Марина стояла над раскрытым чемоданом, словно следователь над самой запутанной уликой в своей карьере, и смотрела на мужа так, будто он только что принес в дом не новость, а мешок с радиоактивными отходами. Андрей нервно переминался с ноги на ногу у дверного косяка, теребя край футболки. В его голосе звучало то самое смущенно-виноватое дребезжание, какое бывает у школьника, пойманного за тем, что он пытается смыть дневник с двойкой в унитаз.
— Ну, в общем... мама решила поехать с нами в отпуск, — наконец выдавил он, стараясь звучать непринужденно, но вышло жалко. — Она, знаешь ли, уже даже вещи собрала. Сказала, ей морской воздух полезен для щитовидки.
Андрей отвел взгляд в сторону окна, словно там, за стеклом, в ветвях березы прятался запасной выход из этой ситуации. А внутри Марины что-то громко и отчетливо щелкнуло. Не со злостью, нет. Это был звук, с каким переключается стрелка на железнодорожных путях, отправляя состав в совершенно непредсказуемом направлении.
В голове Марины мгновенно, как в ускоренной кинохронике, пронеслись картины их «романтического» будущего. Вот свекровь, Антонина Павловна, вышагивает по пляжу в своей неизменной широкополой шляпе, комментируя длину купальников у проходящих девушек. Вот она сидит у них в номере вечером, когда хочется просто открыть вино и помолчать, и рассказывает, как правильно мариновать баклажаны. Вот она стоит над душой за завтраком: «Мариночка, ну кто же берет столько масла, это же чистый холестерин!».
Картинки мелькали быстро, ярко, вызывая легкий нервный тик под левым глазом. Марине захотелось выдохнуть через нос, как рассерженному дракону, и досчитать до десяти, а лучше до тысячи. Но вместо этого она медленно, даже грациозно скрестила руки на груди. Подняла правую бровь — этот жест Андрей знал отлично и боялся его больше, чем налоговой проверки. На лице жены застыло выражение женщины, которая решает дилемму: то ли расхохотаться в голос, то ли выдержать театральную паузу, чтобы муж прочувствовал всю глубину своего падения.
Андрей, кажется, все понял без слов. Взгляд у него стал предельно внимательным и настороженным, будто он стоял посреди минноо поля и забыл, где оставил карту.
— Ага, — протянула Марина, делая шаг к нему и чуть наклоняя голову набок. — Значит, твоя мама едет с нами. В наш отпуск. В наш единственный за два года отпуск.
— Ну да, — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, похожей на гримасу боли. — Она же одна, скучает... Да и готовить поможет, сэкономим на ресторанах...
И вот тут внутри Марины, вместо ожидаемого взрыва раздражения и скандала с битьем посуды, вдруг поднялась теплая, искристая волна озорства. Ситуация была настолько абсурдной, что требовала такого же абсурдного решения. Эта волна смыла злость и сформировала фразу, которую Марина произнесла самым спокойным, деловым тоном, будто зачитывала список покупок:
— Что ж, отличная идея. Раз твоя мама едет с нами в отпуск, то и мою возьмем за компанию.
Она сказала это так, словно это было самое логичное решение в истории человечества. Простое, рациональное, как теорема Пифагора. Но Андрей пошатнулся. Физически пошатнулся, словно пол под его ногами превратился в палубу корабля в шторм. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец, а из ослабевшей руки выпала сложенная футболка, мягко шлепнувшись на паркет.
— Твою? — переспросил он шепотом, будто слово «твоя» было каким-то древним заклинанием, которое нельзя произносить вслух.
— Да, мою, — лучезарно улыбнулась Марина, поднимая футболку и аккуратно отряхивая ее. — Чтобы никому не было обидно. Равноправие, Андрюша. Баланс сил в природе.
В ее голосе не было ни вызова, ни истерики. Лишь тихое, уверенное, истинно женское умение перевернуть шахматную доску так, чтобы фигуры противника сами посыпались на пол. Андрей попытался возразить, но речевой аппарат его подвел. Он открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
— Ну... твоя мама же... ну она же... — бормотал он, пытаясь подобрать аргументы, но не находя ни одного безопасного.
— Что «она же»? — Марина слегка вздернула подбородок, с интересом ожидая продолжения.
Андрей так и не нашел слов. Сказать, что его теща, Елена Сергеевна, — женщина-ураган, способная заговорить мертвого и организовать кружок хорового пения в пустыне, он не рискнул. Это было бы самоубийством.
