Игорь складывал рубашки стопкой. Аккуратно, как всегда. Даже уходя, он не мог позволить себе помятую одежду.
Я сидела на краю кровати и смотрела.
Он говорил, не поворачиваясь. Что мы с ним слишком разные стали. Что я погрязла в быту, а он хочет жить, а не существовать. Что Вика его понимает лучше.
Вика — его новая коллега. Тридцать лет, без детей, без морщин вокруг глаз.
Он застегнул сумку и обернулся. На лице что-то похожее на сожаление, но не совсем.
«Квартиру продадим через полгода. Пополам, всё честно. Я пока поживу у Вики, потом сниму что-нибудь».
Я кивнула.
Он прошёл к двери, остановился в коридоре.
«Не обижайся, Свет. Просто так вышло».
Дверь закрылась тихо. Без хлопка, без драмы.
Я осталась одна в квартире, которую мы купили девять лет назад. Однушка на окраине, панельный дом, вечные проблемы с водой. Но наша.
Вернее, моя.
Три года назад мы переоформляли документы. Игорь тогда связался с какими-то сомнительными инвесторами, брал у них деньги на открытие бизнеса. Я боялась, что если что-то пойдёт не так, заберут квартиру за долги.
Настояла на переоформлении. На моё имя, единолично. Мотивировала тем, что так безопаснее, что я боюсь рисков.
Игорь тогда отмахнулся. Сказал, что это формальность. Мы же семья, какая разница, на кого оформлено.
Подписал отказ у нотариуса, даже не читая. Спешил на встречу с партнёрами, нервничал, торопил меня.
Бизнес его, кстати, прогорел через полгода. Влез в долги, я гасила из своей зарплаты. Тихо, без упрёков, по три-четыре тысячи в месяц. Полтора года выплачивали.
Он благодарил, обещал вернуть. Не вернул.
Я встала с кровати, подошла к окну. На улице серый ноябрьский вечер, лужи, мокрые деревья.
На подоконнике стоял горшок с геранью. Я её три года выращивала, Игорь терпеть не мог. Говорил, что от неё пахнет старостью.
Может, я правда постарела.
На работе я рассказала подруге Ларисе, что Игорь ушёл.
Она ахнула, посочувствовала, потом спросила, как будем делить квартиру.
Я пожала плечами. Никак. Она оформлена на меня.
Лариса замолчала, потом медленно улыбнулась.
«Он знает?»
«Нет».
«И не скажешь?»
«Узнает сам. Когда попытается продать».
Лариса засмеялась. Потом посерьёзнела и спросила, не боюсь ли я скандала.
Боюсь. Но больше боюсь остаться на улице в сорок лет после девяти лет брака.
Прошло две недели.
Игорь позвонил и сообщил, что нашёл покупателей. Молодая пара, готовы взять квартиру быстро, без торга. Предложил встретиться и обсудить детали.
Я согласилась.
Мы встретились в кафе возле метро. Он пришёл один, без Вики. Сидел напротив, пил кофе, рассказывал о цене, о сроках, о том, как всё пройдёт гладко.
Я слушала и думала, когда он спохватится.
«Тебе нужно будет подписать договор у нотариуса. Я уже всё уточнил, документы на квартиру у тебя?»
«Да».
«Отлично. Значит, в пятницу идём оформлять. Покупатели ждут».
Я отпила чай. Горячий, обжигал губы.
«Игорь, а ты смотрел документы на квартиру? Недавно?»
Он нахмурился.
«Зачем? Там всё в порядке, мы же вместе покупали».
«Посмотри. Внимательно».
Он не понял. Я достала из сумки папку, протянула ему.
Он открыл, стал листать. Выписка из ЕГРН, свидетельство о собственности. Всё на моё имя. Единственный собственник.
Лицо его менялось. Недоумение, потом растерянность, потом злость.
«Это что?»
«Документы на квартиру. Мою квартиру».
«Подожди. Как это твою? Мы вместе...»
«Ты подписал отказ три года назад. Помнишь, когда связался с инвесторами? Я переоформила на себя. Ты согласился».
Он молчал. Смотрел на бумаги, потом на меня.
«Ты... ты специально?»
«Я боялась, что заберут за твои долги. А потом ты эти долги полтора года не отдавал. Платила я».
«Но это... Света, мы девять лет вместе прожили!»
«Угу. И ты решил, что я не та, и ушёл к другой. Квартиру при этом прикидывал продать пополам».
Он побледнел.
