Утро началось с вибрации телефона, который скакал по тумбочке, как припадочный кузнечик. Алина открыла один глаз, потянулась и, еще не проснувшись толком, привычно потянула руку к гаджету. В её блоге висело три новых уведомления.
Блог был её детищем. Её гордостью. Она выращивала его три года, вкладывая туда кучу сил, времени и, чего уж греха таить, приличную сумму денег на рекламу и визуал. Там был её идеальный мир: красивые завтраки, удачные проекты, путешествия и, конечно, она сама — ухоженная, улыбчивая, в ресурсе и моменте.
Первые два комментария были от подписчиц — сплошные сердечки и огонечки. Алина улыбнулась. Но третий комментарий заставил её скулы свести судорогой.
«Платье, конечно, красивое, но этот цвет тебя старит лет на пять. И ткань, кажется, дешевит. Синтетика?».
Автор комментария — Виктория. Вика. Викуся. Её, прости господи, «лучшая подруга» еще со школьной скамьи.
Алина отшвырнула телефон на одеяло. Настроение, которое еще секунду назад было легким, как молочная пенка, мгновенно скисло.
Вика была не подругой, а ходячим недоразумением. Это был тот тип людей, которые приходят в гости, чтобы найти пыль на шкафу, а поздравляют с днем рождения так, что хочется повеситься. У Вики была суперспособность — она упаковывала самые гнусные гадости в обертку «честности» и «заботы».
— Я же тебе добра желаю, кто тебе еще правду скажет? — любила повторять она, глядя на Алину своими водянистыми глазками.
За последние полгода эта «правда» стала напоминать ковровую бомбардировку.
Алина выкладывает фото с мужем из ресторана. Вика тут же пишет: «Выглядишь такой уставшей, мешки под глазами даже фильтр не скрыл. Муженёк совсем не помогает по дому? Бедная ты моя».
Алина делится радостью — закрыла крупный проект. Вика комментирует: «Молодец, конечно. Жаль только, что сейчас эта сфера проседает, зря ты столько сил угрохала. Но главное, что тебе нравится».
Алина терпела. Списывала на сложный характер, на зависть (Вика третий год сидела в декрете, одичала и растолстела, превратившись в вечно недовольную тетку), на старую дружбу.
— Не обращай внимания, она просто дурочка, — говорил муж, когда Алина в бешенстве зачитывала очередной перл.
Но сегодня чаша терпения наполнилась до краев.
Вчера был юбилей у мамы. Праздник получился шикарным. Алина чувствовала себя королевой: профессиональный макияж, укладка, новое платье цвета изумруда, которое сидело на ней как вторая кожа. Она много смеялась, танцевала и чувствовала себя живой.
Вечером она выложила в блог серию снимков. На одном из них она хохотала, запрокинув голову, с бокалом шампанского в руке. Фото было живое, искреннее, настоящее. Без выверенных поз и втянутого живота. Ей оно безумно нравилось.
Алина встала, налила себе кофе и снова взяла телефон. Открыла мессенджер. Там висело голосовое сообщение от Вики. Длительностью в минуту.
Внутри всё похолодело. Предчувствие кольнуло куда-то под ребра.
Алина нажала на «play».
Из динамика полился вкрадчивый, сладкий до тошноты голос подруги. Такой тон обычно бывает у воспитательниц в детском саду, когда они отчитывают ребёнка, обкакавшегося на утреннике.
— Алиночка, привет, моя хорошая. Слушай, я тут увидела твой пост с юбилея... Зайка, я тебе добра желаю, ты же знаешь. Убери, пожалуйста, третье фото. Ну это же просто позор. Ты там так встала неудачно... У тебя над джинсами... ой, то есть над поясом, такая складка жирная висит, прям как гусеница. И зубы... свет так упал, наверное, но они у тебя желтые, как у курильщика со стажем. Я тебе как подруга говорю: не позорься перед людьми. У тебя же приличный блог, там коллеги смотрят, заказчики. А тут ты такая... ну, не в форме. Удали немедленно, пока все не увидели. Я бы на твоем месте со стыда сгорела.
Сообщение закончилось. Наступила тишина, в которой было слышно, как гудит холодильник.
Алина сидела на кухне, сжимая чашку так, что побелели костяшки пальцев.
«Жирная складка». «Желтые зубы». «Позор».
Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Нормальная фигура. Стройная, подтянутая. Да, когда смеешься и сгибаешься, кожа может собраться в складку, это физиология, черт возьми! Зубы у неё отличные, просто освещение в ресторане было теплым, желтоватым.
Но дело было не в складках и не в зубах.
Дело было в том, что Вика не могла пережить чужое счастье. Ей было физически больно видеть Алину радостной. Ей нужно было уколоть, унизить, ткнуть носом, чтобы на фоне «опозорившейся» подруги почувствовать себя хоть немного лучше в своем застиранном халате и дне сурка.
— Добра она мне желает, — прошептала Алина. Голос дрожал от ярости. — Честности она хочет.
Внутри что-то перемкнуло. Жалость к «бедной декретнице» испарилась, как лужа на асфальте в июле. Осталась только холодная, звенящая злость.
— Хочешь честности, Викуся? — Алина поставила чашку на стол. Звук получился громким, решительным. — Будет тебе честность. Полная и без купюр.
Она не стала удалять фото. Наоборот, она закрепила его в профиле.
А потом открыла ноутбук.