Марина привыкла к тому, что отец живёт один. Восемь лет после развода Виктор Павлович обустроил свою двухкомнатную квартиру в тихом районе на окраине города так, как ему хотелось: минимализм, порядок, ни одной лишней вещи.
Когда Марина с мужем Олегом остались без жилья — их съёмную квартиру внезапно продали новым владельцам — отец не раздумывая предложил переехать к нему.
— Пока не найдёте что-то своё, — сказал он, помогая заносить коробки. — Комната свободная всё равно пустует. Только с обувью аккуратнее, я недавно в прихожей плитку поменял.
Они въехали в конце сентября. Правила были простыми и негласными: не шуметь после одиннадцати, мыть за собой посуду сразу, не занимать ванную по часу. Виктор Павлович уходил на работу в восемь утра, возвращался к семи вечера, ужинал перед телевизором и уходил к себе в комнату.
По выходным он уезжал на дачу или встречался с друзьями. Марина готовила, Олег помогал отцу с мелким ремонтом. Всё складывалось на удивление гармонично.
— Повезло нам, — говорила Марина мужу, стирая бельё в крошечной ванной. — Другие родители бы уже достали с расспросами, когда съедем.
— Твой отец вообще золото, — соглашался Олег. — Даже не лезет со своими порядками.
Это было правдой лишь отчасти. Виктор Павлович действительно не лез. Но Марина чувствовала: они здесь временно. Гости. И вести себя нужно соответственно.
Она перестала оставлять чашки в раковине до утра. Убирала свои кремы с полки в ванной каждый раз после использования. Готовила только то, что не оставляет резких запахов. Даже музыку слушала в наушниках, хотя отец никогда не жаловался.
Олег этого не замечал. Он мог развалиться на диване в гостиной с ноутбуком, мог позвонить приятелю и полчаса громко обсуждать футбол. Марина каждый раз сжималась, ожидая, что отец выйдет и сделает замечание. Но Виктор Павлович молчал.
Перемены начались в ноябре.
Отец стал возвращаться домой позже обычного. Сначала на полчаса, потом на час. Однажды пришёл почти в десять вечера, и от него пахло дорогими духами — не мужскими.
— Пап, ты где пропадал? — спросила Марина, когда он, насвистывая, снимал ботинки в прихожей.
— Встречался с коллегой, — легко ответил он. — Обсуждали проект.
Но в его голосе была какая-то новая интонация. Лёгкость. Почти игривость.
Через неделю он впервые не поехал на дачу в субботу.
— Занят, — коротко сказал он Марине. — У меня планы.
— Какие планы?
— Личные, — улыбнулся отец и закрылся в ванной.
Марина переглянулась с Олегом. Они сидели на кухне, допивая утренний кофе.
— По-моему, у твоего отца роман, — прошептал Олег, хитро прищурившись.
— Не говори глупости, — отмахнулась Марина, но внутри что-то ёкнуло.
Ещё через две недели Виктор Павлович объявил за ужином:
— Дети, я хочу вас кое с кем познакомить. Завтра вечером к нам придёт Людмила. Будьте, пожалуйста, дома.
Марина уронила вилку.
— Людмила?
— Моя… подруга, — отец слегка замялся на последнем слове, но взгляд его был твёрдым. — Мы встречаемся уже месяц. Она очень хороший человек. Думаю, вы поладите.
— Пап, это же здорово! — обрадовался Олег. — Конечно, будем дома.
Марина кивнула, но радости не почувствовала. Только странное беспокойство, которое она не могла объяснить.
Людмила оказалась полной, жизнерадостной женщиной лет пятидесяти пяти с крашеными рыжими волосами и громким смехом. Она принесла торт, расцеловала сначала Марину, потом Олега, и уже через десять минут рассказывала анекдот про своего начальника, размахивая руками и заливаясь хохотом.
Виктор Павлович смотрел на неё с обожанием.
— Марина, а что ты готовишь обычно? — спросила Людмила, устраиваясь на диване. — Витя говорил, что ты отлично стряпаешь.
— Ну… по-разному, — смутилась Марина.
— А я вот люблю с душой, знаешь? С размахом! Вот завтра приду, наготовлю вам борща — пальчики оближете! У меня рецепт бабушкин, со свёклой и черносливом!
Марина улыбнулась натянуто. В квартире отца никогда не готовили борщ. Слишком много запаха, слишком долго.
— Людочка, не утруждайся, — мягко сказал Виктор Павлович, накрывая её руку своей.
— Да какое утруждайся! Мы же теперь почти семья! — засмеялась женщина и подмигнула Марине.
Когда гостья ушла, Марина молча мыла посуду. Олег уже спал, а отец вышел на кухню попить воды.
— Ну как? — спросил он с надеждой в голосе.
— Хорошая, — ответила Марина, не оборачиваясь. — Весёлая.
— Правда? — обрадовался отец. — Я так рад, что вы поладили. Людмила… она особенная. Она возвращает мне желание жить, понимаешь?
Марина кивнула, глядя на мыльную пену.
— Пап, а она… часто будет приходить?
— Надеюсь, что да, — улыбнулся Виктор Павлович. — А что?
— Да нет, ничего. Просто интересно.
Но что-то внутри неё сжалось в тревожный комок.
Людмила стала появляться каждые выходные. Она действительно готовила — громко, с песнями, занимая всю кухню кастрюлями и сковородками. Она расставляла свои баночки со специями на полках, вешала прихватки с вышитыми петухами, которые Виктору Павловичу «просто необходимы, Витенька, что ты как холостяк живёшь».
А в конце декабря, когда Марина и Олег вернулись с работы, в прихожей стояли два больших чемодана.
— Пап? — крикнула Марина, снимая куртку.
Из гостиной вышел отец. За его спиной маячила Людмила, в домашнем халате и тапочках.
— Марин, Олег, присядьте. Нам нужно поговорить, — серьёзно сказал Виктор Павлович.
Они сели. Марина сразу поняла, что сейчас произойдёт что-то, что перевернёт их хрупкое равновесие.
— Людмила переезжает ко мне, — сказал отец, глядя прямо на дочь. — Я долго думал, и я хочу, чтобы мы жили вместе. Она продаёт свою квартиру, деньги нам пригодятся на ремонт. Мы собираемся объединить лоджию с комнатой, поставить новую мебель.
Марина почувствовала, как холодеет спина.
— Пап… но мы же здесь живём.
— Ну да, — отец слегка нахмурился. — И вы продолжите жить. Людмила будет в моей комнате. Просто… нам нужно будет притереться друг к другу. Найти новый ритм.
— Витя, я понимаю, что для ребят это неожиданность, — вмешалась Людмила, садясь рядом с Виктором Павловичем и беря его за руку. — Но я постараюсь быть незаметной. Я очень чистоплотная, не шумная. И готовить буду на всех, чтобы Маринке полегче было.
— Мне и так нормально, — тихо сказала Марина.
— Да ладно тебе! — засмеялась Людмила. — Все женщины устают готовить каждый день. Теперь мы будем по очереди. Я вообще хотела спросить — вы не против, если я немного переставлю на кухне? А то шкафчики совсем неудобно организованы, я два дня искала, где у вас дуршлаг!
Олег молчал, глядя в пол. Марина сжала кулаки.
— То есть вы хотите, чтобы мы жили вчетвером в двухкомнатной квартире?
— Временно, — поправил отец. — Пока вы не найдёте своё жильё. Мы же договаривались, что это не навсегда.
— Да, но… — Марина запнулась. — Пап, ты понимаешь, что это будет совсем другая жизнь? Людмила будет здесь постоянно. Её вещи, её привычки…
— Маринка, не драматизируй, — поморщился Виктор Павлович. — Людмила не чужой человек. Она скоро станет частью семьи. И потом, это моя квартира. Я имею право устроить свою личную жизнь.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.
— Конечно, имеете, — ровно сказала Марина и встала. — Извините, мне нужно подышать.
Она вышла на лестничную клетку и прислонилась к холодной стене. Руки дрожали. Внутри всё кипело от обиды, злости и беспомощности.
Через минуту к ней вышел Олег.
— Слушай, может, это не так страшно? — неуверенно начал он. — Людмила вроде нормальная. Поживём месяц-другой, пока квартиру найдём.
— Месяц-другой? — Марина уставилась на него. — Ты слышал, что она говорила? Она уже хочет кухню переделывать! Она считает, что это теперь её дом!
— Ну технически это её дом и будет, если она продаёт свою квартиру и вкладывается в ремонт…
— Ты на чьей стороне? — резко спросила Марина.
Олег вздохнул.
— Я просто говорю, что твой отец прав. Это его квартира. И его жизнь. Мы не можем требовать, чтобы он жил под нас.
Марина медленно кивнула. В горле встал комок.
Людмила въехала на следующий день.
Первое, что она сделала — развесила на кухне свои полотенца с кружевами и поставила на подоконник три горшка с геранью.
— Витя, ну как же можно без цветов! — причитала она. — Дом должен быть живым!
Второе — переставила все кастрюли и тарелки в шкафах.
— Марин, я тут немного оптимизировала пространство, — сообщила она Марине вечером. — Теперь всё логичнее. Кастрюли у плиты, тарелки ближе к столу. Удобно же!
Марина открыла шкаф, куда привыкла класть свои любимые чашки. Их там не было. Они теперь стояли на верхней полке, куда она едва доставала.
— Зачем вы их переставили?
— Ой, да они там мешали! — отмахнулась Людмила. — Я туда судочки поставила, мы же с Витей теперь на обеды еду берём на работу. Экономим!
Марина ничего не ответила. Она достала чашку, наливая себе чай дрожащими руками, и ушла к себе в комнату.
Третье — Людмила оказалась жаворонком.
В шесть утра она уже гремела на кухне, включала радио и напевала. Запах жареного лука и кофе проникал сквозь закрытую дверь. Марина просыпалась от этого каждое утро, злая и разбитая.
— Людмила, а можно чуть потише? — попросила она однажды, выйдя на кухню в семь утра. — Мы ещё спим обычно.
— Ой, прости, солнышко! — Людмила всплеснула руками. — Я и не думала! Просто я привыкла рано вставать. Ладно, я буду тише.
Но на следующее утро радио снова играло, и Людмила снова пела.
Четвёртое — она начала убираться.
Марина вернулась с работы и обнаружила, что её косметичка, которая всегда лежала на полке в ванной, теперь стоит в углу, а на её месте — баночки Людмилы.
— Людмила, вы трогали мои вещи?
— Да я просто порядок навела! — улыбнулась женщина, появляясь в дверях ванной с тряпкой. — Тут же такой бардак был! Твои кремики, Олежкины бритвы, всё вповалку. Я всё аккуратно сложила.
— Но это мои вещи. Я не просила их трогать.
— Маринка, ну не обижайся! — Людмила махнула рукой. — Я же не выбросила ничего. Просто навела красоту. Мы же теперь вместе живём, надо друг друга уважать, да?
Марина сжала зубы и ушла к себе.
Пятое — самое страшное — Людмила считала, что имеет право голоса во всём.
Когда Марина с Олегом собрались пригласить друзей на вечер, Людмила сразу включилась:
— Ой, ребята, а давайте я напеку пирожков! И салатик оливье сделаю!
— Людмила, спасибо, но не надо, мы сами…
— Да ладно, мне не сложно! Я люблю, когда дом полон гостей!
Марина хотела возразить, но отец, сидевший рядом с газетой, поднял глаза:
— Люда старается для вас. Не отказывайтесь.