Поняв, что муж повержен, Марина, не теряя времени, повернулась к тумбочке и взяла телефон. Ее движения были плавными, почти танцевальными. Она чувствовала себя дирижером, который вот-вот взмахнет палочкой, и оркестр грянет фортиссимо. Она набрала номер матери. Гудки шли недолго — Елена Сергеевна ответила так быстро, словно сидела с телефоном в руке в ожидании чуда.
— Мамуль, привет! — прощебетала Марина в трубку легким, беззаботным голосом. — Слушай, мы тут с Андреем посовещались и решили: едем в отпуск, и ты едешь с нами. Билеты сейчас посмотрим, собирай чемодан.
Пауза на том конце провода длилась меньше секунды.
— Ой, да ты что! Наконец-то! — радостный вопль матери был слышен даже Андрею, стоящему в двух метрах. — Я как чувствовала! У меня и купальник новый в горошек лежит, ни разу не надеванный. И банка варенья абрикосового, я думала, куда ее деть, а мы с собой возьмем!
Марина победно посмотрела на мужа.
— Вот видишь, — одними губами произнесла она. — Она знала. Мамы всегда всё знают.
Андрей смотрел на жену с тем выражением лица, которое бывает у человека, вдруг осознавшего, что он не просто попал в переплет, а стал главным героем сюрреалистической комедии, сценарий к которой пишут на ходу.
— Варенье? — только и смог просипеть он. — В самолет?
— В багаж сдадим, — отмахнулась Марина, продолжая слушать щебетание матери в трубке.
Внутри нее разливалось приятное чувство удовлетворения. Не злорадства, нет. Просто справедливость была восстановлена. Если уж отпуск превращается в семейный балаган, то пусть в нем участвуют все клоуны сразу. Пусть это будет масштабное представление, а не моноспектакль свекрови.
Закончив разговор, Марина положила телефон на комод и с энтузиазмом хлопнула в ладоши.
— Ну вот! Игра началась, дорогой.
Андрей обессиленно опустился на край кровати, глядя на два чемодана. Теперь они казались ему двумя башнями, символизирующими две противоборствующие армии. Один чемодан — строгий, темно-синий, для вещей Антонины Павловны. Другой — тот, который Марина сейчас начнет собирать для Елены Сергеевны, явно будет пестрым и неподъемным. Эти два мира скоро столкнутся в одном маленьком отеле, и Андрей окажется в эпицентре взрыва.
Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение, но реальность была упряма. Марина тем временем порхала по комнате. Она достала с верхней полки пляжную сумку, переложила полотенца, кинула туда солнцезащитный крем. Все ее действия были пропитаны спокойствием генерала перед решающей битвой.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — предпринял Андрей последнюю, слабую попытку сопротивления. — Может, переиграем? Ну, скажем маме, что билетов не было...
— Даже не думай, — отрезала Марина, не оборачиваясь. Она как раз прикидывала, сколько платьев нужно ее маме на неделю — пять или десять. — Твоя мама едет? Едет. Значит, и моя поедет. Это справедливо.
Андрей судорожно сглотнул. Слово «справедливо» звучало как приговор суда, не подлежащий обжалованию.
— Просто... они же, ну... разные, — пробормотал он.
Марина медленно повернулась, опираясь рукой о дверцу шкафа. В ее глазах плясали бесенята.
— Все мамы разные, Андрюша. Но мы же семья. Справимся.
— Они же переубивают друг друга... или нас, — прошептал муж.
— Не драматизируй. Твоя мама любит давать советы, а моя любит рассказывать истории. Они найдут общий язык. Представь: твоя учит мою жизни, а моя в ответ рассказывает, как в восемьдесят девятом году доставала дефицитный сервелат. Идеальный дуэт.
Андрей представил эту картину. Антонина Павловна с поджатыми губами слушает про сервелат, а Елена Сергеевна, размахивая руками, перебивает ее советами по лечению радикулита лопухом. У него задергался второй глаз.
— Найдут общий язык... — повторил он как мантру, надеясь, что слова имеют магическую силу.
Марина подошла к нему вплотную и мягко положила руки на плечи.
— Конечно, найдут. Они взрослые женщины. А может, им даже веселее станет вдвоем? Ты не думал? Будут ходить парой, косточки нам перемывать. Объединятся против общего врага — то есть нас с тобой.
