Массовая эмиграция, начавшаяся после Революции 1917 года и развернувшаяся в годы Гражданской войны, стала одним из самых масштабных демографических переломов в российской истории.
Не первая и не белая.
В историографии она нередко известна как Белая эмиграция (что, разумеется, неверно — белогвардейцев в этом людском потоке было едва ли не меньшинство) или Русская эмиграция первой волны — термин тоже условный, поскольку эмиграционные потоки существовали и ранее, но именно в 1917–1922 годах они приобрели характер цивилизационного разлома.
Речь шла не о локальном оттоке элит, а о многомиллионном исходе офицеров, чиновников, инженеров, преподавателей, предпринимателей, казачества и их семей — целых социальных слоёв, вырванных из привычного мира.
Сложилась и довольно внушительная «революционная» эмиграция (революционеры, проигравшие большевикам). И «литературная» эмиграция. Вчерашние противники нередко оказывались буквально «в одной лодке» (на одном корабле).
Оценки численности эмигрантов разнятся: в научной литературе называются цифры от одного миллиона до 2,5–3 миллионов человек.
Потоки формировались волнообразно, в зависимости от хода боевых действий и краха белого движения в разных регионах страны.
К 1922–1923 годам эмиграция приобрела завершённый характер, превратившись из временного бегства в долгосрочное — а часто и пожизненное — изгнание.
Три главных маршрута исхода на западе.
География русской эмиграции сложилась не хаотично, а по конкретным маршрутам, определявшимся фронтовой обстановкой, логистикой, позициями иностранных правительств и возможностями временного размещения беженцев.
1. Северо-западный путь: Прибалтика и Скандинавия.
Один из ранних маршрутов пролегал через Эстонию, Латвию и Финляндию в страны Северной Европы. Этот путь использовался прежде всего выходцами из Петрограда, Северо-Запада и северных губерний.
Однако из-за ограниченных экономических возможностей и строгой миграционной политики скандинавских государств значительная часть эмигрантов рассматривала эти страны лишь как транзитные пункты на пути в Германию, Францию или за океан.
Кроме того, в Финляндии и Эстонии отношение к русским эмигрантам было мягко говоря недружелюбным.
2. Центральноевропейский путь: Польша — Германия — Франция.
Наиболее мощный и устойчивый поток шёл через Польшу, а затем в Германию и Францию.
Именно по этому маршруту двигались остатки нескольких формирований белого движения (прогерманские белые, частично ВСЮР и северо-западники), а также значительные группы гражданского населения.
Через Польшу в 1920 году прошло около 650 тысяч эмигрантов. Хотя большинство из них впоследствии покинули страну, здесь всё же сформировалась заметная русская диаспора (не считая ещё местных русских).
Берлин в начале 1920-х годов стал крупнейшим интеллектуальным и издательским центром русской эмиграции: здесь выходили газеты, журналы, книги, работали университетские курсы, литературные кружки, философские общества (но при этом тут изначально собралась более правая публика, позднее в немалой степени поддерживавшая Третий Рейх).
Однако экономический кризис и инфляция в Веймарской Германии вынудили многих эмигрантов переместиться дальше — прежде всего во Францию.
Франция стала главным «якорем» русской эмиграции в Европе (и там собралось большинство социалистов, либералов и т.д.). Уже к 1923 году здесь проживало около 400 тысяч выходцев из России.
Париж превратился в неофициальную столицу русского зарубежья — с собственными школами, гимназиями, университетскими курсами, православными приходами, газетами и издательствами.
3. Южный путь: Турция — Балканы — Франция.
Третий ключевой маршрут проходил через Турцию, прежде всего через Константинополь, куда в 1920–1921 годах эвакуировались остатки Русской армии П. Н. Врангеля и десятки тысяч гражданских лиц из Крыма и южных портов.
Через Константинополь прошло более 300 тысяч эмигрантов, что сделало его крупнейшим перевалочным пунктом русской эмиграции.
Из Турции эмигранты направлялись в Болгарию, Королевство сербов, хорватов и словенцев (будущую Югославию), Чехословакию, а также во Францию.
Турция и Польша при этом играли в первую очередь транзитную роль: если в 1920 году в Турции находилось около 225 тысяч эмигрантов, то к 1923 году их число сократилось до примерно 10 тысяч человек.
На Балканах осели наиболее непримиримые «военные» представители русской эмиграции, как раз «настоящие белогвардейцы».
Европа как главный центр расселения.
