Телефон зазвонил в четверг вечером, когда Марина Львовна разбирала бумаги на кухонном столе. Незнакомый номер.
— Алло?
— Это Марина? Меня зовут Инга. Я... жена Андрея. Вашего бывшего мужа.
Марина Львовна медленно опустила ручку. Андрей. Восемь лет назад он ушёл из семьи к этой Инге — молодой, амбициозной, с блестящими глазами и планами на жизнь. Тогда их дочери Насте было двенадцать, сыну Артёму — девять.
— Слушаю, — сухо произнесла женщина.
— У Андрея... проблемы. Его уволили месяц назад. Сокращение. Он пытался найти что-то новое, но в его возрасте... Голос на том конце был ровным, деловым, словно Инга зачитывала отчёт. — Сбережений хватило на квартплату, но теперь всё. Кредит за машину, ипотека... Мы не справляемся.
В квартире стало тихо. Марина Львовна слышала, как на улице проехала машина, как тикают часы на стене.
— Мне очень жаль, — сказала она автоматически. — Но зачем вы мне звоните?
— Я не могу взять это на себя одна, — выпалила Инга, и в голосе впервые прорезалась живая нотка раздражения. — Понимаете? Я работаю в юридической фирме, у меня партнёрство на кону. Моя зарплата держит нас на плаву, но её не хватает на двоих плюс все долги. Андрей... он в депрессии, целыми днями сидит дома.
Марина Львовна молчала, не веря тому, что слышит.
— Вы хотите, чтобы я... что?
— У вас с ним двое детей. Он их отец. Вы были женаты пятнадцать лет, — голос Инги стал почти умоляющим, но в нём не было настоящей мольбы, только расчёт. — Может, вы могли бы помочь? Хотя бы временно. У вас есть связи, знакомые. Или... я не знаю. Помочь ему с резюме, поддержать морально. Он вас слушал всегда.
Женщина закрыла глаза. Перед ней возникло лицо Андрея — не того, растерянного безработного, каким она представляла его сейчас, а того, который стоял в прихожей с чемоданом и говорил: "Прости, но я больше не чувствую. Я должен жить для себя".
— Я подумаю, — коротко бросила Марина Львовна и положила трубку.
Руки дрожали. Не от жалости. От холодной ярости на наглость этого звонка.
Дочь приехала через час. Настя влетела в квартиру, сбросила пальто.
— Мама, эта... Инга звонила мне. Ты представляешь, что она предлагает? Чтобы мы помогли папе с работой! После всего, что он сделал!
Марина Львовна сидела за столом, перебирая документы. Она подняла взгляд.
— Она звонила и тебе?
— Мне и Артёму. Артём послал её подальше. Сказал, что у папы высшее образование и руки-ноги на месте, пусть сам ищет. Я была вежливее, но тоже отказала. Мама, это же абсурд! Он бросил нас, восемь лет не помогал толком, а теперь, когда у него проблемы, мы должны всё бросить?
Марина Львовна налила себе воды, сделала глоток.
— А что он сам говорит?
Дочь замолчала, отвела глаза.
— Я... я не разговаривала с ним. Не хочу.
— Понятно.
На следующий день позвонил сын. Артём был краток.
— Мам, ты не обязана ничего делать. Он взрослый мужик. Сам довёл себя до такого состояния — сам пусть и выкарабкивается. У нас своя жизнь.
— Понятно, — повторила Марина Львовна.
— Так и скажи ей. Ты своё отработала. Пятнадцать лет брака, двое детей, которых ты одна подняла. Хватит.
Женщина повесила трубку и долго смотрела в окно. Дети были правы. Она не была обязана. Но что-то грызло изнутри, что-то, что не давало просто отмахнуться.
Вечером Марина Львовна набрала номер Инги.
— Я хочу увидеть Андрея. Поговорить с ним самим.
— Когда? — в голосе Инги прозвучало облегчение.