И Марина промолчала.
Когда пришли друзья, Людмила не ушла к себе. Она сидела с ними в гостиной, рассказывала истории, смеялась, угощала. Марина чувствовала себя не хозяйкой, а гостьей на чужом празднике.
— Слушай, твоя мачеха — огонь! — сказал один из друзей Олега, уходя. — Такая душевная!
Марина кивнула и закрыла дверь.
Шестое — последнее.
Через месяц Людмила за ужином вдруг сказала:
— Витя, а давай в комнате Марины и Олега поменяем обои? А то они такие мрачные. Я видела в магазине светленькие, с цветочками…
Марина уронила ложку.
— Что?
— Ну я просто думаю, вам же там жить некомфортно, — улыбнулась Людмила. — Давайте освежим!
— Это наша комната, — тихо сказала Марина.
— Но квартира-то общая, — пожала плечами Людмила. — Витя, правда ведь?
Виктор Павлович замялся.
— Люда, может, не стоит…
— Да ладно, я просто хотела помочь!
Марина встала из-за стола. Она медленно прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней.
Олег вошёл через минуту.
— Мы съезжаем, — сказала Марина.
— Куда? У нас денег нет ещё на нормальную квартиру…
— Мне всё равно. Снимем что-нибудь дешёвое. Однушку на окраине. Комнату. Что угодно. Но я больше не могу здесь жить.
— Марин…
— Я не могу! — выкрикнула она. — Я не могу просыпаться от чужой музыки, искать свои вещи, которые она переставила, улыбаться, когда она лезет в мою жизнь! Я не могу жить в доме, где я никто!
Она заплакала. Олег обнял её.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо. Начнём искать завтра.
На следующее утро Марина вышла на кухню. Людмила жарила блины, Виктор Павлович пил кофе.
— Пап, нам нужно поговорить, — сказала Марина.
Отец поднял глаза.
— Мы съезжаем. Через две недели.
Виктор Павлович нахмурился.
— Марина, что случилось? Если это из-за вчерашнего…
— Это не из-за вчерашнего. Это из-за того, что я больше не чувствую себя здесь дома. Это ваш дом. Твой и Людмилы. И я рада, что ты счастлив. Но нам нужно своё место.
— Но вы же не накопили ещё…
— Накопим. Снимем что-нибудь. Справимся.
Людмила стояла у плиты, глядя на них растерянно.
— Маринка, если я что-то не так… я не хотела…
— Вы ничего не сделали плохого, — устало сказала Марина. — Вы просто живёте своей жизнью. В своём доме. И это правильно. Но у нас должен быть свой.
Она повернулась и вышла.
Они нашли крошечную однокомнатную квартиру на окраине. Старый дом, обои в цветочек, скрипучий паркет. Но когда Марина закрыла за собой дверь в первый вечер, она почувствовала облегчение, которого не испытывала месяцами.
— Это наше, — прошептала она, глядя на пустую комнату.
— Наше, — согласился Олег.
Отец помог им перевезти вещи. Он был грустным и молчаливым. Когда всё было закончено, он обнял Марину на пороге.
— Прости, если что-то пошло не так, — тихо сказал он.
— Ты не виноват, пап. Ты имеешь право на счастье. Просто наши счастья оказались в разных местах.
Он кивнул и ушёл.
Марина закрыла дверь и вернулась в комнату, где Олег уже разбирал коробки.
Здесь было тесно. Здесь было старо. Но здесь была тишина. Её тишина.
И впервые за долгие месяцы она могла дышать.
Вопросы для размышления:
- Можно ли было избежать этого разрыва, если бы отец и Людмила действовали иначе — или конфликт был неизбежен с момента, когда два представления о "своём доме" столкнулись в одном пространстве?
- Имела ли Марина моральное право требовать, чтобы отец подстраивал свою личную жизнь под её комфорт, учитывая, что она жила в его квартире временно и по его доброй воле?
Советую к прочтению: