Крыша дрожала от взрывов. Одиннадцатилетний Лёня Харитонов лежал на животе, прижавшись к холодному железу, и смотрел, как зажигалка шипит в трёх метрах от него.
Надо было встать. Надо было схватить щипцы и сбросить её вниз, в бочку с песком. Но ноги не слушались.
– Лёнька! – крикнул кто-то снизу. – Чего замер?
И он встал. Подошёл. Схватил.
Ему было одиннадцать. Шёл сорок второй год. Ленинград умирал от голода, а он дежурил на крыше, как взрослый.
А за несколько месяцев до этого Лёня сбежал на фронт.
Он не помнил потом, как добрался почти до передовой. Помнил только, что его поймали, долго кричали, а потом посадили на попутную машину и отправили обратно. Отец был в ярости. Мать плакала. А Лёня не понимал, почему нельзя. Все воюют – и он хотел.
Но его не взяли. Вернули домой. И он остался в блокадном городе, где нечего было есть и некуда было бежать.
Потом, много лет спустя, журналисты будут спрашивать его о блокаде. И он будет отшучиваться, переводить разговор на кино. Потому что о некоторых вещах лучше молчать.
О том, как ели мыло.
Мать эвакуировали в начале блокады – она была врачом, её забрали вместе с младшим братом Витькой. А Лёня остался с отцом. Уезжали позже, через Ладогу, по Дороге жизни. Отец к тому времени еле держался на ногах.
– Ешь, – сказал он Лёне и протянул кусок чего-то серого.
– Что это?
– Ешь.
Это было мыло. Хозяйственное. Лёня съел. И отец съел. И они выжили.
Врачи потом объяснят: мыло разъедает желудок. У Леонида Харитонова будет язва всю жизнь. Она откроется в самый неподходящий момент – на съёмках фильма, который сделает его знаменитым. Но об этом позже.
В сорок четвёртом семья вернулась в Ленинград. Город был изранен, но жив. И Лёня пошёл в школу.
Школа номер двести тридцать девять. Мужская. Одна из лучших в городе.
Лёню там сразу прозвали «артист». Он и правда не мог иначе – читал стихи на каждом празднике, разыгрывал сценки, пародировал учителей. Мог изобразить любого – от директора до дворника. Театральный кружок вела актриса БДТ Мария Призван-Соколова, и она первая сказала ему:
– У тебя талант. Настоящий.
Лёня кивнул. Он и сам это знал.
В сорок девятом он окончил школу – первый полностью послевоенный выпуск. И тут же встал вопрос: куда дальше?
Родители настаивали на юридическом. Профессия надёжная, серьёзная. Лёня послушался – поступил на юрфак Ленинградского университета. Учился неплохо, даже сыграл Бобчинского в студенческом «Ревизоре». Его заметили.
Однажды к нему подошёл человек в штатском.
– Харитонов? У вас хорошие данные. Языки, внешность, артистизм. Мы могли бы предложить вам интересную работу. За границей.
Лёня понял, о чём речь. Разведка. Его звали в разведчики.
Он отказался.
– Я хочу в театр, – сказал он.
Человек пожал плечами и ушёл. А через год Лёня забрал документы из университета и уехал в Москву.
Школа-студия МХАТ. Мастерская Блинникова и Герасимова. Однокурсники – Лев Дуров, Олег Анофриев. И Светлана Сорокина – высокая, рыжая, красивая.
Лёня влюбился сразу. На третьем курсе они поженились.
– Ты уверен? – спросила мать, приехавшая из Ленинграда на свадьбу.
– Уверен.
Он ошибался. Но тогда ещё не знал.
Ещё на последнем курсе режиссёр Владимир Басов позвал его на главную роль в фильме «Школа мужества» по Гайдару.
Проблема была в том, что студентам Школы-студии сниматься запрещалось. Категорически. За это отчисляли.
Басов написал письмо в ЦК комсомола. Оттуда пришло разрешение. Харитонов снялся.
В пятьдесят четвёртом он получил диплом и был принят в труппу МХАТа. А фильм уже монтировали.
Его партнёром по фильму был сам Марк Бернес – уже тогда знаменитый, уже тогда легенда. Бернес отнёсся к молодому актёру серьёзно, без снисхождения. После съёмок сказал:
– Из тебя выйдет толк.
Фильм посмотрели тридцать миллионов человек. Лёню стали узнавать на улицах. Но это была только разминка.
Настоящая слава ждала впереди.
Пятое сентября пятьдесят пятого года. Кинотеатр «Ударник». Премьера.
На экране появился парень – курносый, светловолосый, с открытым лицом. Деревенский недотёпа Иван Бровкин, которого забрали в армию. Он пел, путал строевой шаг, влюблялся, попадал в нелепые ситуации. И был таким настоящим, таким своим, что зал хохотал и плакал одновременно.
Леонид Харитонов готовился к этой роли как никогда в жизни. Учился ходить строевым шагом – часами, до боли в ногах. Водить трактор. Водить мотоцикл. Петь решил сам, без дубляжа.
– Хочу петь сам, – сказал он режиссёру Ивану Лукинскому.
– Уверен?
– Да.
И спел. «Если б гармошка умела» – эту песню потом знала вся страна.
На съёмках у него открылась язва. Та самая, блокадная. Врачи сказали: нужна операция. Харитонов отказался.
– Потом, – сказал он. – После съёмок.
Он доснял фильм с кровоточащим желудком. Глотал таблетки между дублями. Никто из съёмочной группы не догадывался. Только Татьяна Пельтцер, игравшая его экранную мать, однажды заметила, как он побледнел.
– Лёня, что с тобой?
– Всё хорошо, Татьяна Ивановна.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Не поверила. Но он уже вышел на площадку.
А ещё был случай с патрулём.
Харитонов ходил в солдатской форме даже в свободное от съёмок время – вживался в роль. И однажды его остановил военный патруль. Форма расстёгнута. Не по уставу.
– Документы!
– Я актёр. Снимаюсь в кино.
– А форма откуда?
Его доставили в комендатуру. Офицер долго рассматривал его, потом вдруг усмехнулся:
– Постой. Так ты и есть тот самый Бровкин?
– Не Бровкин. Харитонов.
– Ладно, Харитонов. Иди. Но форму носи как положено.
Леонид козырнул – по-настоящему, как научился на съёмках – и вышел. И только на улице понял, что его уже узнают. Что он уже знаменит.
После премьеры началось безумие.
Харитонову писали мешками. Солдаты, девчонки, матери, бабушки. Писали не актёру – писали Ивану Бровкину. Как живому человеку.
«Дорогой Ваня, у нас в части тоже есть такой парень...»
«Иван, приезжай в наш колхоз, мы тебя ждём...»
«Сынок, я смотрю на тебя и плачу...»
Люди верили, что Бровкин настоящий. И Харитонов, читая эти письма, иногда сам в это верил.
Однажды он приехал выступать во Владимир. Вышел из машины – и толпа хлынула к нему. Его окружили, обступили, кто-то схватил за руку, кто-то за плечо. А потом толпа подняла машину. Вместе с ним внутри. И понесла.
Харитонов сидел и не понимал, что происходит. Его несли на руках. Как героя. Как своего.
Ему было двадцать пять лет. Он был самым популярным актёром Советского Союза.
Но слава ударила по браку первой.
Светлана не выдержала. Поклонницы ходили за мужем толпами, ждали у служебного входа, писали письма с признаниями. Он не всегда отказывался.
– Ты изменился, – сказала она однажды.
– Я не изменился. Изменилась жизнь.
Они развелись в пятьдесят седьмом. Шесть лет брака – и всё закончилось.
Лёня женился снова почти сразу. На Джемме Осмоловской – актрисе, с которой познакомился на съёмках «Улицы полной неожиданностей». Ей не было ещё девятнадцати. Он был старше на восемь лет.
Джемма родила ему сына. Алёшу. Харитонов был счастлив так, как никогда раньше. Приходил домой после спектаклей и репетиций, садился у кроватки и просто смотрел, как сын спит.
– Ты чего сидишь? – спрашивала Джемма.
– Просто смотрю.
В пятьдесят восьмом вышел «Иван Бровкин на целине». Продолжение. Тот же режиссёр Лукинский, та же экранная мать – Пельтцер. Успех был такой же оглушительный.
После премьеры Татьяна Ивановна отвела его в сторону.
– Лёнечка, – сказала она тихо, – ты береги себя. Слава – штука опасная.
Он кивнул. Он не понял тогда, что она имеет в виду.
Харитонову было двадцать восемь. У него была молодая жена, маленький сын, квартира, машина. Его приглашали на все премьеры, все банкеты, все торжественные вечера. Режиссёры стояли в очереди.
Он не знал, что это – вершина.
Что телефон скоро перестанет звонить. Что роли закончатся. Что однотипный образ «простачка Бровкина» станет клеймом, от которого невозможно избавиться.
Он не знал, что через двадцать лет будет сидеть в зале кинотеатра и смотреть фильм «Москва слезам не верит». И услышит, как героиня Ирины Муравьёвой крикнет: «Ой, Харитонов!» – указывая на экран. А его, сидящего в зале, никто не узнает.
Он не знал, что умрёт в пятьдесят семь лет. Больной, забытый, одинокий – в тот самый день, когда его любимый театр расколется надвое.
Но это будет потом.
А пока – пятьдесят восьмой год. Слава. Любовь. Сын.
Пока – всё хорошо.
Что случилось дальше? Почему страна забыла своего любимца? Почему режиссёры отвернулись?
Вторая глава – завтра. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
Этот рассказ основан на документальных источниках: воспоминаниях родственников и коллег актёра, архивных интервью, материалах документальных фильмов «Чтобы помнили», «Падение звезды», «Отвергнутый кумир». Некоторые диалоги реконструированы художественно, но все факты биографии соответствуют действительности.