«Я подам в суд. Это совместно нажитое!»
«Подавай. У меня есть отказ с твоей подписью, заверенный нотариально. И расписки, что я гасила твои долги. Все чеки сохранила».
Он встал резко, стул скрипнул по полу. Люди за соседними столиками обернулись.
«Ты сука, Света. Я так и знал, что ты холодная расчётливая...»
Я допила чай. Поставила чашку на блюдце.
«Ты так и не спросил, почему я не плакала, когда ты уходил».
Он ушёл, не попрощавшись.
Я осталась сидеть в кафе. Заказала ещё чай и пирожное. Сидела, смотрела в окно.
На душе было странно. Не радостно, но и не грустно. Просто спокойно.
Вечером я пришла домой, полила герань. Села на диван с книгой.
Тихо. Никто не включает телевизор на полную громкость. Никто не разбрасывает носки по всей квартире. Никто не говорит, что я погрязла в быту.
Просто я. И моя квартира.
На следующий день позвонила его мать.
Голос дрожал от возмущения. Как я могла так поступить с её сыном. Он всю жизнь посвятил нашей семье. А я оказалась неблагодарной. Отняла у него крышу над головой.
Я слушала молча. Потом сказала, что крышу над головой он выбрал сам. У Вики.
Она повысила голос. Закричала, что я всё испортила. Что Игорь хороший человек, просто запутался. А я воспользовалась его доверием.
Я положила трубку.
Через час пришло сообщение от его сестры. Длинное, с обвинениями. Что я холодная и меркантильная. Что использовала брата. Что они всегда чувствовали, что я чужая в их семье.
Я заблокировала номер.
Игорь написал через три дня. Сначала просил встретиться и поговорить спокойно. Потом угрожал судом. Потом снова просил.
Я не отвечала.
Ещё через неделю он появился у подъезда. Ждал вечером, когда я возвращалась с работы.
Выглядел усталым. Помятая куртка, не бритый, синяки под глазами.
«Света, давай договоримся. Ну не можешь ты меня просто выкинуть. Дай мне хоть что-то. Сотню, пятьдесят тысяч. Мне нужен первый взнос за съёмное».
«У Вики нельзя жить?»
Он поморщился.
«Там... сложно. Она хочет свободных отношений. Я думал... это был вариант».
«Вариант не сработал».
«Света, я признаю, что был неправ. Ошибся. Но неужели девять лет ничего не значат? Неужели ты можешь вот так?»
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым делила постель, ужины, простуды, планы на будущее.
«Могу», — сказала я и зашла в подъезд.
Он не пошёл следом.
Я поднялась на свой этаж, открыла дверь. Села на диван, не включая свет. Сидела в темноте и слушала тишину.
Руки не дрожали. Внутри не было ни жалости, ни злости. Только ровная пустота, похожая на облегчение.
Прошло два месяца.
Игорь больше не звонил и не писал. Я видела его однажды случайно на улице. Он шёл с какой-то женщиной, не с Викой. Смеялся, держал её за руку.
Увидел меня, кивнул натянуто. Я кивнула в ответ. Прошла мимо.
Дома я переставила мебель. Передвинула диван к окну, повесила новые шторы. Купила ещё два горшка с цветами — фиалку и кактус. Поставила на подоконник рядом с геранью.
Лариса спросила, не одиноко ли мне.
Я подумала. Нет, не одиноко. Тихо. Спокойно. Моё.
Иногда вечером я сижу у окна с чаем и смотрю на огни в соседних домах. Думаю о том, сколько там таких же историй. Сколько людей терпят, прощают, верят, что всё образуется.
А потом в один день понимают, что образуется только то, что ты сам построишь.
Я не строю новую жизнь. Я просто живу ту, что осталась после того, как из неё убрали лишнее.
Может, это и есть то самое «постарела, не та уже», о котором говорил Игорь.
Может, я правда стала другой. Той, которая не отдаст своё, потому что кому-то так удобнее.
Как думаете, нужно ли было отдать ему хоть что-то — из жалости, из памяти о прожитых годах?
Его мать теперь рассказывает всем знакомым, что я хитрая мошенница, которая обманом отобрала у сына квартиру. Его сестра написала гневный пост в соцсетях про коварных жён, не называя имён, но все всё поняли. Общие друзья разделились: одни перестали со мной общаться, другие тихо написали в личку, что я молодец. Соседка с третьего этажа теперь смотрит на меня с осуждением и отворачивается в лифте.