Муж ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули рюмки. Его друг замер с куском мяса на вилке, а жена друга уставилась в тарелку. Я продолжала раскладывать салат по тарелкам, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Он снова начал при людях, значит, пришло время.
Это происходило каждый раз, когда собирались гости. Муж пил, расслаблялся и начинал рассказывать, какой он молодец, как тянет семью на себе. Я всегда была фоном в этих историях — та, что готовит, убирает и молчит. Никто не спрашивал, откуда деньги на эту квартиру и на машину, которой он так гордится.
А я помнила всё до копейки. Когда мы съехались восемь лет назад, у него был старый автомобиль и съёмная однушка. У меня — двушка от бабушки и накопления на депозите. Он переехал ко мне через три месяца, сказал, что так удобнее. Я не возражала, мне нравилось, что кто-то рядом.
Первый год он работал менеджером в конторе, получал немного. Я преподавала в частной школе и подрабатывала репетитором. Денег хватало на всё, но не с избытком. Однажды он сказал, что хочет открыть своё дело, не хватает только стартового капитала.
— Сколько нужно? — спросила я.
— Тысяч пятьсот. Я верну через год, — он смотрел так серьёзно, что я сняла деньги с депозита.
Дело выстрелило. Он действительно умел продавать, находить клиентов, договариваться. Через полтора года у него было трое сотрудников и стабильный доход. Деньги он не вернул, сказал, что вложил в расширение. Я не настаивала, подумала, что это же наше общее.
Но он начал меняться. Стал задерживаться на работе, покупать дорогие рубашки, говорить о встречах с партнёрами. При друзьях рассказывал, как с нуля построил бизнес. Я сидела рядом и резала торт. Никто не вспоминал про мои пятьсот тысяч.
Потом он начал говорить, что я мало зарабатываю. Что преподаватели вообще не профессия, что надо искать что-то серьёзное. Я подрабатывала репетитором по вечерам, у меня было человек десять постоянных учеников. Но для него это были копейки.
— Ты бы хоть нормально вкалывала, а то дома сидишь, — бросил он однажды за завтраком.
Я поставила чашку на стол и посмотрела на него. Он листал телефон, даже не поднял глаз. В горле встал ком, но я промолчала. Вечером открыла ноутбук и создала таблицу.
Считала я две недели. Выписала все доходы за восемь лет: мои, его, общие траты. Посмотрела договор на квартиру — она по-прежнему оформлена на меня. Подняла переписку, где он обещал вернуть стартовый капитал. Распечатала всё и сложила в папку. Муж заметил бумаги на столе, хмыкнул:
— Бухгалтерией решила заняться?
— Навожу порядок, — ответила я.
Он не придал этому значения. Вообще он давно не придавал значения тому, что я делаю. Главное, чтобы ужин был на столе, а гости накормлены. Я старалась соответствовать, но внутри что-то менялось.
В субботу он позвал своих друзей на шашлыки. Это была традиция — раз в месяц собираться у нас, потому что у нас «хорошая квартира и удобная кухня». Я закупала продукты, мариновала мясо, накрывала стол. Муж встречал гостей и разливал коньяк.
За столом он разошёлся быстро. Рассказывал про новую сделку, про то, как обошёл конкурентов. Друг восхищался, его жена кивала. Потом разговор перешёл на деньги. Друг пожаловался, что жена хочет в отпуск, а он не может себе позволить.
Муж хлопнул его по плечу:
— Ты главное не давай слабину. Бабы любят жить не по средствам.
Я принесла горячее и поставила на стол. Он посмотрел на меня и добавил:
— Вот моя тоже хотела машину. Говорю: на мои деньги живёшь, вот и радуйся.
Жена друга покосилась на меня с жалостью. Я разложила мясо по тарелкам, руки не дрожали. Муж продолжал:
— Я вообще считаю, если мужик зарабатывает, то он и решает, куда тратить. А бабе надо помалкивать и быть благодарной.
Друг засмеялся неловко, но поддакнул. Муж налил себе ещё коньяка и посмотрел на меня:
— Ты же согласна, дорогая?
Я вытерла руки о полотенце и пошла в комнату. Вернулась с папкой. Положила её перед мужем, раскрыла и достала первый лист.
— Это договор на квартиру. Оформлена на меня. Досталась от бабушки семь лет назад, — голос звучал ровно, почти буднично.
Муж уставился на бумагу, не понимая. Я выложила следующий документ:
— Это выписка с моего счёта. Пятьсот тысяч, которые я дала тебе на бизнес. Ты обещал вернуть, вот переписка.
Друг отложил вилку. Его жена выпрямилась на стуле. Я перевернула страницу:
— Это расчёт моих доходов за последние пять лет. Репетиторство, школа, подработки. В среднем выходит семьдесят тысяч в месяц. Не густо, но стабильно.
Муж побледнел, открыл рот, но я не дала ему вставить слово:
— Это коммунальные платежи. Все восемь лет плачу я. Это чеки на продукты — тоже я. Это ремонт в ванной три года назад — мои деньги. Ты вкладывал всё в бизнес, помнишь?
Я сложила бумаги обратно, застегнула папку и положила перед ним.
— Так что это ты живёшь на мои деньги. В моей квартире. И, пожалуйста, больше не рассказывай при людях, какой ты молодец.
Тишина повисла такая, что было слышно, как капает кран на кухне. Муж сидел красный, с вытаращенными глазами. Друг изучал свою тарелку так, будто там был написан учебник. Его жена смотрела на меня с плохо скрытым восторгом.
Муж наконец нашёлся:
— Ты... ты что делаешь? При людях...
— А ты что делал последние три года? — я взяла со стола свой бокал и отпила воды. — Рассказывал всем, какая я бесполезная. При людях.
Он вскочил, стул опрокинулся назад.
— Это моя квартира тоже! Я тут живу!
— Живёшь, — согласилась я. — Но квартира моя. И если тебе не нравится, можешь съехать. На свои деньги снимешь что-нибудь.
Друг поднялся, забормотал что-то про срочные дела. Его жена схватила сумку, но на выходе обернулась и сказала мне:
— Молодец.
Муж проводил их взглядом, потом повернулся ко мне. Лицо у него было растерянное, почти детское.
— Зачем ты так? Я же не специально...
— Специально, — перебила я. — Ты каждый раз специально. Чтобы все думали, что ты меня содержишь, что я тебе обязана.
Он сел обратно, обхватил голову руками. Я начала убирать со стола. Тарелки звенели, но руки были твёрдыми. Он сидел молча минут десять, потом встал и ушёл в комнату.
Ночью он так и не вышел. Утром я нашла его на диване, он смотрел в потолок. Увидев меня, отвернулся к стене. Я сделала кофе и собралась на работу. В дверях он окликнул меня:
— И что теперь?
Я пожала плечами:
— Теперь ты знаешь правду. Можешь рассказать друзьям, если хочешь.
Он скривился и снова отвернулся.
Два дня мы почти не разговаривали. Он приходил поздно, уходил рано. Я жила как обычно — работала, готовила ужин, проверяла тетради. Только внутри стало легче, будто сняли тяжёлый рюкзак.
На третий день он сел напротив меня на кухне. Вид у него был измученный.
— Мне стыдно, — сказал он тихо. — Все теперь знают.
— Знают правду, — уточнила я. — Это не то же самое, что стыдно.
Он потёр лицо ладонями:
— Как я теперь им в глаза смотреть буду?
— Это твоя проблема, — я встала и понесла чашку к раковине. — Надо было думать раньше.
Он ещё что-то говорил про то, что не хотел меня обидеть, что просто привык так говорить. Я слушала вполуха. Знала, что извинения сейчас — это просто слова. Может, через месяц, через год он что-то поймёт. А может, нет.
Главное — я больше не буду молчать. Не буду сидеть в углу, пока он строит из себя героя. Если надо, покажу эту папку ещё кому-нибудь. Или просто скажу вслух, как всё есть на самом деле.
Он всё ещё живёт здесь. Ведёт себя тише, почти не приглашает друзей. Иногда смотрит на меня странно, будто видит впервые. Я не знаю, что будет дальше. Может, разъедемся, а может, он научится уважать. Время покажет.
Представляете, как отреагировали остальные? Его мать позвонила и четыре часа объясняла, что я позорю сына публично и должна извиниться — я положила трубку и заблокировала номер. Друг больше не здоровается, когда встречаемся в магазине, зато его жена теперь машет мне рукой и улыбается. А его деловой партнёр, узнав историю, начал намекать мужу, что неплохо бы вернуть те самые пятьсот тысяч — с процентами.