Среди мастеров русской живописи, искренне влюблённых в многоцветье окружающей действительности и стремящихся найти для него соответствующий колористический образ в картине, должен быть назван, без сомнения, Константин Алексеевич Коровин. Мастер большого живописного темперамента, талант быстро созревший и разносторонний, он отличался творческой неутомимостью и жаждой поисков раз и навсегда для себя определённого — поисков красоты жизни. Художник говорил: «Я пишу для тех, кто умеет радоваться солнцу, бесконечному разнообразию красок, форм, кто не перестаёт изумляться вечно меняющейся игре света и тени». Впечатлительный, обладающий феноменальной остротой ви́дения цвета, живой и энергичный, Коровин легко находил пути для реализации своих замыслов. Он считал, что в мире, каким его видит художник, всё достойно изображения, и умело познавал быт и природу разных краёв земли.
Коровин много путешествовал и всюду выявлял особый «местный колорит», понимая его, конечно, не этнографически, а как чисто живописную задачу. Он находил на своей палитре красочный эквивалент неяркой зелени Подмосковья, перламутра снежного Севера, пёстрых огней Парижа, слепящего буйства растительности Юга. Любой уголок природы, запечатлённая сцена, отдельное лицо увидены им в своём неповторимом обаянии, где поэтическим началом нередко выступал характер освещения. Свет для художника является главным преобразующим началом, он давал жизнь действительности, окрашивал и то настроение, которое вызывала эта действительность.
Художник работал, по его собственным словам, «с безысходным влечением», любовно относясь к своему делу. И это чувствуется в его работах. Для Коровина не существовало проблемы что́ писать, сама жизнь подсказывала ему всё новые мотивы.
Стремясь обрести себя, Коровин не становится «традиционнее», как можно было бы ожидать: он продолжает искать, выбирая новые и неожиданные пути. В 1886 году Коровин пишет большое панно «Северная идиллия». В сумерках, когда по небу плывут лёгкие облака, светит светлый месяц, а землю окутывают тени, скрадывающие краски и обобщающие силуэты, три девушки, три «грации Севера», словно зачарованные, застыли, прислушиваясь к мелодии, которую наигрывает лежащий перед ними на траве пастушок. Национальные костюмы девушек с яркими белыми и красными тонами сразу же привлекают взгляд зрителя. Конечно, художник хотел выразить здесь тот интерес к фольклору, который стал обычен для русской интеллигенции конца XIX века. Ему явно хотелось передать особый колорит Севера, а может быть, и больше — черты характера русского человека, влюблённого в свой край.
В те годы Коровин много работал для Русской частной оперы С. И. Мамонтова, оказавшего молодому живописцу покровительство, оформлял по эскизам В. М. Васнецова постановку «Снегурочки» Н. А. Римского-Корсакова. Сценический характер действия в панно «Северная идиллия», где словно живёт воспоминание о песни Леля, несомненно, навеян театральными впечатлениями художника. Коровин стал дорожить синтезом музыки и живописи. Гармонии цвета он мог называть «симфониями красок», а ритм мелодии искать в линиях силуэтов. Однако замысел «Северной идиллии» в окончательном решении не приобрёл единства. Цельности восприятия препятствовала известная постановочность фигур в пейзаже, красочность их костюмов не соответствовала общей гамме приглушённых красок. Поэтому далеко не случайно живописный эскиз к панно смотрится намного выигрышнее.
Поиски декоративной выразительности лучше проявились в театральной деятельности Коровина. Начиная с оформления спектаклей для оперы С. И. Мамонтова он всё больше увлекался новым, открытым для себя поприщем, работая в Москве и Петербурге для Большого и Мариинского театров. Коровин пишет декорации, делает эскизы костюмов. Художник верно говорил, что он первым вызвал «вопрос искусства в театре», и сделано им в этой области было исключительно много. Но и совершенствование живописи картин и этюдов его влекло по-прежнему.
1890-х годы — самые плодотворные в творчестве Коровина. Он много и интенсивно работает на родине, оформляя спектакли и выставки, путешествуя на север и на юг, неоднократно выезжает в Париж. К парижскому периоду относится этюд «В мастерской художника». Он создавался в тот период, когда художник часто менял ателье, поселяясь то в бедных, то в богатых апартаментах. Коровин показывает уголок мастерской, используя вид сверху, словно с антресолей. В центре пустынного помещения сидит, спиной к зрителю, натурщица. Возможно, она позировала для какой-то громадной композиции салонного стиля, край холста которой на подрамнике изображён сбоку коровинского этюда. Усталая поза натурщицы выражает печаль. Это настроение поддерживается и атмосферой серого дождливого парижского денька. Неяркий свет, отливающий перламутром, падает в мастерскую из большого верхнего окна, затухая в красках коричнево-красного с зелёными пятнами ковра на полу, высвечивая фигуру натурщицы. Коровину, как всегда, удалось создать особое настроение.
В 1894 году по инициативе С. И. Мамонтова, который был заинтересован в пропаганде Заполярья, мечтая вложить капиталы в освоение природных богатств этого края, Коровин вместе с В. А. Серовым едет на Север. Художники посетили Архангельск, Мурманск, Северную Двину, Норвегию, Швецию. О характере живописи Коровина в этот период даёт представление этюд «Зима в Лапландии». Избран простой мотив: серые пятна трёх срубов, стоящих среди заснеженного пейзажа. Художнику удалось передать ощущение холодного воздуха Заполярья, свинцовый тон приближающейся долгой зимней ночи. Сероватые оттенки пейзажа — снег, туман, небо — переданы разными по характеру фактуры мазками. Небольшой, казалось бы, уголок северной природы верно передаёт впечатление о бескрайних просторах, порой столь грозных для человека. Коровин часто говорил о «дыхании природы», в этом пейзаже он мастерски его передал.
Обобщённый образ северного края Коровин воссоздаёт на большом полотне «Гаммерфест. Северное сияние», ставшем важнейшим в северном цикле. Эта картина написана после поездки, на основе этюдов. Дома на сваях, с узкими фасадами и островерхими крышами стоят вдоль канала и гавани над тёмной водой. Рядом с ними — барки с высокими мачтами. Ночная тьма озарена всполохами сияния лилового, голубого, розового и желтого тонов, всё сразу преображающего, соединяющего обыденный мотив с игрой космических сил. Город словно замер, лишь огни далёкой улицы оживляют его. Тёмный склон горы закрывает часть неба, в котором волнообразными всполохами переливается северное сияние. Свет льётся торжественно, отблески его видны на серых и чёрных фасадах домов, на тёмной поверхности воды. Пейзажный мотив воспринимается своеобразным прологом к удивительной северной сказке.
Позже многие живописцы отправлялись в паломничество на Север. Однако коровинские этюды и картины остаются одними из самых проникновенных изображений далёких северных краёв.
Лучшим среди произведений 1890-х годов является этюд «Зимой». В таких произведениях проявляется вся душа автора, умеющего «рассказать природу» (слова самого художника). Здесь мы, несомненно, видим оригинальное продолжение традиций А. К. Саврасова, проникновенного изобразителя русской природы, учеником которого и был Коровин в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Художник словно нарочито избрал самый незамысловатый мотив. Он изображает крестьянский дворик, где стоит лошадка, впряжённая в сани и мирно жующая овёс. Но зритель здесь видит многое. Мир этот, где царит покой и тишина, обжит человеком. Дверь в избу, сложенную из серых старых брёвен, приоткрыта, на заборе висит цветноё тряпьё. Чувствуется уклад неторопливой крестьянской жизни в зимней деревне. Перед домом стоят берёзы, за его крышей видна тёмная крона зелёной ели, вдали — лес.
Коровин, как известно, советовал своим ученикам изучать оттенки цвета на стволах деревьев, ветках и листьях. И он сам виртуозно мог передать эти оттенки в своих работах, моделируя форму точными мазками.
«Зимой» — не только этюд, мастерски передающий оттенки заснеженного пейзажа, строения и деревьев вокруг него, но и ёмкий художественный образ, верно воспроизводящий облик русской природы, обобщая его и наполняя лиризмом. Стоит отметить, что известный «Март» Левитана и пейзажи Серова были созданы позже. Коровину удалось передать «историю души», найти «звук, отвечающий сердечным чувствам» (слова художника). Он разнообразит оттенки белого, придавая им пепельно-серые или сиреневатые тона. Эта гамма оживлена иными тонами — цветными тряпками на заборе, охристыми тонами саней, малиным цветом хомута у лошади. Коровин передал не только особый аромат русской зимы, с её навсегда запоминающимися красками, звуками, запахами, но и уже наполненное невнятными, чуть приметными чертами приближение весны. Оно чувствуется в тяжести «усталого» снега, в некоторой плотности наста. А. Н. Бенуа, высоко ценивший дарование Коровина, говорил о нём как о «поэте живописи».
Коровин — мастер этюда, исполненного на натуре. Он вырабатывает отточенную технику письма, превосходно соответствующую выбранной теме и и небольшой плоскости холста. Этюд выглядит вполне самостоятельной формой искусства, не нуждающейся ни в каких коррективах в мастерской. В творчестве живописца мы видим становление особой эстетики этюда, оказавшей большое впечатление на многих его последователей и учеников, среди которых можно назвать Н. Н. Сапунова, С. Ю. Судейкина, М. С. Сарьяна, М. Ф. Ларионова, И. И. Машкова, А. В. Куприна, Л. В. Туржанского, В. В. Мешкова, С. В. Герасимова, Б. В. Иогансона и других.
Полным контрастом к этюду «Зимой» воспринимается другой этюд — «Летом», открывающий новые грани мастерства художника. Притворена калитка в глухом местечке сада. Женщина в белом платье, стоящая на границе освещённого и затемнённого, поднесла ветку сирени к лицу и вдыхает её аромат. Лицо женщины прикрыто голубым пухом цветов, в противопоставлении с которыми ярко рдеют искусственные цветы на шляпке. Зритель словно чувствует запах разогретой на солнце сирени. Фигура в белом возникает как видение, оживляющее прозу заброшенного уголка сада с тёмной бочкой для сбора воды и корявыми жердями забора. За фигурой женщины, стоящей у входа в сад, — густая зелень, поглощающая лучи солнца и создающая глубокий фон изумрудного бархата, на котором ещё больше начинает светиться, как некая драгоценность, светлое платье в оттенках голубого и зеленоватого. Этюд написан сочными ударами кисти, краски словно передают своей весомостью материальность и щедрость солнечного летнего дня.
Хотя Константин Коровин, у которого было много и учеников, и последователей, не составил своей школы, однако благотворное воздействие его искусства ощущается очень широко. Верность натуре и умение найти на палитре краски, убедительно воссоздающие её облик, — вот главные заветы коровинского мастерства. Его искусство, опирающееся на традиции русского реализма XIX века, было не только некой параллелью французскому импрессионизму (что обусловило даже появление термина «русский импрессионизм», ярким представителем которого Коровин считался), но всегда имело свои, лишь ему присущие черты. Коровин полагал, что его живопись — прямое проявление его артистического темперамента, присущей ему манеры видеть мир. Это, конечно, так и есть. Но формировался его талант в русле развития русского искусства конца XIX — начала XX века, выразив характернейшую его особенность — привязанность к реальному мотиву, наблюдаемому в жизни.