— Против нас? — Андрей ужаснулся.
— Ну конечно. Это же классика. Свекровь и теща — союз меча и орала. Зато мы с тобой сможем иногда сбегать в бар, пока они будут обсуждать, что мы неправильно воспитываем кота.
В этот момент телефон Марины снова коротко завибрировал. Пришло сообщение в мессенджере.
— О, смотри, — Марина развернула экран к мужу. — Мама пишет: «Спроси у сватьи, она берет тонометр? А то я свой не найду, может, одного на двоих хватит? И еще, узнай, любит ли она пирожки с капустой, я в дорогу напеку».
Андрей перевел взгляд с экрана на жену. В его глазах начало появляться что-то похожее на надежду.
— Пирожки? — переспросил он. — С капустой?
— Видишь? — рассмеялась Марина. — Дипломатия уже заработала. Через желудок. Твоя мама любит поесть, хоть и скрывает это. А моя любит кормить. Пазл сложился!
Муж тяжело вздохнул, встал и подошел к своему чемодану.
— Ладно, — выдохнул он, беря в руки стопку носков. — Если мы это переживем, нам надо будет выдать медали «За отвагу».
— Переживем, — твердо сказала Марина. — Главное — побольше чувства юмора и поменьше серьезности. И, кстати, позвони своей маме. Скажи, чтобы тонометр не брала, моя найдет свой. И пусть готовится к пирожкам.
* * *
Утро вылета началось не с кофе, а с легкой паники. Квартира напоминала штаб перед эвакуацией. Андрей бегал из угла в угол, проверяя паспорта, билеты и выключен ли утюг, хотя утюгом никто не пользовался последние три дня. Марина сидела на диване в гостиной, величественная и спокойная, как сфинкс. Она уже была готова: макияж идеальный, сумочка собрана, нервы — стальные канаты.
Настало время контрольного созвона. Нужно было скоординировать прибытие двух стихий к подъезду, чтобы ехать в аэропорт на одном такси (потому что минивэн выходил дешевле, да и «веселее», как утверждала Марина).
— Ну, может, давай хотя бы по очереди им позвоним? — умоляюще спросил Андрей, держа палец над кнопкой вызова.
— Нет, — отрезала Марина. — Звоним сразу обеим, создаем конференцию. Пусть привыкают слышать друг друга. Включай громкую.
Андрей, зажмурившись, нажал кнопку соединения.
— Алло! — раздалось дуэтом из динамика.
— Мариночка, Андрюша! — голос тещи перекрывал эфир. — Я уже вышла на лестницу, жду лифт! У меня три сумки и пакет с едой!
— Андрей, — тут же вклинился строгий голос свекрови, Антонины Павловны. — Я надеюсь, вы заказали комфорт-класс? У меня ноги отекают в тесноте. И скажи своей... кхм... Елене Сергеевне, что брать еду в дорогу — это моветон. В аэропорту есть кафе.
Андрей побледнел. Началось. Битва титанов в прямом эфире.
— Тонечка, дорогая! — не растерялась Елена Сергеевна. — Какой моветон! Там цены — как номер телефона, одни нули! А у меня пирожочки домашние, еще горячие, в полотенце завернутые. И курочка в фольге!
В трубке повисла пауза. Андрей ждал, что мать сейчас разразится лекцией о санитарных нормах и запахе курицы в салоне такси.
— С чесночком курочка? — вдруг деловито спросила Антонина Павловна.
— С чесночком и прованскими травами! — радостно подтвердила теща.
— Хм... — голос свекрови смягчился. — Ладно. Я взяла огурцы малосольные. Свои, с дачи. К курице подойдут. Но есть будем аккуратно, на колени салфетки постелим!
Андрей выдохнул так громко, что это, наверное, услышали соседи снизу. Марина подмигнула ему и показала большой палец.
— Мамы! — громко сказала она в трубку. — Мы выходим. Встречаемся у нашего подъезда через десять минут. Кто опоздает — полетит в багажном отделении!
— Шутница, — фыркнула свекровь. — Все, я сажусь в такси до вас.
— И я бегу! — отозвалась теща.
Андрей отключил звонок и посмотрел на жену с нескрываемым восхищением.
— Ты знала про огурцы?
— Я просто знаю, что твоя мама не может устоять перед халявной домашней едой, если она правильно подана, — усмехнулась Марина. — Пошли, стратег. Нас ждут великие дела.
