, заметил его ошарашенный, застывший взгляд. Похлопал по плечу — легко, но весомо.
— Не смущайся, — сказал он, и в его голосе не было снисходительности, скорее — понимание. — Я тоже вырос не на коврах из шёлка. Просто… мне повезло встретить на пути нужных людей. Иногда одного такого человека достаточно.
Эти слова горели в памяти Руслана весь вечер, пока он возвращался домой, в свой район с разбитыми фонарями. И когда он вошёл в их крохотную прихожую, а Елена подняла на него усталые глаза, он не стал ничего говорить. Просто вынул из внутреннего кармана несколько хрустящих купюр — сумму, о которой они с женой раньше могли только шептаться по ночам, как о несбыточной сказке.
Елена посмотрела на деньги, потом на него. Молча. А потом по её исхудавшим щекам поползли слёзы. Тихие, светлые. От счастья. Впервые за долгие месяцы у них не просто было на еду. У них было на еду получше. И даже — сладкий камень с души — можно было отложить немного. Копить. Мечтать.
Но плата была железной. Работать приходилось втрое больше. Ричард, видя, с какой яростной, животной отдачей Руслан хватался за любое поручение, начал доверять ему больше. Уже не просто «отвези-принеси». Теперь нужно было помогать с организацией встреч, разбираться в графиках, а потом и вовсе сесть за руль личного автомобиля Ричарда. Руслан пропадал с раннего утра до глубокой ночи, возвращался, когда София уже спала, а Елена дремала, сидя на стуле у плиты. Деньги в кармане появлялись регулярно, их хватало на всё: аренду, еду, даже на крошечные радости. Иногда в глазах Елены мелькала грусть — тоска по мужу, по обычному семейному вечеру. Но она видела, как холодильник перестал быть пустым, а щёки Софии налились здоровым румянцем. Она молчала и терпела.
А Руслан держал своё слово, данное в самой гуще отчаяния. «Я не сдамся. Я добьюсь». Эта фраза стала его внутренним стержнем, мантрой, которую он твердил, засыпая на ходу в машине. Он верил — рано или поздно эти титанические усилия должны будут привести к чему-то. К перелому. К двери, которая, наконец, распахнётся настежь.
И перелом наступил.
Прошёл год. Год с того дня, как чёрный Range Rover впервые въехал в мастерскую Серхио. Руслан уже давно не появлялся на складе и лишь изредка забегал к старому механику помочь и рассказать новости. Зарплата от Ричарда покрывала всё. Более того — оставалось. Впервые в жизни у них появились сбережения, пусть и небольшие. Елена, наконец, без дрожи в голосе записалась к врачу, не думая, у кого просить в долг на анализы. София, резвая годовалая девчонка, играла не только с облупленными игрушками из комиссионки, но и с парой новых, ярких мишек. Благополучие, хрупкое, как тонкий фарфор, но всё же благополучие, поселилось в их доме.
Но главная перемена произошла в самом Руслане. Вместе со стабильностью пришла уверенность. Плечи, привыкшие сгибаться под невидимым грузом, распрямились. Взгляд, который он раньше прятал от людей, теперь смотрел прямо. Когда Ричард бросал ему ключи от дорогой иномарки, он брал их твёрдой рукой, без тени прежнего страха.
И вот однажды поздним вечером, после изматывающего дня, Ричард собрался на важную встречу с иностранными партнёрами в элитный ресторан на другом конце города.
— Отвези меня, а потом зайди внутрь, — неожиданно сказал Ричард, уже садясь в машину. — Посидишь с нами, послушаешь.
У Руслана похолодело внутри. Он видел такие места только в кино. Высокие стёкла, швейцары в ливреях, мир, где цена салата равнялась его прежней месячной зарплате. У него не было костюма, не было манер, не было ни малейшего представления, как себя вести.
— Я… не думаю, что это уместно, — пробормотал он.
— Я настаиваю, — голос Ричарда не терпел возражений. — Учись.
Тот вечер стал для Руслана погружением в иное измерение. Тихое перешёптывание саксофона, приглушённый свет, падающий на белоснежные скатерти, блюда, названия которых он не мог выговорить. Партнёры Ричарда — подтянутые, с дорогими часами на запястьях — смотрели на него не с презрением, а с любопытством. Один, влиятельный банкир с сединой у висков, даже заметил Ричарду: «У твоего помощника правильный, внимательный взгляд». Руслан почти не раскрывал рта. Он впитывал. Обрывки фраз об инвестициях, активах, рыночных трендах кружились в его голове, складываясь в пугающую, но невероятно манящую картину. Он был на передовой чужой войны, где сражались не кулаками, а цифрами и словами. И он, пусть пока лишь тенью, был частью этого.
Уже в машине, на обратном пути, Ричард, полулёжа на мягком кожаном сиденье, нарушил тишину.
— Ты уже давно не паренёк с автомойки, Руслан. Твой потенциал куда выше. Я наблюдаю — ты схватываешь на лету, детален, дотошен. Мне нужен такой человек рядом на постоянной основе. Хочу предложить тебе стать моим официальным сотрудником. С должностью, соцпакетом, бонусами.
Слова повисли в воздухе, густые, как сигарный дым в том ресторане.
— Постоянным сотрудником? — Руслан едва выдохнул, пальцы судорожно сжали руль. В висках застучало: сколько? Справлюсь? Что скажет Лена?
— Да. Ассистентом в одной из моих компаний. Начнём с этого. Научу тебя основам управления. А дальше… дальше всё будет зависеть только от тебя. От твоего упорства.
Руслан почувствовал, как мир за окном поплыл. Он с усилием сфокусировал взгляд на дороге, пытаясь казаться спокойным.
— Ричард, вы серьёзно? У меня нет образования. Никакого.
Бизнесмен лишь отмахнулся, жестом отсекая все сомнения.
— Образование — бумажка. Я сам университет жизни с отличием окончил. У тебя есть то, чему не учат в аудиториях. Упорство. Жажда. Надёжность. Я хочу в тебя инвестировать. Это не благотворительность, — он посмотрел на Руслана в зеркало заднего вида, и во взгляде его читался расчёт, но и искра чего-то похожего на уважение. — Это взаимная выгода. Я в этом уверен.
Руслан не нашёл слов. Они застряли где-то глубоко в горле, перекрытые потоком дикой, неконтролируемой надежды. Это было оно. То самое «рано или поздно», в которое он заставлял себя верить все эти долгие, чёрные месяцы.
Вернувшись домой, Руслан выложил всё перед Еленой как на ладони. Предложение Ричарда, должность, перспективы, которые кружили голову, как крепкий напиток. Он ждал восторга, слёз радости, может быть, даже криков. Но вместо этого увидел на лице жены странную, застывшую маску. Потрясение смешалось с тенью, глубокой и тревожной.
— Ты понимаешь, что работы станет ещё больше? — её голос прозвучал тихо, почти беззвучно, словно она боялась разбудить что-то спящее. — Да, денег… денег будет много. Но ты будешь принадлежать ему. Ричарду. Его миру. А нам… нам останутся крохи твоего времени.
Руслан кивнул. Он понимал. Понимал прекрасно. Но в глубине души теплилась слепая надежда — всё как-нибудь уляжется, он сможет разорваться, успевать везде. Он обнял её, прижался губами к её виску, пахнущему дешёвым шампунем и домашним теплом.
— Я обещаю, — прошептал он, глядя в сторону комнаты, где тихо посапывала в кроватке София. — Я буду выкраивать каждую минуту. Но это наш шанс, Лена. Настоящий. Мы сможем выбраться отсюда. Переехать. В квартиру, где нет плесени на стенах и вони из подъезда.
Она медленно отстранилась, и на её усталых губах дрогнула слабая, вымученная улыбка.
— Я верю, что всё получится, — сказала она, но в её глазах читалось что-то другое. Не веру, а покорность судьбе, которая снова круто закручивала их жизнь.
И, казалось, судьба на этот раз была на их стороне. С новой должностью пришёл и другой уровень дохода. Ричард не просто давал поручения — он учил. Вбивал в голову Руслана азы предпринимательства, как молотком забивает гвозди: жёстко, без сантиментов. Деловые письма, холодные звонки инвесторам, первые робкие попытки вести переговоры — Руслан глотал знания, как утопающий глотает воздух. Он рос. И деньги росли. Они перестали быть просто бумажками на еду. Они превратились в инструмент. Он смог накопить на первый взнос за небольшую, светлую двушку в районе, где по ночам пели соловьи, а не дрались пьяницы. Переезд стал для Елены праздником, о котором она и мечтать забыла. София, уже резвый карапуз, с визгом носилась по просторному коридору, где можно было бежать, не утыкаясь в груду коробок.
Казалось, жизнь наконец выровнялась, набрала высоту. Если бы не одно «но». Тихое, коварное, ползучее.
Пока Руслан пропадал в офисе, Елена стала чаще болеть. Сначала это списывали на усталость, на стресс переезда. Потом кашель из лёгкого покашливания превратился в надрывный, глухой стон по ночам. Слабость стала её тенью. Она прятала это. Прятала до последнего, закусывая губы, чтобы не стонать, глотая дешёвые таблетки. Она видела, как муж выдыхается, пытаясь удержать их новый, хрупкий мир. Не хотела быть ещё одним грузом.
Но однажды оборвалась и эта последняя нить. София играла на ковре в гостиной, а Елена, пытаясь встать с дивана, чтобы приготовить обед, вдруг рухнула обратно. Комната поплыла перед глазами, в ушах зазвенело. Когда Руслан вечером вставил ключ в замок, он нашёл её лежащей в постели, пылающей, как уголёк. София, испуганная и молчаливая, сидела у двери, уставившись на маму широкими глазами.
Вызов врача, скорая, больница. Анализы, которые, как градом, побили все их надежды. Речь шла не о простуде. Врачи, щурясь на снимки, говорили о серьёзном, запущенном заболевании лёгких. Требовалось длительное, дорогое лечение. Возможно, операция. Страховка покрывала лишь малую часть. Руслан слушал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он проклинал себя. Проклинал за каждый её подавленный кашель, который он игнорировал, за каждое её «ничего, пройдёт», в которое так хотелось верить.
В палате, пахнущей антисептиком и страхом, Елена пыталась улыбаться.
— Я в порядке, — шептала она, её рука была легкой и горячей в его ладони. — Просто надо восстановиться.
— Время и деньги, — угрюмо закончил за неё Руслан, сжимая её пальцы так, будто боялся, что её унесёт ветром. — Я всё достану. Не бойся.
Ричард, узнав о беде, отреагировал мгновенно. Помог с лучшими специалистами, с госпитализацией. В тот момент Руслан видел в нём не просто начальника, а почти ангела-хранителя. Он взял у него деньги. Большую сумму. Твёрдо пообещав себе вернуть каждый цент с процентами. Лечение началось — муторное, изматывающее. Результаты не приходили. Врачи разводили руками, меняли схемы. Софию забрала к себе мать Руслана. Сам он разрывался между офисом, где ждали сделки, и больницей, где угасала его жена. Он метался, как загнанный зверь, пытаясь успеть всё и везде.
И когда казалось, что хуже уже некуда, судьба нанесла новый удар. Более точный, более жестокий.
Вернувшись в больницу под вечер, он застал Елену сидящей на краю койки. Она смотрела в стену, и в её глазах, таких глубоких и тёмных, плавала тихая, бездонная боль. Она сильно похудела, кожа натянулась на скулах, как пергамент.
— Врачи сказали… — голос её был хриплым, безжизненным. — Нужна более сложная процедура. Риски… высокие.
Руслан припал к ней, прижал её ладони к своему лицу, к губам, чувствуя её хрупкие косточки.
— Я не позволю тебе сдаться, слышишь? Ты не смеешь.
Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была вся горечь мира.
— Я не сдаюсь. Я просто хочу, чтобы ты знал… Если что-то пойдёт не так… Ты справишься. У тебя есть наша девочка. Ей нужно будущее. Настоящее.
— Перестань, — прошептал он, обнимая её, пытаясь согреть своим телом. — Всё будет хорошо.
Но слова повисали в воздухе пустыми и беспомощными. Елену мотало, как щепку в шторм: сегодня небольшое улучшение, завтра — новая температура и кашель с кровью. Врачи избегали прямых взглядов, их прогнозы были туманными и мрачными. Руслан продолжал работать, бегать, занимать, платить. Он уже собрал приличные накопления, исправно возвращал долг Ричарду. Но он с ужасом понимал старую, как мир, истину: иногда все деньги и весь успех бессильны перед одной хрупкой человеческой жизнью.
И судьба готовилась нанести последний, бесповоротный удар. После которого жизнь семьи Успенских должна была измениться навсегда.
Мрачный больничный коридор был погружён в полусумрак. Тусклые лампы отбрасывали жёлтые круги на потрёпанный линолеум. Руслан сидел на холодном металлическом стуле, вцепившись пальцами в его края так, что суставы побелели. Прямо перед ним была дверь в кабинет врача. Оттуда то и дело выходили медсёстры с какими-то бумагами, не глядя на него. Он ждал. Ждал вердикта об операции, которую Елене сделали несколько часов назад. Тело его сотрясала мелкая, предательская дрожь, которую он не мог унять. Перед глазами, закрывая серую реальность, проплывали картины: её смех на их скромной свадьбе, слёзы счастья, когда она впервые взяла на руки Софию, их вечера за кухонным столом, где главным блюдом была не еда, а тепло общих рук.
Дверь приоткрылась. Вышел доктор Круз — невысокий, сутулый мужчина с лицом, отполированным годами чужих страданий до состояния бесстрастной маски. Но в его глазах, усталых за очками, плавало что-то ещё. Не доброе. Не утешительное. Сострадание.
— Руслан Успенский, — голос врача был низким, без интонаций. — Я должен с вами поговорить.
Руслан вскочил. В груди что-то оборвалось и провалилось в ледяную бездну. На краю зрения он мельком увидел Софию. Она дремала на коленях у его тёти, приехавшей посидеть с ней. Маленькое, беззащитное существо. Он молился, чтобы она не проснулась. Чтобы не увидела, как рушится мир её отца.
Дверь кабинета закрылась с тихим щелчком, отрезая его от шумного коридора, от жизни. Доктор Круз жестом указал на стул, но Руслан не двигался. Он стоял, впиваясь в лицо врача взглядом, в котором уже не было надежды, только ледяной, животный ужас.
— Мы сделали всё возможное, — голос доктора звучал глухо, будто доносился из-под толстого слоя воды. — Но, к сожалению… было слишком поздно. Организм не справился с осложнениями.
Слова врезались в сознание, но не осмысливались. Они были как тупые удары по стеклу — треск, сотрясение, но картина не менялась, она просто раскалывалась.
— Вы хотите сказать… она… — начал Руслан, и собственный голос показался ему чужим, детским. Он ловил воздух, но лёгкие отказывались работать. Сердце замерло, пропустив один удар, потом другой, замирая в ледяной пустоте.
— Я очень сожалею, — кивнул доктор, и в этом кивке была окончательность апокалипсиса. — Примите мои соболезнования.
Ком, горячий и невероятно тяжёлый, встал у Руслана в горле. Он пытался говорить, возражать, кричать, что это ошибка, чудовищная ошибка лаборатории или сна. Но звуки не шли. Как так? Вчера… вчера он держал её руку. Говорил, что скоро они поедут домой, что София нарисовала для мамы солнышко. Он уговаривал её держаться. Она улыбалась. Слабо, но улыбалась. И вдруг… её больше нет.
Ноги подкосились сами собой. Он не упал, а рухнул на колени, словно кто-то выбил из-под них опору. Голова закружилась, и он схватился за неё руками, пытаясь сдавить, выдавить из себя эту кошмарную реальность. Медсестра, стоявшая рядом, тихо выскользнула из кабинета, оставив его одного с бездной.
Слёзы хлынули сами. Не рыдания, а тихий, беззвучный поток, смывавший всё на своём пути. Он, который научился быть сильным, который гнул спину под любой тяжестью, не мог издать ни звука. Где теперь её голос, её тихое «мы прорвёмся»? Где её руки, которые вытирали его пот после смены грузчиком? Где её любовь, которая была единственным светом в самой густой тьме? Её не было. И мир за окном больничного кабинета вдруг померк, потерял все краски. Время остановилось, застыв в этой одной, бесконечно чёрной точке.
Он вспомнил их первую комнату, тусклую лампочку, её усталое лицо на подушке. «Главное, что мы вместе». Вместе. А теперь он остался один. Совершенно, невыносимо один.
Вечером он вошёл в их квартиру. Теперь она была просто квартирой. Не домом. С ним была София, его тётя, несколько родственников с растерянными, скорбными лицами. Девочка, слишком маленькая, чтобы понять трагедию масштаба Вселенной, тыкала пальчиком в дверь спальни.
— Папа, где мама? Мама?
Каждое слово было ножом, вывернутым наружу лезвием. Руслан сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не мог ответить. Не мог подобрать слов, которые не разорвут его самого на части. Он просто взял дочь на руки, прижал к себе, зарывшись лицом в её мягкие, пахнущие детством волосы, и стоял так, боясь пошевелиться, боясь, что и это маленькое тепло у него отнимут.
Последующие дни прошли в тумане. Он двигался как сомнамбула, решая вопросы с похоронами автоматически, душа его была парализована. На кладбище стоял пронизывающий ветер. Он держал за руку Софию, её крошечная ладошка была такой живой и хрупкой в его мёрзнущих пальцах. Девочка смотрела по сторонам, улыбалась пролетающей птичке, а Руслан смотрел на свежую землю и плакал. Беззвучно, по-взрослому, чувствуя, как внутри него навсегда образуется пустота, которую ничем не заполнить.
Через несколько дней пришёл Ричард. Не в офис, а домой. Стоял в дверях в своём безупречном пальто, с лицом, на котором читалось редкое для него смущение.
— Может, возьмёшь отпуск? — спросил он без предисловий. — Насколько нужно. Финансово я поддержу.
Руслан покачал головой. Отпуск? Сидеть в этих стенах, где каждый уголок кричал об Елене? Сойти с ума? Нет. К тому же над ним висел долг — последние суммы за лечение. Гордость и необходимость гнали его вперёд. Работа стала не карьерой, а убежищем. Там, среди цифр и поручений, можно было на время забыться, заглушить адскую сирену горя в душе.
