На самом берегу озера Дальнего притулилась избушка. Она и стала невольной сценой для невероятной истории. Срубил её для себя лесник Григорий Игнатьевич, но бывали в ней все окрестные рыбаки и охотники.
Лесник только одно и просил: «Главное — порядок после себя оставляйте. Сухие дрова в сенцах. А коль тушёнку мою съели — будьте добры, восполните. Не забывайте».
Матвей в этой избушке бывал часто. Летом, правда, обходился палаткой, а вот зимой ночевал здесь не раз. Он даже печку в ней сложил собственноручно.
Чего уж там — Матвей был мастер на все руки. Дома у себя знатный камин «отгрохал», а здесь — печурка, что говорится, шведка: с плиткой для варки да с щитом, чтобы тепло держала.
Зимой день короток. Иной раз засидишься на льду до последнего синего просвета, а через лес впотьмах — не набегаешься. Волки зимой голодны, рыщут в ночи, ищут прокорм. Запоздалого путника и впрямь могут «скушать», без всяких там «ненароком».
А в избушке — и переночевать спокойно, и с утра снова за дело.
Матвей рассветы любил. А зимние — особенно. Солнце поднималось над озерной гладью и зажигало мир изнутри — алым, золотым, медным. Светило то ярко, то сквозь пелену облаков, но всегда наполняло лесника Матвея тихой, ясной радостью.
Как-то раз отправился он на Дальнее в компании друзей — Бориса и Никиты. Запаслись провизией, задумали порыбачить дня три-четыре. У друзей выходные сошлись, а у Матвея… У него выходных отродясь не водилось. Да и какая разница? Для лесника его работа — вся жизнь. Не чувствуешь в ней праздника — значит, не твоё это призвание. Уходи.
Пришли к избушке утром. Стали наводить порядок, протапливать, обживаться. К домику была пристроена небольшая, крытая веранда — или «бытовка», как называл её Матвей.
В углу её теснился рыбацкий скарб: снасти, инструменты, лопаты, вилы — всякий хлам, припасённый на всякий случай. Тут же лежали и аккуратные связки сухих лучин для растопки.
Матвей с Борисом собирали вокруг дома валежник, Никита возился с подклинившей дверью. И вдруг — откуда ни возьмись — на поляну выскочил заяц.
Он мчался во всю прыть, вылетев из чащи. Глаза — на выкате, тело струной натянуто. Проскочил мимо ошеломлённых мужчин — и шмыг в приоткрытую дверь на веранду.
Забился в самый тёмный угол среди лопат и затих, не дыша.
А следом, метрах в тридцати, выпрыгнул на поляну волк. Крупный, матёрый самец. Видно, поднял зайца в лесу и уже предвкушал добычу.
Но косой оказался и хитрее, и проворнее. Да и людям, на свой страх и риск, доверился. Из двух зол выбрал то, что, быть может, и не зло вовсе.
Волк, увидев людей, резко притормозил. Постоял, внюхиваясь в морозный воздух, оценивая. Трое взрослых мужиков, да с ружьями… Не добыча, а угроза. Опытный зверь это понял сразу. Постоял ещё мгновение и медленно, нехотя, потрусил обратно в лес. Обед не состоялся.
Матвей потом долго хохотал, обыскивая завалы в бытовке: «Да где ж он, проклятый?».
«Да открой дверь настежь — сам выскочит», — догадался Борис.
Дверь зафиксировали колом и отошли. Через несколько минут из темноты веранды метнулась белая молния. Заяц выскочил, не оглядываясь, и стремглав умчался в спасительную чащу.
«Живи, косой! Не тронем!» — крикнули ему вдогонку мужчины.
И ещё долго потом вспоминали того зайца.
«Ай да заяц! — восклицали они за дружеским столом. — Молодец! Вот это да!»
Как думаете, заяц действительно сделал осознанный выбор в пользу людей, или это был слепой инстинкт? — пишите ваше мнение в комментариях