Андрей поставил на стол распечатку из банка и посмотрел на меня так, будто поймал с поличным.
«Объясни вот это. Двадцать тысяч за месяц. На что?»
Вокруг стола сидели его мама, его сестра Оксана с мужем и его брат Паша. Воскресный семейный обед, как обычно. Только сегодня Андрей решил устроить показательное выступление.
Я посмотрела на распечатку. Мои траты за октябрь.
«Продукты, бытовая химия, одежда детям...»
«Двадцать тысяч на продукты? Света, ты там золотом торгуешь?»
Свекровь поджала губы и кивнула, мол, правильно, сын, спрашивай.
Оксана откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Взгляд оценивающий, злорадный.
Я положила вилку. Курица с картошкой вдруг стала комом в горле.
«Андрей, мы можем поговорить наедине?»
«Зачем наедине? Мы все семья. Мама переживает, что мы тратим слишком много. Вот я и решил разобраться».
Значит, мама переживает.
Свекровь действительно выглядела озабоченной. Села прямо, руки сложила на столе, как судья на заседании.
«Светочка, мы не обвиняем. Просто хотим понять. Андрюша хорошо зарабатывает, но денег почему-то не остаётся. Может, ты что-то неправильно распределяешь?»
Неправильно распределяю.
Я посмотрела на Андрея. Он сидел с каменным лицом, изображая строгого главу семьи. Рядом его родня, все смотрят на меня, ждут оправданий.
«Хорошо, — сказала я. — Давайте разберёмся».
Достала телефон. Открыла банковское приложение.
«Октябрь. Двадцать тысяч — это продукты, да. Но не только для нас. Ещё для твоей мамы. Я каждую неделю покупаю ей продукты и привожу. Или ты забыл?»
Свекровь дёрнулась.
«Ну... Света иногда привозит, это правда. Но я не просила...»
«Не просила. Но когда я привожу, ты берёшь. И говоришь, что пенсии не хватает».
Я пролистала дальше.
«Сентябрь. Пятнадцать тысяч — ремонт машины. Паша просил в долг, помните? Говорил, срочно нужно, через неделю вернёт».
Паша уставился в тарелку.
«Я... Я верну. Просто пока туго...»
«Прошло два месяца, Паш».
Я перешла к следующему месяцу.
«Август. Десять тысяч — Оксане на лечение зуба. Тоже в долг. Тоже не вернула».
Оксана покраснела.
«Я собиралась! Ты же знаешь, у нас ремонт был...»
«Знаю. Поэтому молчала».
Андрей смотрел на меня, на телефон, на родню. Лицо растерянное.
«Подожди, при чём тут это...»
«При том, что твоя зарплата — семьдесят тысяч. Моя — сорок. Из твоих семидесяти ты двадцать оставляешь себе на бензин, обеды, личные расходы. Пятьдесят отдаёшь мне на семью. Из моих сорока — всё в семью. Итого у нас девяносто тысяч на четверых».
Я говорила спокойно, глядя ему в глаза.
«Тридцать тысяч — ипотека. Двадцать — коммуналка, связь, интернет. Десять — одежда и обувь детям, они растут. Ещё двадцать — продукты для нас и для твоей мамы, которую ты попросил не оставлять без помощи. Остаётся десять тысяч. Из них я плачу за кружки детям, покупаю лекарства, бытовую химию. И да, иногда даю в долг твоим родственникам, потому что ты не умеешь отказывать».
Тишина. Слышно, как тикают часы на стене.
Свекровь отвела взгляд. Оксана изучала скатерть. Паша крутил в руках вилку.
Андрей сидел бледный.
«Я... не знал, что ты всё это...»
«Ты не спрашивал. Зато устроил разбор полётов при всех. Решил показать, какая я транжира».
Я встала из-за стола.
«Продолжайте без меня. Мне нужно забрать детей из парка».
Никто не остановил.
Я взяла куртку, вышла из квартиры. В подъезде наконец выдохнула. Руки дрожали, но внутри было странно спокойно.
Вернулась я через час. С детьми, с мороженым, со смехом.
Квартира пустая. Вся родня исчезла.
Андрей сидел на кухне с чаем. Смотрел в окно.
Я прошла мимо, повела детей мыть руки.
Вечером он зашёл в спальню. Сел на край кровати.
«Света...»
«Да?»
«Прости. Я не подумал. Мама сказала, что мы слишком много тратим, я разнервничался... Не хотел тебя унижать».
Я молчала. Складывала бельё, раскладывала по полкам.
«Почему ты не сказала раньше? Про долги, про маму, про всё».
«Ты бы не отказал. А потом бы снова спрашивал, куда уходят деньги».
Он кивнул. Посидел ещё немного и вышел.
Я закончила с бельём, легла в кровать. Взяла книгу, но не читала. Просто держала в руках и смотрела в потолок.
На следующий день Паша перевёл пятнадцать тысяч. Без комментариев, просто перевод.
Оксана прислала сообщение: «Извини. Переведу в пятницу после зарплаты».
Свекровь позвонила через два дня. Голос виноватый.
«Светочка, я не знала, что ты столько на меня тратишь. Не надо было. Я сама справлюсь».
«Хорошо, — сказала я. — Больше не буду».
Пауза.
«Ты... обиделась?»
«Нет. Просто у нас действительно туго с деньгами. Не потяну больше».
Она вздохнула тяжело и положила трубку.
Андрей стал внимательнее. Спрашивал, сколько осталось до зарплаты, хватает ли на продукты. Перестал оставлять себе двадцать тысяч — теперь брал десять.
Но самое главное — перестал звать родню на воскресные обеды.
Я не возражала.
Прошёл месяц.
Мы сидели на кухне вечером. Дети спали, чайник закипал, за окном шёл дождь.
Андрей листал телефон, потом отложил его.
«Мама спрашивает, почему мы не приглашаем их в гости».
«А ты что ответил?»
«Что устали, хотим провести выходные вдвоём с детьми».
Я налила чай. Придвинула ему кружку.
«Она обиделась?»
«Наверное. Но я не хочу снова... того воскресенья».
Я кивнула.
Мы пили чай молча. Тёплая, обычная тишина. Без упрёков, без родни, без разборов.
Андрей посмотрел на меня.
«Ты злишься?»
«Нет».
«Но что-то изменилось».
Я пожала плечами. Да, изменилось. Но объяснять не хотелось.
Просто я перестала чувствовать себя виноватой за каждую потраченную тысячу. Перестала оправдываться перед его мамой. Перестала давать в долг, который не вернут.
Оксана вернула деньги в пятницу, как обещала. Написала коротко: «Держи. Извини за задержку».
Я перевела эти десять тысяч на накопительный счёт. Первый раз за три года.
Свекровь больше не просила привозить продукты. Когда я случайно предложила, она отказалась. Гордо так, с обидой в голосе.
«Не нужно, Светочка. Я не хочу быть обузой».
Я не стала уговаривать.
Паша перестал просить в долг. Зато стал здороваться натянуто, сквозь зубы.
Родня теперь собирается у свекрови. Без нас. Андрей получает фотографии в семейный чат: все за столом, смеются, празднуют что-то.
Он смотрит на фото и молчит.
Я тоже.
Нас больше не зовут. Я не напрашиваюсь.
Воскресенья мы проводим дома. С детьми, с фильмами, с пиццей на заказ. Тихо, спокойно, без судейских взглядов свекрови.
На днях встретила Оксану в магазине. Она кивнула холодно и прошла мимо, даже не поздоровавшись.
Я купила продукты, вернулась домой. Разложила всё по полкам. Посмотрела на холодильник — полный, продуктов хватит на неделю.
Посмотрела на баланс в приложении — на накопительном счету двадцать восемь тысяч. За два месяца.
Андрей зашёл на кухню.
«Оксана написала. Спрашивает, почему ты с ней не поздоровалась в магазине».
«Это она со мной не поздоровалась».
«Она говорит, наоборот».
Я пожала плечами.
«Пусть говорит».
Он посмотрел на меня внимательно.
«Тебе правда всё равно?»
Я задумалась. Раньше я бы переживала. Звонила, извинялась, объясняла. Боялась, что меня сочтут гордой, холодной, плохой женой.
Теперь мне правда было всё равно.
«Да, — сказала я. — Всё равно».
Он кивнул и вышел.
А я осталась на кухне. Села у окна с чаем. Смотрела на вечерний город, на огни в окнах напротив.
Интересно, в скольких из этих квартир жёны оправдываются перед родней мужа за каждую купленную пачку масла?
Как думаете, правильно ли я поступила — озвучив все траты и долги прямо за семейным столом, или надо было промолчать и дальше терпеть упрёки?
Свекровь теперь всем жалуется, что я настроила Андрея против семьи. Оксана в соцсетях постит цитаты про неблагодарных людей, и все понимают, про кого это. Паша при встречах смотрит мимо, будто я пустое место. А общие знакомые шепчутся за спиной, что я, видите ли, выношу сор из избы и позорю семью мужа.