— Нет, милый, даже не проси! Я не дам твоей сестре свою машину даже на пару часов, а уж на пару месяцев тем более!
Антон замер у холодильника с бутылкой минералки в руке. Лена стояла у плиты, помешивая в сковороде что-то шипящее, и даже не оборачивалась. Спина у неё была напряжённая, плечи вздёрнуты.
— Лен, ну послушай хотя бы…
— Не хочу слушать, — отрезала она. — Уже знаю, что ты скажешь. Что Вике очень нужно. Что у неё ребёнок маленький. Что её машина в ремонте. Всё это я уже слышала год назад, когда она взяла у меня ноутбук «на недельку». Помнишь, чем закончилось?
Антон тяжело вздохнул и сел за стол.
— Это было давно…
— Полтора года! — Лена резко повернулась, размахивая деревянной лопаткой. — Полтора года назад твоя сестричка взяла мой рабочий ноутбук, на котором у меня были все проекты, и вернула его через три месяца! Три, Антон! С разбитой матрицей, залитой клавиатурой и мёртвой батареей!
— Она извинилась…
— Извинилась! — фыркнула Лена. — «Прости, Ленка, сынуля сок пролил». А то, что мне пришлось двадцать тысяч отдать за ремонт — это, видимо, мелочи. И то, что я два важных заказа сорвала, потому что работать было не на чем — тоже мелочи!
— Я же тогда предлагал купить тебе новый, — напомнил Антон.
— На какие деньги? На те, что я сама зарабатываю? — Лена вернулась к плите. — Очень щедро с твоей стороны.
Антон сжал губы. Они уже сто раз проходили эту тему — его зарплата была меньше Лениной, и это было больным местом в их браке.
— Хорошо, — он поднял руки в примирительном жесте. — Ноутбук — это действительно был косяк Викин. Но сейчас другая ситуация. Её машина серьёзно сломалась, в сервисе говорят — на месяц минимум. А ей нужно Андрюшу возить в садик, в поликлинику, к логопеду…
— Пусть на такси ездит.
— Лен, ты представляешь, сколько это стоит? Каждый день туда-сюда…
— Антон, — Лена выключила плиту и обернулась к мужу. — Я прекрасно представляю. И знаешь, что я ещё представляю? Как твоя сестра будет кататься на моей машине. Как она будет парковаться в три приёма, царапая бампер. Как она будет набивать салон детскими игрушками, крошками от печенья и липкими пятнами от сока. Как она забудет вовремя заправиться и позвонит мне в десять вечера: «Ленк, а бензин кончился, что делать?»
— Ты преувеличиваешь…
— Я ничего не преувеличиваю! Я знаю твою сестру с шестнадцати лет. Она безответственная, — Лена начала отсчитывать на пальцах. — Она не умеет беречь чужие вещи. Она считает, что все ей должны. И она никогда, слышишь, никогда не думает о последствиях!
— Господи, Лена, ну она же не специально такая…
— А какая разница? — Лена достала тарелки из шкафа, громко стуча ими. — Специально или нет, а результат один — мои вещи приходят в негодность. Нет уж, хватит. Я работала на эту машину два года. Я отказывала себе во многом, чтобы накопить на неё. Это моё. И я не обязана делиться ею с людьми, которые не ценят чужое.
Антон молчал, глядя в бутылку с водой. Лена разложила ужин по тарелкам, села напротив.
— Ешь, — сказала она уже спокойнее.
Они ели в тишине. Антон ковырял вилкой картошку, явно прокручивая в голове аргументы.
— Мама просила передать… — начал он наконец.
— Вот оно что, — кивнула Лена. — Значит, мама в курсе. И что мама просила передать?
— Что семья должна помогать друг другу в трудную минуту.
— Замечательно, — Лена отложила вилку. — А когда мне было трудно, когда я после операции лежала, и мне нужно было ездить на процедуры каждый день, твоя мама тоже так считала?
— Лена, ну при чём тут…
— При том! — она повысила голос. — При том, что когда я попросила Вику пару раз подвезти меня до больницы, потому что на такси не наездишься, знаешь, что она ответила? «Извини, Лен, но мне по пути неудобно». По пути неудобно! А я через весь город на трамвае ехала, еле живая!
Антон побледнел. Он явно не знал этой истории.
— Она не говорила…
— Конечно, не говорила. Зачем? — Лена усмехнулась. — Я вот тоже тебе не говорила. Не хотела портить отношения. Думала, ладно, перебьюсь. Но теперь, видишь ли, семья должна помогать друг другу.
— Мам, наверное, не знала…
— Твоя мама много чего не знает. Или не хочет знать, — Лена взяла тарелку и понесла к раковине. — Для неё Вика — бедная девочка, одна с ребёнком, такая несчастная. А я — это так, невестка. У меня всё есть, я должна делиться.
— Ты несправедлива…
— Несправедлива? — Лена повернулась к нему. — Антон, давай начистоту. Сколько раз за эти пять лет твоя семья помогала нам? Ну, реально помогала, а не советами и причитаниями?
Антон молчал.
— То-то же, — Лена вернулась к столу. — А сколько раз мы помогали? Вике — деньги занимали, вещи отдавали, сидели с Андрюшей. Твоим родителям — на лекарства, на ремонт, на дачу. Я не жадная, Антон. Я не против помогать. Но не тогда, когда ко мне относятся как к банкомату с ногами!
— Ты сейчас вообще обо всём сразу…
— Да, обо всём! — она ударила ладонью по столу. — Потому что это всё связано! Потому что я устала быть удобной! Устала быть той, которая всегда идёт навстречу, всегда понимает, всегда жертвует! А когда мне нужно — все заняты, всем неудобно!
Телефон Антона зазвонил. Он глянул на экран — Вика.
— Не смей брать трубку, — предупредила Лена.
Антон замер с телефоном в руке, потом нажал «Отклонить».
— Спасибо, — сухо сказала Лена.
— Но мы же не можем вечно игнорировать…
— Можем. И будем, — она встала. — Слушай, Антон. Я понимаю, что ты в сложной ситуации. Это твоя сестра, твоя семья. Но я — тоже твоя семья. И я имею право распоряжаться своими вещами. Я заработала на эту машину сама. Она оформлена на меня. И решать, кому её давать, буду я. И я решила — не дам.
— Хорошо, — тихо сказал Антон. — Я понял.
Лена ушла в спальню. Антон остался сидеть за столом, глядя в темнеющее окно. Телефон снова зазвонил. Мама.
— Привет, мам.
— Антон, что там у вас? Вика говорит, Лена не даёт машину? Это правда?
— Мам, давай не будем…
— Как это не будем? Это же возмутительно! У девочки маленький ребёнок, ей нужно возить его по врачам, а ваша машина просто стоит во дворе!
— Лена на ней ездит на работу…
— Да она может и на метро! Немного потерпеть, раз у Вики такая ситуация!
Антон потёр переносицу.
— Мам, это Ленина машина. Она сама решает…
— Вот именно! Сама решает! — голос матери стал жёстче. — А ты что, мужчина в доме или нет? Не можешь убедить свою жену помочь родной сестре?
— Мам, послушай…
— Нет, ты меня послушай! Я всегда говорила, что эта девушка неподходящая. Жадная, бессердечная. Семьи настоящей не понимает. У неё одно на уме — моё, моё, моё! А где христианская любовь? Где взаимопомощь?
— Мам, хватит, — Антон повысил голос. — Лена не жадная. Она просто…
— Просто что? Просто не хочет помочь человеку в беде? Прекрасно! Вот и вся её суть!
— Мам, а ты знаешь, что Вика не помогла Лене, когда той нужно было ездить на процедуры после операции?
Повисла пауза.
— Что?
— Лена просила Вику подвозить её до больницы. Вика отказала. Сказала, что неудобно по пути.
— Этого не может быть…
— Может, мам. Я только что узнал сам. Лена мне рассказала.
— Ну… наверное, у Вики были причины… может, Андрюша болел…
— Мам, ты слышишь себя? — Антон устало вздохнул. — Когда Вике нужно — это святое дело, все должны бросать всё и бежать. А когда Лене нужно — находятся причины, почему неудобно.
— Сынок, ну ты же понимаешь, у Вики ситуация сложная, она одна с ребёнком…
— И что? Это даёт ей индульгенцию на безответственность?
— При чём тут безответственность?
— Мам, ты помнишь ноутбук? Который Вика вернула разбитым? Лена потеряла из-за этого заказы, деньги. Вика даже не предложила компенсировать ремонт.
— Ну… она же не специально…
— Конечно, не специально! Никто же не специально! — Антон почувствовал, как закипает. — Но почему-то всегда страдают одни и те же люди. И это не Вика.
— Антон, я не узнаю тебя…
— А я, мам, начинаю узнавать себя, — он встал и прошёлся по кухне. — Понимаешь, я всю жизнь был «хорошим мальчиком». Не огорчал, не спорил, всегда уступал Вике, потому что она младшая, потому что ей тяжелее. И знаешь, к чему это привело? К тому, что Вика выросла эгоисткой, которая считает, что мир ей должен. А я — человеком, который не умеет защищать свою семью.
— Какая ещё защита? Речь о машине!
— Нет, мам, — тихо сказал Антон. — Речь о том, чью сторону я выбираю. И я выбираю сторону жены.
Он нажал «Отбой» и выключил телефон.
Лена сидела на кровати, листая журнал. Когда Антон вошёл, она не подняла глаз.
— Извини, — сказал он.
— За что?
— За всё. За то, что вообще попросил. За то, что не поддержал сразу. За то, что не знал про историю с процедурами.
Лена отложила журнал.
— Ты не обязан знать всё.
— Обязан, — Антон сел рядом. — Ты моя жена. Я должен быть на твоей стороне. Всегда.
Она посмотрела на него внимательно.
— Что случилось?
— Мама звонила. Устроила разнос. Я… впервые в жизни поговорил с ней жёстко.
— И как ощущения?
— Странные, — он улыбнулся. — Но правильные.
Лена взяла его за руку.
— Знаешь, я не монстр. Если бы я верила, что Вика вернёт машину в нормальном состоянии, что она будет аккуратна, что это действительно крайняя ситуация… Может, я бы и согласилась.
— Но ты не веришь.
— Нет. Потому что у меня есть опыт. И этот опыт говорит: Вика берёт и не отдаёт, ломает и не чинит, просит и не благодарит.
— Понимаю, — кивнул Антон. — И знаешь что? Ты права. Я всю жизнь закрывал на это глаза, потому что так удобнее. Не ругаться, не конфликтовать. Но в итоге страдает тот, кто уступает.
На следующий день Антон встретился с Викой в кафе. Она пришла с Андрюшей, усадила его за столик с раскраской и повернулась к брату.
— Ну что, поговорил с супругой? Одумалась?
— Нет, Вик. И не одумается.
Лицо сестры вытянулось.
— То есть как?
— Так. Лена не даст машину. И я её поддерживаю.
— Ты что, серьёзно? — Вика повысила голос. — Антон, у меня ребёнок! Мне нужно возить его…
— На такси. На метро. На автобусе, — перечислил Антон. — Как возят все остальные люди.
— Да ты понимаешь, сколько это стоит?
— Понимаю. А ты понимаешь, сколько стоил ремонт ноутбука, который ты вернула разбитым?
Вика моргнула.
— При чём тут это?
— При том, что это двадцать тысяч, которые Лена потеряла по твоей вине. Плюс сорванные заказы. Ты хоть раз извинилась нормально? Предложила компенсацию?
— Я же не специально… Андрюшка пролил…
— Вика, — Антон наклонился к ней. — Это всегда не специально. Всегда кто-то пролил, сломал, потерял. Но почему-то всегда ты берёшь чужое, а чужое приходит в негодность. Видишь закономерность?
— Ты на чьей стороне? — Вика сузила глаза.
— На стороне своей жены. И на стороне здравого смысла.
— Здравый смысл — это помогать семье!
— Я тебе помогаю. Постоянно. Деньгами, временем, силами. Но машину не дам. Это не моё решение, это Ленино. И я его уважаю.
— Да она тобой просто помыкает! — вспыхнула Вика. — Ты же раньше не был таким!
— Раньше я был тряпкой, которая не умела говорить «нет», — спокойно ответил Антон. — Теперь научился.
— Мама будет в шоке…
— Мама уже в шоке. Я ей вчера всё сказал.
Вика откинулась на спинку стула, переваривая услышанное.
— То есть всё, да? Я для вас теперь чужая?
— Вика, не драматизируй, — Антон потянулся через стол, но она отдёрнула руку. — Ты моя сестра. Я тебя люблю. Но я не обязан удовлетворять любую твою просьбу в ущерб своей семье.
— Твоя семья — это мы! Я, мама, папа!
— Моя семья — это Лена. В первую очередь. А вы — родственники. Которых я тоже люблю, но на втором месте.
Вика схватила сумку.
— Пошли, Андрюш. Здесь нам не рады.
— Вика…
— Не надо! — она уже стояла. — Всё понятно. Женился — и родня не нужна. Типичная история.
Она выскочила из кафе, таща за собой недоумевающего ребёнка. Антон остался сидеть, глядя в окно.
Вечером он рассказал Лене о разговоре.
— Думаешь, я перегнул? — спросил он.
— Нет, — Лена обняла его. — Думаю, ты был честен. Может, впервые за долгое время.
— Мама тоже не звонит. Видимо, обиделась.
— Отпустит. Рано или поздно.
Через неделю Викина машина вернулась из ремонта. Обошлось дешевле, чем думали — нашли хорошего мастера по знакомству. Вика написала Антону короткое сообщение: «Машину починили. Спасибо, что не понадобилась твоя».
Антон не ответил.
Ещё через две недели мама позвонила. Голос был сухой, но уже не злой.
— Ты как?
— Нормально, мам.
— Лена как?
— Тоже нормально.
Пауза.
— Я подумала тут… может, мы с папой приедем в воскресенье? Давно не виделись.
— Приезжайте. Будем рады.
Когда они приехали, мама первым делом подошла к Лене на кухне.
— Можно с тобой поговорить?
Лена кивнула, вытирая руки.
— Я… я хотела извиниться, — мама подбирала слова с трудом. — Я была несправедлива. Не разобравшись в ситуации, давила на вас. Это было неправильно.
— Спасибо, — просто сказала Лена.
— И… спасибо, что ты не настроила Антона против семьи. Я боялась, что…
— Я не настраивала, — перебила Лена. — Антон сам всё понял. Он взрослый мужчина, он сам принимает решения.
— Да, — мама кивнула. — Я это вижу. И знаешь… мне это нравится. Он стал сильнее.
Они посмотрели друг на друга и неловко улыбнулись.
За ужином говорили о пустяках — о погоде, о соседях, о том, что Андрюша пошёл в новый садик и там ему больше нравится. Вику не упоминали.
Когда родители уезжали, мама обняла Лену.
— Берегите друг друга, — сказала она тихо.
— Обязательно, — ответила Лена.
Вечером они с Антоном сидели на балконе, пили чай и смотрели на звёзды.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала Лена. — О том, что «нет» — это тоже ответ. И это нормальный ответ. Не обязательно всем и всегда говорить «да».
— Мне понадобилось тридцать пять лет, чтобы это понять, — усмехнулся Антон.
— Лучше поздно, чем никогда.
Он взял её руку.
— Спасибо, что не сдалась тогда. Что не уступила, когда я давил.
— А ты спасибо, что в итоге услышал. Не каждый мужчина способен встать на сторону жены против всей семьи.
— Не против семьи, — поправил Антон. — За свою семью. За нас.
Машина стояла во дворе, под окнами, целая и невредимая. Лена каждое утро садилась в неё с удовольствием — не только потому что это был удобный транспорт, но и потому что это был символ. Символ того, что она имеет право говорить «нет». Что её границы важны. Что она не обязана жертвовать своим ради чужого спокойствия.
А через месяц Вика сама написала Лене.
«Прости за то, что было. Я правда не ценила то, что ты делала. Я подумала и поняла — ты была права».
Лена показала сообщение Антону.
— Будешь отвечать?
— Отвечу, — кивнула Лена. — Но машину всё равно не дам.
Они рассмеялись.
Потому что границы — это не про злость или жадность. Это про уважение.