Когда они вышли из подъезда, картина, представшая их глазам, была достойна кисти художника-передвижника. Две мамы уже стояли у лавочки. Антонина Павловна — в элегантном бежевом костюме, с маленьким чемоданчиком на колесиках и огромным зонтом-тростью (видимо, от тропических ливней). Рядом с ней возвышалась гора сумок Елены Сергеевны: баулы, пакеты, из одного торчал тот самый обещанный плед, а запах пирожков перебивал даже выхлопные газы проезжающих машин.
Но самое удивительное было не это. Они не стояли молча, отвернувшись друг от друга. Наоборот. Елена Сергеевна активно жестикулировала, показывая на свой пакет, а Антонина Павловна, чуть склонив голову, с интересом заглядывала внутрь.
— ...и вот я ей говорю: добавь ложку коньяка в тесто, оно тогда хрустит! — донесся голос тещи.
— Надо же, коньяка... — задумчиво кивала свекровь. — А я обычно водку добавляю, для рыхлости. Надо попробовать ваш метод.
Марина с Андреем переглянулись.
— Они... они обсуждают рецепты? — шепнул Андрей, не веря своим ушам.
— Я же говорила, — улыбнулась Марина. — Кулинария объединяет народы. А уж двух бабушек — тем более.
Увидев детей, женщины оживились.
— Ну наконец-то! — воскликнула Елена Сергеевна. — Андрюша, хватай вот эту синюю сумку, там банки, не разбей! Марина, держи пирожки, только не переворачивай!
— Андрей, — строго добавила Антонина Павловна. — Помоги Елене Сергеевне, у нее слишком много вещей. И где такси? Мы опаздываем на регистрацию!
— Еще три часа до вылета, мам, — робко заметил Андрей.
— Лучше приехать заранее и спокойно все проверить! — хором ответили обе мамы.
Они переглянулись и, кажется, впервые за много лет нашли в глазах друг друга искреннее понимание. Андрей молча начал грузить чемоданы в подъехавший минивэн. Багажник еле закрылся. Пирожки, зонт, чемоданы, сумки, огурцы...
В машине мамы сели на заднее сиденье. Марина с Андреем устроились посередине, спиной к водителю.
— А зонт вы зачем взяли, Антонина Павловна? — спросила теща, когда машина тронулась. — Там же жара, плюс тридцать!
— Зонт — вещь универсальная, — наставительно произнесла свекровь. — От солнца закрывает, от дождя тоже. А еще им можно отбиваться от назойливых продавцов сувениров.
Елена Сергеевна расхохоталась так заливисто, что водитель такси вздрогнул.
— Ой, не могу! От продавцов! Точно! А я вот взяла с собой три килограмма семечек. Будем щелкать на балконе вечером?
Андрей напрягся. Его мама ненавидела семечки. Она считала это занятием для плебеев. Он уже открыл рот, чтобы предотвратить конфликт, но Антонина Павловна его опередила.
— Черные или полосатые? — деловито спросила она.
— Полосатые, крупные!
— Хорошо. Только шелуху в пакетик, чтобы не мусорить. У меня как раз есть с собой специальные пакетики.
Марина положила голову на плечо мужу и закрыла глаза. Машина мягко покачивалась, сзади доносилось мирное шуршание фольги — мамы решили проверить, не остыла ли курица.
— Ты была права, — шепнул Андрей ей на ухо. — Это будет незабываемый отпуск.
— А то, — прошептала Марина. — Главное, чтобы они сейчас не решили спеть дуэтом.
— А что, — вдруг громко сказала с заднего сиденья Елена Сергеевна. — Тонечка, а вы «Ой, мороз, мороз» знаете?
— Ну кто ж ее не знает, — отозвалась Антонина Павловна. — Только давайте не громко, водителя отвлекать нельзя.
И они затянули. Тихонько, но на удивление стройно.
Андрей посмотрел на жену, на проплывающие за окном городские пейзажи, на двух довольных женщин в зеркале заднего вида. И впервые за последние сутки расслабился по-настоящему. Хаос превратился в систему. Две вселенные столкнулись, но вместо взрыва получилась новая галактика. Странная, шумная, пахнущая пирожками и валерьянкой, но вполне жизнеспособная.
Этот отпуск определенно войдет в семейные легенды. И Марина, как автор и режиссер этого спектакля, была абсолютно счастлива.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!