— Я продолжу работать, — сказал он глухо. — Но… буду раньше уходить. Чтобы быть с Софией.
Ричард пожал плечами.
— Как скажешь. Ты знаешь, где меня найти.
Софии исполнилось три года. Руслан с ужасом осознавал, что теперь он для неё — всё. И отец, и мать, и целый мир. Девочка росла, и с каждым днем её вопросы становились сложнее, а потребность во внимании — острее. Няни и родственники были лишь временным решением. Он балансировал на лезвии: с одной стороны — карьера, единственный источник стабильности, с другой — маленькая девочка, которая смотрела на него глазами, всё чаще ищущими того, кого нет.
А боль не отпускала. Он просыпался ночью от привычного движения — протянуть руку, чтобы обнять её, и нащупывал только холодную простыню. И тогда сердце сжималось так, что он думал, не лопнет ли оно.
Но жизнь, жестокая и равнодушная, понемногу наводила свой порядок. София научилась подолгу играть одна в своей комнате. И каждый вечер, заслышав ключ в замке, она неслась в прихожую с криком: «Папа! Давай гулять!» Он выдыхал остатки сил, брал её за руку и вёл во двор. Показывал ей цветы, учил отличать воробья от голубя, смотрел, как она смеётся, гоняясь за солнечными зайчиками. И каждый раз, глядя на её смех, он давал себе новую клятву: «Я буду жить ради неё. Она — всё, что у меня осталось».
Казалось, установилось хрупкое, но равновесие. Жизнь без Елены, но жизнь. Однако судьба, казалось, ещё не исчерпала свой запас сюрпризов.
Спустя несколько месяцев Ричард затеял расширение. Открывался новый филиал в престижном районе. И он предложил Руслану должность помощника исполнительного директора, курирующего этот офис. Это был новый, головокружительный виток. Зарплата, о которой он и мечтать не смел, даже в самые смелые свои планы. Стабильность для Софии, будущее без финансовых тревог.
— Но это же целый штат новых людей, — пробормотал Руслан, уже просчитывая сложности. — Команду придётся выстраивать с нуля.
— Конечно, — легко согласился Ричард. — Но ты справишься. Кстати, я уже подобрал тебе отличную секретаршу. Валентина Диас. Молодая, но очень способная. Считай, мой подарок тебе на новую должность.
Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул знакомый, чуть насмешливый огонёк.
— И, между прочим, весьма привлекательная особа.
Руслан отмахнулся, будто от назойливой мухи. Мысли о новых отношениях вызывали в нём почти физическое отвращение. Его сердце было могилой, и на ней до сих пор лежали свежие цветы памяти. Но уже через неделю, заглянув в новый, ещё пахнущий краской офис, он познакомился с Валентиной Диас.
Валентина Диас оказалась такой, что её присутствие меняло атмосферу в комнате. Высокая, с фигурой, выточенной, казалось, из мрамора, и волнистыми чёрными волосами, падавшими на плечи тяжёлой, блестящей волной. Её макияж был безупречен — неяркий, но подчёркивающий каждый штрих на красивом, уверенном лице. Голос звучал низко и вальяжно, а манера держаться — прямая спина, чуть приподнятый подбородок — кричала о том, что эта девушка привыкла брать от жизни всё, что хочет, и чуть больше.
— Добро пожаловать, Руслан Успенский, — произнесла она, и её улыбка была ослепительной, слишком осознанной. — Я Валентина. Ваш новый секретарь и ассистент. Можете рассчитывать на меня во всём, что касается административной работы.
Руслан почувствовал лёгкое смущение под её пристальным, оценивающим взглядом. Он кивнул, стараясь сохранить деловой тон.
— Рад знакомству, Валентина Диас. Надеюсь, мы справимся со всеми задачами. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я всегда открыт для вопросов.
Валентина склонила голову набок, и в её глазах вспыхнул озорной, дерзкий огонёк.
— Вы уверены, что хотите, чтобы я обращалась к вам на «вы»? В нашей компании царит довольно свободная атмосфера. Может, со временем перейдём на «ты»?
Руслан почувствовал, как уши наливаются жаром. Он неловко согласился: «Да, пожалуй… Со временем».
Первое время Валентина была безупречна. Её компетентность граничила с ясновидением: графики составлялись идеально, документы находились мгновенно, клиенты были очарованы её голосом в трубке. Руслан с облегчением вздохнул — такой помощник был подарком небес. Он мог, наконец, сосредоточиться на стратегии, а не на бумажной волоките.
Но вскоре он начал замечать детали. Она всё чаще задерживалась в его кабинете после окончания рабочего дня. То с вопросом по поводу незначительной детали в контракте, то с предложением обсудить новый проект «в более спокойной обстановке».
— Руслан, — как-то поздно вечером, когда офис опустел, она подошла к его столу, опершись на него ладонью. — Может, останемся и пробежимся по квартальным прогнозам? Без лишних глаз это будет эффективнее.
Он устало взглянул на часы. Его ждала София, уже, наверное, засыпающая с няней. Но работа была железным аргументом.
— Хорошо, — вздохнул он. — Но недолго. Дочь…
— Конечно, понимаю, — быстро согласилась Валентина, и в её голосе прозвучала сладкая, почти интимная забота. — Я сделаю всё, чтобы мы закончили быстрее.
Они сидели рядом за его компьютером, и он чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, изучающий, полный нескрываемой симпатии и лёгкого, но настойчивого флирта. Руслан терялся. С одной стороны, это было приятно — после долгого одиночества чувствовать на себе живой, заинтересованный женский взгляд. С другой — в нём поднималась волна вины, холодной и липкой, как подземные воды. Он не был готов. Но Валентина была мастером тонких намёков. Она ловила моменты, чтобы сказать, какой он сильный лидер, как восхищается его упорством, его волей. Её комплименты были точными выстрелами. А лёгкие, будто случайные прикосновения к руке, к плечу, разжигали в нём забытые искры.
Недели складывались в месяцы, и в душе Руслана бушевала гражданская война. Стыд перед памятью Елены сражался с отчаянной, животной жаждой тепла, простого человеческого тепла, которого ему так не хватало. Он ловил себя на том, что ему приятно её общество, её смех, её внимание.
Параллельно он улавливал и странности. Некоторые сотрудники, особенно женщины постарше, поглядывали на Валентину с нескрываемым неодобрением. Шёпотом жаловались на её высокомерие, на ядовитые замечания, которые она отпускала, стоит только Руслану выйти из комнаты. Но он отмахивался. Может, зависть? Она же с ним была идеальна — предупредительна, умна, почти нежна.
Их рабочие будни сплетались всё туже. Однажды она уговорила его вместе съездить на бизнес-форум. Целый день бок о бок среди чужих людей, вечер — в уютном ресторанчике. За ужином Валентина заказала вино и, томно перебирая ножкой бокала, настойчиво предложила ему составить компанию.
— Разве не надо иногда расслабляться, Рус? — она уже называла его сокращённо, без спроса.
Он отказался, сославшись на машину. И на внутренний голос, который кричал: «Стоп!» Что-то в её настойчивости, в этом сладком, но цепком внимании, било тревогу. Она надула губки, отставив бокал с театральным вздохом.
— Ну ладно, если ты не пьёшь, тогда и я не буду.
Он почувствовал себя неловко, виновато. Может, зря? Но внутренний сторож не умолкал: «Осторожно. Она опасна».
Однако роман, словно сорвавшийся с тормозов поезд, набирал скорость быстрее, чем он мог осознать. Поздние вечера в офисе стали нормой. И однажды, когда за окном уже давно стемнело, а в здании не осталось ни души, Валентина, стоя у него за спиной, внезапно обняла его за плечи, прижавшись щекой к его виску.
— Руслан, я знаю, что ты пережил страшное, — её шёпот был горячим в ухе. — И мне так больно за тебя. Но я… я не могу молчать. Меня к тебе тянет. Я постоянно думаю о тебе.
Он замер, парализованный. Его разрывало на части: долг перед прошлым и оглушительная, всепоглощающая пустота настоящего. Она повернула его лицо к себе, и её губы были так близко. И он, сломленный годами одиночества и невысказанной боли, не нашёл в себе сил сопротивляться. Страхи, принципы, память — всё отступило перед живым, тёплым, требовательным прикосновением.
Так это началось. Страстный, почти болезненный роман, который коллеги замечали, но благоразумно делали вид, что не видят. Никто не хотел ссориться с начальником и его обаятельной, но острой на язык секретаршей. Валентина оказалась не просто ласковой. Она была требовательной, жаждущей, поглощающей. Она заполняла собой всё пространство вокруг, выжигая остатки горя ярким, но ядовитым пламенем новой страсти.
Руслан отдавался этому вихрю, пытаясь заглушить невыносимую душевную боль. Хотя дома маленькая София всё чаще спрашивала, глядя на него большими, вопрошающими глазами: «Папа, а кто эта тётя, которая звонит тебе по ночам?»
А когда их тайные встречи перестали умещаться в стенах офиса и дешёвых гостиничных номерах, Валентина, лежа рядом с ним, без тени сомнения произнесла:
— Это же глупо — постоянно прятаться. Может, я перееду к тебе? Мы и так почти всё время вместе.
Руслан колебался. Его терзали сомнения, вихрем кружившиеся в голове: как София примет чужую женщину в своём доме? В их с Еленой доме? Он представлял её растерянные глаза, её молчаливый вопрос. Но Валентина была мастером психологического каратэ. Она била точно в больные точки, с хирургической точностью.
— Тебе же нужна помощь, Рус, — говорила она, гладя его по щеке, а в её голосе звучали нотки разумной, почти материнской заботы. — Ты разрываешься между офисом и ребёнком. Ты же не железный. Я могу всё устроить. Навести порядок.
Эти слова резали по живому, потому что были правдой. Он был измотан до последней нервной клетки. Возможно, она и вправду права? Возможно, это единственный способ сохранить остатки рассудка? В конце концов, поддавшись усталости и её настойчивому напору, он согласился.
Валентина переехала. Первое время всё казалось многообещающим, как картинка из глянцевого журнала. В доме воцарился безупречный, почти стерильный порядок. Вещи Руслана и Софии были аккуратно разложены по полочкам, на кухне пахло не дешёвой лапшой, а сложными, экзотическими блюдами, которые Валентина выискивала в интернете. Она хлопотала, и Руслан, уставший до потери пульса, позволял себе расслабиться.
Но очень скоро блестящий лак начал трескаться. Из-под маски идеальной хозяйки проступала тёмная, нервная сущность: ревнивая, жёсткая, нетерпимая. И главной мишенью стала София. Ребёнок раздражал Валентину всем: своим плачем, бесконечными «почему», потребностью во внимании. Когда Руслана не было дома, её терпение лопалось мгновенно.
— Заткнись уже, дай покой! — шипела она сквозь зубы, когда София, нечаянно уронив чашку, заливалась слезами.
Девочка, чуткая, как барометр, моментально улавливала холод и страх, исходившие от этой красивой, но чужой тёти. Она старалась быть тише воды, ниже травы, забивалась в угол своей комнаты с книжкой. Но Валентина, прекрасно понимая, какую ценность для Руслана представляет дочь, в его присутствии мгновенно перевоплощалась. Её лицо озаряла сладкая, сияющая улыбка, голос становился медовым: «Софийка, иди кушать, солнышко!» София же, теряясь от этой двойственности, смотрела на всё большими, недоумевающими и всё более грустными глазами.
Руслан, погружённый в водоворот работы, долгое время не видел всей картины. Он ловил лишь обрывки — вздох Валентины, когда София долго возилась с шнурками, или её сдержанное: «Она сегодня опять капризничала». Он списывал это на мелкие бытовые трения, на сложности адаптации. Ребёнок и вправду стал проявлять характер.
Но напряжение росло, как давление в котле. Каждое утро теперь начиналось с тихих слёз Софии, которая не хотела, чтобы Валентина заплетала ей косы или выбирала платье.
— Хочу, чтобы папа! — упрямо твердила она, сжимая в кулачках расчёску. — Или сама!
Валентина при этом тяжело вздыхала, а иногда срывалась на резкий, леденящий окрик: «Хватит ныть! Сиди смирно!»
Руслан, уходя на работу, уговаривал себя: она просто пытается навести дисциплину. Но он стал замечать, что дочь, некогда болтливая и смешливая, теперь часто молчит, а в её взгляде поселилась какая-то потухшая покорность.
Однажды он вернулся пораньше, мечтая неожиданно забрать Софию из сада и сводить в парк. Войдя в квартиру, он застыл на пороге. София сидела на краю дивана, уткнувшись лицом в большую подушку, а Валентина, наклонившись к ней вплотную, что-то шипела сквозь зубы, её красивое лицо было искажено злобой.
— Что здесь происходит? — голос Руслана прозвучал резче, чем он планировал.
Валентина выпрямилась с такой непринуждённостью, словно просто поправляла занавески.
— Ничего страшного. Твоя дочь опять не слушается. Говорю ей собраться на прогулку, а она делает всё назло.
Из-под подушки донёсся тихий, прерывивый голосок:
— Я хотела, чтобы косички мне заплёл папа…
Руслан почувствовал, как сердце сжимается. Он вздохнул, пытаясь погасить назревающую бурю.
— Хорошо, я сам заплету. Давайте просто не будем ссориться.
Валентина фыркнула, закатив глаза с таким выражением, будто он предложил нести бред.
— Пожалуйста, раз ты такой специалист, — прошипела она и с резким движением вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Такие мелочи копились, как снежный ком, катящийся с горы. Девочка отвечала на холод скрытой, но отчаянной враждебностью. Руслан метался между ними, пытаясь быть миротворцем, но в итоге не делал счастливой ни одну. Валентина всё больше бесилась из-за «конкуренции» с ребёнком, а София тихо тосковала по маме, чей портрет теперь стоял на самой дальней полке.
На этом фоне работа казалась единственным стабильным островком. Проекты шли в гору, Ричард хлопал его по плечу: «Ты стал моей правой рукой, Руслан!» Эти слова согревали, давали иллюзию, что хоть что-то в его жизни получается. Он даже позволял себе думать о каком-то далёком, призрачном будущем с Валентиной, когда они «притрутся», когда София подрастёт.
Но однажды вечером все иллюзии разлетелись в прах.
Руслан задержался на совещании. Дома Валентина осталась с Софией. Что именно произошло — он так до конца и не понял. То ли девочка пролила сок на новый ковёр, то ли разбросала игрушки, которые Валентина только что убрала. Суть была не в этом.
Когда он, наконец, вставил ключ в замок и вошёл в прихожую, его ударила по лицу волна истерики. Пронзительный, визгливый голос Валентины резал воздух:
— Да сколько можно, тупая, неуклюжая дрянь! Всё ты портишь!
И тихие, захлёбывающиеся всхлипы.
Руслан влетел в гостиную. Картина врезалась в мозг, как раскалённая игла: София прижалась спиной к стене, вся в слезах, а перед ней, сверкая глазами, стояла Валентина, её красивое лицо было обезображено чистой, неконтролируемой ненавистью.
— Что такое?! — рявкнул Руслан, и его собственный голос прозвучал чужим, звериным.
Валентина резко обернулась.
— Что-что?! Твоё исчадие ада мне жизнь портит! Она меня никогда не слушает! Она орёт, как резаная, как только что-то не по её!
— Па-па… не надо кричать… — выдохнула София, содрогаясь от рыданий.
Ярость, тёмная и слепая, вскипела в Руслане. Он шагнул вперёд, навис над Валентиной.
— Да что с тобой?! Она ребёнок, ты с ума сошла!
Испуганная девочка, увидев, как взрослые сцепились взглядами, юркнула в свою комнату. Послышался щелчок — она заперлась.
Валентина же, казалось, только этого и ждала. Она вскипела, её руки взметнулись в драматическом жесте.
— Я устала! Я сыта по горло! Тебе важнее эта твоя сопливая девчонка, чем я! Кто я тут вообще?! Прислуга?!
Руслан опешил. Слова застревали в горле, спутанные клубком шока и гнева.
— Ты… ты не понимаешь, что говоришь, — проговорил он с усилием, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с реальностью.
— Отлично понимаю! — выпалила она, и каждая фраза была как удар бича. — Я люблю тебя, но я не намерена мучиться из-за этой неуправляемой малолетки! Выбирай! Или я, или она! Отправь её в интернат, к бабке своей, куда угодно! Чтобы не мешала нам жить!
Тишина, наступившая после этих слов, была гулкой, давящей, как в склепе. Руслан смотрел на женщину, которую ещё минуту назад считал своей спутницей, и не узнавал её. Казалось, он видит совсем другого человека — жестокого, эгоистичного чудовища. Как можно такое сказать? О ребёнке? О его крови, о его последнем смысле?
Руслан побледнел так, что даже губы стали бескровными. В ушах стоял оглушительный шум собственного сердца, которое колотилось о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу. И сквозь этот хаос пробился голос, тихий и давно утраченный, голос Елены: «Мы прорвёмся. Главное — быть вместе». Вместе. Не с кем-то, а с ней, с дочерью.
В этот момент тихо щёлкнул замок. Дверь в детскую приоткрылась, и на пороге возникла София. Лицо в слезах, глаза огромные, полные немого ужаса. Она смотрела на отца, и вдруг её губы, ещё детские, пухлые, сложились в осмысленную, невероятно взрослую фразу, которая прозвучала как приговор:
— Папа… Мама была права. Ты без нас пропадёшь.
Тишина после этих слов была абсолютной, вакуумной. Руслан почувствовал, будто его пронзили насквозь ледяным клинком. «Мама была права». А он? Он пытался заткнуть дыру в душе чужим телом, чужими страстями, ослеп и оглох, и в итоге привёл в их дом беду. И вот теперь смотрел в глаза ребёнка, который, казалось, видел его насквозь.
Валентина, услышав это, аж поперхнулась от ярости. Её лицо исказила гримаса отвращения.
— Ах ты, мелкая стерва! Ещё и умничать вздумала?! — Она сделала резкое движение в сторону девочки, будто собираясь схватить её.
Но Руслан был быстрее. Его рука взметнулась и вцепилась в запястье Валентины с такой силой, что та взвизгнула от боли.
— ХВАТИТ! — его крик прогремел, как выстрел, наполняя комнату стальной решимостью. — Собирай вещи. И уходи. Сию же минуту.
Валентина замерла, впервые увидев в его глазах не растерянность или усталость, а холодный, беспощадный огонь. Её захлестнула истерика.
— Что?! Ты предпочитаешь эту… эту соплячку?! После всего, что было между нами?! Ты не можешь так!
Руслан тяжело дышал, в голове стучало: «Как я мог? Как я слепой, глухой, слабый…» Вина жгла его изнутри, но сейчас она была ничто по сравнению с инстинктом защитить своего ребёнка. Он шагнул вперёд, и его шёпот был страшнее любого крика:
— Я уже всё сказал. Собирайся.
— Проклятый… — выдохнула Валентина, и в её глазах мелькнула чистая, ничем не прикрытая ненависть.
Она металась по комнате, с грохотом хватая свои вещи, швыряя их в дорогую кожаную сумку.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — прошипела она на прощание и вылетела в прихожую. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла в серванте.
Эхо разнеслось по пустой квартире и стихло. Наступила тишина, густая, звенящая. София, всё ещё стоявшая у двери, тихо всхлипнула. Руслан опустился перед ней на колени, обхватил её хрупкое тельце и прижал к себе так крепко, как только мог. Чувствовал, как бьётся её крошечное, испуганное сердечко.
Внутри бушевала буря: ярость на себя, на Валентину, леденящий стыд. Но сквозь этот хаос пробивалась одна, кристально ясная мысль: эта девочка — всё, что у него осталось от настоящей жизни, от любви, от семьи. И он никогда, ни за что, ни под каким предлогом не поставит её под удар снова.
В ту ночь он не сомкнул глаз. Ворочаясь в пустой кровати, он мысленно прокручивал все свои ошибки, все моменты, когда закрывал глаза на правду ради призрака комфорта. Но под утро, когда первые лучи упали на лицо уснувшей рядом Софии, он почувствовал странное успокоение. Её доверчиво прижатая к его плечу щека, её ровное дыхание — вот что было настоящим. Он дал себе клятву, тихую и нерушимую: больше никогда. Никогда не променяет её любовь и покой на мираж.
Работа, Валентина, возможная месть — всё это отодвинулось на второй план, померкло. Пусть что будет. Главное — защитить этот маленький, хрупкий островок, который остался у него в этом мире.
На следующее утро он проснулся с необычным чувством. Тишина в доме была не пугающей, а мирной. Не было раздражённых окриков, стука каблуков по паркету. Рядом, свернувшись калачиком, спала София, обнимая старого плюшевого мишку. Он долго смотрел на неё, и сердце сжалось не от боли, а от нежности. Благодарности за то, что она есть. За то, что он успел очнуться.
Однако на работе его ждала другая реальность. Едва он переступил порог офиса, как его окружили взволнованные сотрудники.
— Руслан, а где Валентина? Она не выходит на связь!
— Документы по проекту «Альфа» у неё были…
— Что случилось?
Он сжал зубы, чувствуя, как по спине ползут мурашки стыда. Но голос его звучал твёрдо, по-деловому:
— Валентина Диас больше не работает в компании. Её обязанности временно распределите между собой. Нового ассистента подберём.
В воздухе повисло тяжёлое молчание. Кто-то украдкой переглянулся, кто-то с облегчением выдохнул. Слухи уже ползли по кабинетам, но никто не решался задать прямой вопрос. И атмосфера, стоит признать, без её шипящего присутствия стала заметно спокойнее.
Через пару часов его вызвал Ричард. Кабинет босса, как всегда, пахлоденьгами и властью. Ричард откинулся в кресле, прищурившись.
— Объясни, что за бардак с твоей секретаршей? Я её нанимал как профессионала. Почему увольнение столь… стремительное?
Руслан тяжело вздохнул. Обнажать душу перед начальником не хотелось, но нужно было дать хоть какое-то объяснение.
— У нас были личные отношения. Они закончились. Довольно громко. Оставлять её в компании после этого… невозможно.
Ричард досадливо хмыкнул.
— Предупреждал же, романы на работе — мина замедленного действия. Ладно, твоё право. Надеюсь, она не затеет скандал с обвинениями в домогательствах? Такие дамочки любят оставлять сюрпризы.
— Не думаю, — буркнул Руслан. — Она перешла черту. Затронула мою дочь.
Ричард поднял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Деловая репутация волновала его больше, но, кажется, даже он признавал некоторые границы.
— Слушай, — сказал он неожиданно мягко. — Возьми отпуск. Я же предлагал. Ты через многое прошёл. Дочь — это главное, что у тебя есть сейчас. Съездите куда-нибудь. Отдохни. Отоспись.
Слова, как ни странно, попали точно в цель. Отпуск. Он не думал об этом со времён Елены. Всё время — работа, долги, выживание. А сейчас… Сейчас мысль о том, чтобы просто уехать с Софией, куда глаза глядят, показалась не роскошью, а насущной необходимостью. Чтобы стереть с её памяти эти страшные дни. Чтобы заново научиться быть просто папой.
В тот же вечер, когда он переступил порог дома, София, как маленький вихрь, бросилась ему на шею, обвивая его своими тонкими ручонками. Её улыбка была шире, чем когда-либо. Руслан заранее, тайком, заказал доставку — большую, пахнущую дымком пиццу и бутылку детского лимонада. Сюрприз, глупый и простой, как счастье.
Запах расплавленного сыра и свежего теста заполнил квартиру. София, забавно принюхавшись, радостно захлопала в ладоши: «Пицца! Ура-а-а!» Они сели прямо на ковёр в гостиной, по-походному, как это когда-то любила делать Елена, устраивая домашние пикники, когда денег на кафе не было. Грустная улыбка тронула губы Руслана. Боль от воспоминания была острой, но чистой. Он прогнал горькие мысли. Сейчас важно было только это: ребёнок, сидящий перед ним, заслуживающий всего света мира.
— Софик, — тихо начал он, отламывая кусок хрустящей пиццы. — Как ты смотришь на то, чтобы мы улетели… Ну, на месяц, может быть. К морю. Или в какое-нибудь волшебное место. Далеко отсюда.
Девочка, с полным ртом, удивлённо подняла на него глаза. «Улетели?» — медленно, по слогам, переспросила она.
— Да. На самолёте. Там будет тепло. Солнце, песок, настоящее море. Там можно будет целыми днями строить замки и бегать по волнам. Только мы вдвоём.
В её глазах, широких и доверчивых, вспыхнула целая вселенная радостных огоньков. «С папой?»
— Конечно, с папой. Только мы.
Она радостно закивала, а потом её лицо слегка омрачилось. Она оглянулась, будто проверяя тени в углах. «А… а Валентина?»
Руслан мягко покачал головой, и его улыбка стала твёрдой, уверенной.
— Нет, солнышко. Только мы вдвоём. Согласна?
Ответом стало её крепкое, липкое от соуса объятие. Она прижалась к нему всем своим маленьким телом, и он почувствовал, как внутри, в самой грудной клетке, где так долго была пустота, разливается густое, животворящее тепло. Впервые за долгие-долгие месяцы он с абсолютной ясностью ощутил: он на правильном пути. Сейчас, в эту секунду.
Мысль превратилась в решение мгновенно. Он уладил все рабочие дела в рекордные сроки, нашёл на карте небольшой, уютный курортный городок, не пафосный, но с зелёными холмами и ласковым морем. Ричард, узнав, одобрил кивком.
— Воспользуйся моими милями, летите бизнес-классом, — предложил он как-то мимоходом.
Но Руслан вежливо отказался. Нет. Он хотел, чтобы всё в этой поездке, от билетов до самого маленького мороженого, было оплачено его руками, его трудом. Это должно было стать их приключением, чистым от любой тени зависимости. Да, он был благодарен Ричарду. Долг, карьера, шанс — всё это связывало их. Но сейчас он жаждал быть не подопечным, не помощником, а просто отцом. Точкой опоры для одного-единственного человека.
Солнечные лучи, ещё не палящие, а нежные, золотистые, скользили по почти пустынному пляжу. Было раннее утро, и курорт только просыпался. Руслан сидел на шезлонге, следя, как София, шлёпая босыми ножками по мокрому песку, с благоговением исследует новый мир. Она с визгом подбегала к набегающей волне и тут же убегала, когда таслизко подползала к её пальчикам. Восторг на её лице был таким абсолютным, таким искренним, что у Руслана вдруг запершило в горле, а глаза наполнились влагой. Он не стал противиться. Слёзы катились по щекам тихо, без рыданий. Это были слёзы облегчения. Великого, вселенского облегчения.
Перед его внутренним взором пронеслись картины, как кадры чёрно-белого, а потом искажённого фильма. Крохотная комната с тусклой лампочкой. Лицо Елены на подушке, худое и светлое. Сирены ночного города. Потом — блеск офиса, цифры в контрактах, и рядом с ним — ослепительная, но холодная улыбка Валентины. Столько боли. Столько ошибок. Столько потерь. И вот он здесь. И на его руках, в песке, смеётся самое главное, что у него когда-либо было. Его дочь.
— Па-а-па! Иди сюда! — позвала София, маша ему рукой.
Он скинул рубашку, почувствовав на коже тепло утреннего солнца, и побежал к ней. Песок был прохладным и вязким под босыми ступнями. Волна окатила их ноги, и София с хохотом вцепилась в его руку.
— Построим замок? — предложил он, и голос его звучал свободно, почти по-юношески.
— Даваааай!
Они уселись на песок, и началось великое строительство. Башни из мокрого песка обрушивались, вызывая взрывы смеха, каналы для воды никак не хотели держать форму. София то и дело отвлекалась на пролетающую чайку или крабика, убегающего в норку.
— Пап, а можно мы потом ракушек соберём?
— Конечно, сколько захочешь.
Он смотрел на неё и понимал: она впервые видит море. В её три года этот день может стать опорным, тем самым якорем счастья, к которому она будет возвращаться потом всю жизнь. И он, Руслан, дарит ей это. Не Ричард, не деньги, а он.
Присев рядом, он вдруг подумал о Елене. Что бы она сказала? Увидев их здесь, смеющихся, загорелых, целых. Наверное, она бы кивнула. Молча. А может, улыбнулась бы своей тихой, всепонимающей улыбкой. Она верила, что он прорвётся. Не к деньгам, а к этому — к способности быть счастливым и дарить счастье. Слова Софии эхом отдавались в памяти: «Папа, мама была права». Да, она была права. Без этой любви, без этой связи, без ответственности за другую жизнь — он бы и правда пропал, растворился в чужих амбициях и пустых страстях.
Отпуск стал для него не просто отдыхом, а переоценкой всей жизни. Может, когда-нибудь сердце снова оттает, и он встретит кого-то. Но не сейчас. Сейчас его мир должен был быть простым и крепким, как песчаный замок у кромки воды. Мир, где есть только он и его дочь.
София потянула его за руку, таща к набегающим волнам. Он встал и пошёл за ней, покорный. Море шумело ровным, убаюкивающим гулким шумом. Девочка прижалась к его ноге, когда следующая волна окатила их уже по колено. Она заливисто рассмеялась, и он не сдержал улыбки, широкой, до ушей. Он закрыл глаза, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий солью, водорослями и бесконечностью.
В этом мгновении не было прошлого с его шрамами. Не было будущего с его неопределённостью. Была только тёплая ладонь в его руке, мелкие ракушки под босыми ногами и тихий рокот прибоя, который, казалось, нашептывал: «Всё в порядке. Вы вместе. Вы дома».
Так заканчивается эта история. Но не жизнь.
Руслан вернётся с отдыха другим. Не изменившимся до неузнаваемости, но более цельным. Более мудрым. С образом Елены в сердце — не как призраком, а как тихим светом, который когда-то указал ему путь. И с образом Софии, которая в три года подарила ему самый важный урок: семья — это не выбор. Это данность. Это стержень, который нельзя согнуть, нельзя продать, нельзя предать ни за какие блага мира.
А пока они просто шли вдвоём по краю земли, босиком, под щедрым солнцем, и вся вселенная, казалось, мягко обнимала их, подтверждая одно: они справились. Они вместе. И с этого дня всё будет хорошо.