Несмотря на дальнейшее расселение по всему миру, основная масса русских эмигрантов в 1920-е годы проживала именно в Европе. Помимо Франции и Германии, значительные диаспоры сложились:
- в Польше — около 125 тысяч человек;
- в Болгарии;
- в Королевстве сербов, хорватов и словенцев;
- в Чехословакии;
- в Финляндии — по 40–50 тысяч человек в каждой из этих стран.
Меньшие, но устойчивые общины существовали в Италии, Австрии, Бельгии, Греции, Великобритании, а также в странах Балтии — Эстонии, Латвии и Литве. Русские эмигранты осели также в Румынии и Венгрии.
Распределение при этом никогда не было стабильным: волны переездов следовали одна за другой, поскольку эмигранты искали страны с лучшими экономическими условиями, более мягкой миграционной политикой и возможностями сохранения языка, образования и культурной среды.
Китай: второй полюс русского зарубежья.
За пределами Европы крупнейшим центром сосредоточения русских эмигрантов стал Китай, прежде всего Маньчжурия.
Харбин, выросший ещё в дореволюционные годы как город при Китайско-Восточной железной дороге, превратился в полноценную «русскую эмигрантскую столицу Востока».
К 1923 году общая численность русских колоний в Маньчжурии и остальном Китае оценивалась примерно в 400 тысяч человек, а по некоторым данным — до 500 тысяч.
Помимо Харбина, важными центрами стали Шанхай, Тяньцзинь и Синьцзян.
Здесь возникли русские школы, гимназии, театры, газеты, православные приходы, офицерские союзы и ветеранские организации.
Многие «настоящие белогвардейцы» приняли активное участие в местной китайской Гражданской войны («Эра милитаристов»). Ну и в целом бывшие белые служили по всему миру, в том же Иностранном Легионе.
За океаном: Америка, Австралия и даже Мадагаскар.
Постепенно эмигрантские потоки вышли далеко за пределы Евразии. Русские диаспоры сформировались в США и Канаде, а также в странах Латинской Америки — прежде всего в Аргентине, Бразилии, Уругвае и Парагвае.
Хотя численность этих общин уступала европейским и дальневосточным центрам, они позднее пополнились — после 1945 года за океан перебрались многие эмигранты, особенно из Манчжурии, Восточной Европы и Германии.
Хотя здесь уже были и другие потоки — «советские невозвращенцы», включая коллаборационистов (равно как и в среде «эмигрантов первой волны» многие бежали от Красной Армии, хоть и не всегда были пособниками).
Небольшие группы эмигрантов оказались также в Австралии (позднее их стало больше по вышеописанной причине), Южной Африке и даже на Мадагаскаре — в местах, где русское присутствие ранее было исчезающе малым.
Так возник своеобразный «русский глобус» — сеть диаспор, разбросанных по всем частям света.
Смена стран вместо оседлости: почему эмиграция была подвижной.
Размещение русской эмиграции никогда не было окончательным.
Оно зависело от отношения принимающих правительств к Советской России, от экономической ситуации, от возможностей трудоустройства и социальной адаптации, а также от перспектив сохранения национальной идентичности.
Многие эмигранты за первые 10–15 лет после исхода сменили по несколько стран проживания, прежде чем обрели относительную стабильность.
Польша и Турция стали классическими странами транзита. Германия — интеллектуальным и издательским центром начала 1920-х годов. Франция — главным местом долговременной оседлости. Китай — альтернативным цивилизационным полюсом русского зарубежья, особенно для выходцев из Сибири и Дальнего Востока.
Тем не менее, процесс реэмиграции тоже пошёл уже с 1920 года. К началу 1930-х вернулось не менее 180 тысяч человек. Второй пик реэмиграции — после 1945 года, когда даже появилось понятие «советский патриот» (именно в эмиграции). Как раз после 1945-го фактически завершилась история «русского Харбина».
Русская эмиграция стала не просто бегством от Революции и Гражданской войны (хотя в немалой степени несла в себе такую составляющую, но стоит отметить, что среди эмигрантов было много революционеров).
Она сформировала альтернативную «вторую Россию» за пределами национальных границ — с собственной культурой, философией, литературой, религиозной жизнью, политическими дебатами и исторической памятью.
Другой вопрос, что немалая часть этого жизненного процесса базировалась на стремлении «застать крах большевиков». Потому «вторая Россия» существовала в процессе «переругивания» и отчасти — в ожидании «весеннего похода» (это тоже к вопросу альтернативной истории и «России без большевизма»).
Тогда как массы эмигрантов просто «ушли в частную жизнь». Как дожившие до 1991 года эмигранты встретили распад СССР? Это отдельная тема, но сразу стоит отметить: бурной радости не наблюдалось...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!