— Завтра. Днём.
Они встретились в кафе недалеко от дома. Андрей выглядел усталым, постаревшим. Костюм висел на нём мешком — похудел. Глаза потухшие.
— Марина, — выдохнул он. — Ты пришла.
Она села напротив, положила сумку на стул рядом.
— Инга позвонила мне. Рассказала о твоей ситуации.
Андрей опустил взгляд в чашку с кофе.
— Я знаю, что она просила. Это... это неправильно. Я понимаю.
— Тогда зачем молчишь? Почему не останавливаешь её?
Он поднял глаза, посмотрел в окно.
— Потому что я не знаю, что делать, Марина. Мне пятьдесят два. Меня увольняют на собеседованиях, как только узнают возраст. Говорят "мы вам перезвоним" и не перезванивают. Инга... она устала от меня. Смотрит, как на неудачника. А я... — голос сорвался. — Я просто потерялся.
Марина Львовна сжала ручку сумки.
— Ты бросил меня восемь лет назад. Сказал, что любовь прошла. Ушёл к ней, оставил меня с детьми. Алименты платил от случая к случаю. На выпускной Насти не приехал, на свадьбу Артёма — тоже. И теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе?
— Нет, — тихо сказал Андрей. — Я не хочу. Я не имею права. Но Инга права в одном — у нас дети. И я... я не хочу, чтобы они видели меня таким. Не хочу, чтобы они разрывались между помощью мне и своими семьями. Если ты откажешь — это справедливо. Если согласишься... я буду благодарен.
Женщина встала.
— Я подумаю.
Дома она села за стол и взяла лист бумаги. Начала составлять список. Практически, без эмоций.
У неё есть связи в нескольких компаниях. Плюс. Работает с людьми уже двадцать лет, знает, кто ищет специалистов. Андрей — опытный инженер, просто растерялся. Его можно вернуть в рабочее русло.
Если она поможет, это будет непросто. Придётся задействовать личные контакты, просить за человека, который её бросил. Неловко. Унизительно, даже.
Если откажет — дети будут разрываться. Настя из чувства долга начнёт давать отцу денег, которых у неё самой в обрез. Артём будет терзаться виной. Они будут метаться между справедливостью и человечностью, между обидой на отца и желанием помочь.
Марина Львовна отложила ручку. Решение пришло не из головы. Оно пришло из того места, где живёт материнский инстинкт — защитить детей. Не от трудностей, от них не защитишь. Но от груза вины и бесконечных метаний.
На следующий день она снова позвонила Инге.
— Я готова помочь Андрею с поиском работы. Но на моих условиях.
Инга выдохнула с облегчением.
— Конечно, конечно. Что нужно?
— Во-первых, он приводит в порядок резюме и приходит ко мне с ним через три дня. Во-вторых, я буду давать ему контакты и советы, но на собеседования он ходит сам. В-третьих, это временная помощь. Два месяца. Дальше — сам.
— Два месяца... — голос Инги дрогнул. — Марина, а если за два месяца он не найдёт?
— Найдёт, если будет стараться, — жёстко перебила женщина. — Либо так, либо ищите другой вариант.
Помолчали.
— Хорошо, — сдалась Инга. — Договорились.
Когда дети узнали, началось то, чего Марина Львовна ожидала.
Настя возмущалась на кухне, сжимая в руках чашку с чаем.
— Мама, почему? Почему ты делаешь это? Он тебя бросил! Он нас бросил! Ты ему ничего не должна!
Марина Львовна сидела напротив, спокойная.
— Я ничего не должна ему. Но я должна вам.
— Нам? При чём тут мы?
— Настя, у тебя маленький сын, ты только вышла на работу после декрета. Тебе сейчас не нужны дополнительные стрессы. А если папа будет совсем на дне, ты начнёшь ему помогать деньгами. Я это знаю, потому что знаю тебя. И эти деньги нужны твоему ребёнку.
Дочь отвернулась, вытирая слёзы.
— А Артём? — продолжила мать. — Он сейчас на распутье в карьере, только женился. Ему нужна стабильность, а не метания между отцом и женой, между долгом и обидой. Я беру это на себя, чтобы вы могли просто иногда звонить отцу. Не содержать его, не спасать. Просто быть детьми, если захотите.
Артём приехал вечером. Он был сдержан, но напряжён.
— Мама, я понимаю твою логику. Но это несправедливо. Ты снова жертвуешь собой.
— Это не жертва, — возразила Марина Львовна. — Это выбор. Я делаю то, что считаю необходимым. Не из любви к нему, не из прощения. Из расчёта. Чтобы через полгода вы не разрывались на части из-за его проблем.
Сын молчал, потом обнял мать.
— Ты удивительная женщина.
Андрей пришёл с резюме через три дня. Марина Львовна разобрала его по косточкам — убрала лишнее, добавила нужное, переписала весь текст.
— Теперь иди и рассылай. Я дам тебе пять контактов на эту неделю. В каждую компанию звони лично, не просто шли файл.
Он кивал, записывал, благодарил.
Первые недели были тяжёлыми. Андрей получал отказы, приходил растерянный. Марина Львовна разбирала с ним ошибки, давала новые контакты. Она не утешала его, не гладила по голове. Просто работала.
Инга один раз пыталась позвонить, поблагодарить. Марина Львовна коротко ответила, что благодарности не нужны, и повесила трубку.
Через месяц Андрей получил первое приглашение на второй этап собеседования. Ещё через две недели — предложение о работе. Зарплата была меньше, чем на прошлом месте, но это была работа.
Он позвонил Марине Львовне, голос дрожал от облегчения.
— Марина... я... спасибо. Я взял. Выхожу через неделю.
— Хорошо, — коротко ответила она. — Удачи.
— Я хочу как-то отблагодарить...
— Не нужно. Выполняй свои обязательства перед Ингой, плати кредиты и живи дальше.
Он помолчал.
— Прости меня. За всё.
Женщина посмотрела в окно.
— Я не прощаю тебя, Андрей.
Он вздрогнул на том конце провода.
— И не буду, — продолжила она ровно. — Потому что прощение требует от меня эмоций, которых у меня к тебе нет. Нет ни любви, ни ненависти. Есть только память о том, что когда-то мы были семьёй, и есть дети, которых мы вместе создали. Я сделала это не для тебя. Для них.
Андрей молчал, потом тихо попрощался.
Весной, когда всё уже устаканилось, Настя сидела с матерью на кухне.
— Мама, — сказала она тихо. — Ты сделала то, что я бы не смогла. Я злилась на тебя, но теперь... теперь я понимаю. Если бы ты отказала, я бы всю зиму мучилась виной и, возможно, давала бы папе деньги, которые нужны моему сыну.
Марина Львовна обняла дочь.
— Вот для этого я и сделала это. Не для него. Для вас.
Артём, узнав, что отец нашёл работу, тоже позвонил.
— Мама, ты не жалеешь? Что согласилась?
Она задумалась.
— Нет. Я сделала то, что должна была. Не из любви, не из мести. Из необходимости. И это дало мне покой. Я знаю, что поступила правильно. Для вас.
Марина Львовна вернулась к своей обычной жизни — работа, внуки, редкие встречи с подругами. Андрей иногда присылал детям деньги на дни рождения. Инга больше не звонила.
Впереди была жизнь — обычная, без героизма и драмы. Просто жизнь, которую она выбрала сама.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, можно ли считать поступок Марины жертвой, если она сама чётко говорит, что делает это из расчёта? Где проходит граница между жертвенностью и ответственным выбором?
- Имела ли право Инга просить Марину о помощи? И почему Марина всё-таки согласилась — из-за слабости или из-за силы?
Советую к прочтению: