Андрей жевал бутерброд и листал телефон. Будничное утро, половина восьмого, за окном ещё темно.
Я допивала кофе и собиралась на работу.
Он сказал это между делом. Вот так просто, как сообщают о погоде или о том, что закончился стиральный порошок.
Мама взяла кредит на ремонт. Двести тысяч на три года. Платить ей тяжело, пенсия маленькая. Поэтому мы поможем. Точнее, я помогу, потому что у меня зарплата больше.
Я поставила чашку на стол. Кофе расплескался на скатерть, тёмное пятно поползло к краю.
«Подожди. Какой кредит?»
Андрей пожал плечами. Ну, кредит. На ремонт ванной и кухни. Мама давно хотела обновить, вот решилась. Ему она сказала уже после того, как деньги взяла.
«И сколько платить в месяц?»
Восемь тысяч. Ну, мы можем по четыре. Или я больше, если мне тяжело.
Я смотрела на него и не узнавала. Вот сидит мой муж, с которым я пять лет живу. Жуёт бутерброд. Планирует, как распределить мою зарплату.
«Мою зарплату», — повторила я медленно.
Он кивнул. Ну да. У него сейчас проект горит, премию обещали, но не факт. А у меня стабильно. И вообще, это же его мама. Разве я могу отказать?
Я встала из-за стола. Руки мелко дрожали, и я сжала их в кулаки.
Пошла в ванную, умылась холодной водой. Смотрела на своё лицо в зеркале. Обычное лицо, ничего особенного. Человек, который только что узнал, что его финансовое будущее распланировали без спроса.
На работе я не могла сосредоточиться. Пересчитывала цифры в уме.
Моя зарплата пятьдесят две тысячи. Его сорок, но нестабильно, бывают задержки. Ипотеку платим двадцать восемь. Коммуналка семь. Продукты, проезд, бытовые расходы — ещё тысяч пятнадцать минимум.
Если добавить восемь тысяч на кредит свекрови, останется четыре на всё остальное. На одежду, на врачей, на непредвиденное. На жизнь, в конце концов.
Вечером я пришла домой и спросила Андрея, можно ли посмотреть договор кредита.
Он удивился. Зачем? Ну, кредит и кредит. Мама подписала, что тут смотреть.
Я повторила. Хочу посмотреть условия. Сроки, проценты, сумму.
Он нахмурился, но позвонил матери. Минут через двадцать она прислала фото договора.
Я открыла файл и стала читать.
Кредит на триста тысяч. Не на двести, как говорил Андрей. Срок четыре года. Ежемесячный платёж десять тысяч семьсот.
Дата оформления — восемь месяцев назад.
Я прочитала ещё раз. Потом ещё.
Восемь месяцев назад.
«Андрей», — позвала я из комнаты. — «Иди сюда».
Он пришёл, вытирая руки полотенцем. Готовил ужин, пах луком и чесноком.
Я развернула телефон экраном к нему.
«Объясни».
Он посмотрел, и лицо его дёрнулось.
«Ну... это... мама немного ошиблась с суммой».
«Восемь месяцев назад она взяла кредит. Кто платил до сих пор?»
Он молчал. Смотрел в пол.
«Андрей. Кто?»
«Мы», — выдохнул он. — «То есть... я. Ну, в смысле, из нашего бюджета».
Я встала. Подошла к шкафу, достала папку с банковскими выписками. Мы вели общий бюджет, все чеки складывали, в конце месяца сверялись.
Стала листать. Сентябрь, октябрь, ноябрь.
И вот они, переводы. На карту свекрови. Каждый месяц. По десять — двенадцать тысяч. В разделе расходов Андрей помечал их как «продукты» или «хозяйство».
Восемь месяцев. Почти сто тысяч рублей.
«Ты врал мне восемь месяцев», — сказала я тихо.
Он попытался взять меня за руку. Я отстранилась.
«Лен, ну пойми. Мама попросила не говорить. Сказала, стыдно, мол. Что подумаешь. Я хотел сам справиться, а потом... потом не получалось, и я решил...»
«Решил, что теперь я буду платить открыто. Официально. Чтобы тебе легче было».
Он кивнул. Виновато так, по-детски.
Я сложила бумаги обратно в папку.
«С завтрашнего дня мы делим счета», — сказала я. — «Ипотеку пополам. Коммуналку пополам. Продукты пополам. Всё остальное — каждый сам за себя».
«Лена, ты чего...»
«И кредит твоей мамы — это твоя зона ответственности. Ты зарабатываешь сорок тысяч. Думаю, из них вполне можно выделить одиннадцать на маму».
Он побледнел.
«Но у меня не останется ничего!»
«Угу. Зато у меня останется».
Я прошла мимо него на кухню. Выключила плиту, где кипела его недоваренная паста. Села за стол.
Он стоял в дверях. Растерянный, со скомканным полотенцем в руках.
«Ты серьёзно?»
«Абсолютно».
На следующий день я открыла отдельный счёт. Перевела туда свою зарплату. Рассчитала свою долю в общих расходах и перевела Андрею ровно половину.
Он пытался разговаривать. Уговаривать. Говорил, что я жестокая. Что это его мама, как он может ей отказать.
Я слушала и молчала.
Через неделю мне позвонила свекровь.
Голос сладкий, вкрадчивый. Спросила, как дела, как работа. Потом перешла к главному.
Андрей ей всё рассказал. Она, конечно, понимает мою позицию. Но ведь семья — это взаимопомощь. И потом, она столько для нас делала. Помните, на свадьбу подарила сервиз? И в прошлом году пирог на день рождения Андрея пекла?
Я сказала спокойно, что сервиз был из магазина за тысячу двести, я видела ценник. А пирог — это мило, но не равноценно ста тысячам рублей.
Она замолчала. Потом голос стал холодным.
«Знаешь, Лена, я сразу говорила Андрею, что ты не наша. Чужая. Но он не слушал».
Я положила трубку.
Вечером Андрей пришёл мрачный. Сказал, что мама обиделась. Плакала. Говорит, что у неё теперь давление скачет от стресса. И вообще, могу ли я быть такой бессердечной.
«Могу», — ответила я и вернулась к своему ноутбуку.
Прошёл месяц.
Андрей платил маме кредит. Из его сорока тысяч. Ему оставалось на руки около пятнадцати после всех обязательных платежей.
Он перестал ходить на обеды с коллегами. Перестал покупать новые игры в Steam. Ходил в старой куртке, хотя она протёрлась на локтях.
Однажды попросил меня одолжить три тысячи до зарплаты.
Я спросила, на что.
Он ответил, что на бензин. У него не хватает добраться до работы.
Я одолжила. Под расписку. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.
Ещё через две недели он сорвался. Сказал, что так жить невозможно. Что я превратила нашу семью в бухгалтерию. Что я считаю каждую копейку и душу из него вытягиваю.
Я кивнула. Да, считаю. Потому что иначе кто-то считает за меня и решает, куда потратить мои деньги.
«Это моя мама!» — он повысил голос.
«Это мои деньги», — ответила я тихо.
Он ушёл хлопнув дверью. Вернулся поздно ночью, лёг на диван, не раздеваясь.
Утром я проснулась и услышала, как он разговаривает по телефону на кухне. Тихо, чтобы не разбудить меня.
Я встала и подошла к двери.
«Мам, я не могу больше. Правда. У меня ничего не остаётся... Нет, она не соглашается... Мам, ну я же не могу её заставить... Может, ты закроешь кредит досрочно? Продашь что-нибудь?»
Пауза. Долгая.
«Да, я понимаю, что мебель новая. Но, мам...»
Я вошла на кухню. Андрей вздрогнул и прервал разговор.
Мы смотрели друг на друга.
«Значит, ремонт был не единственное, на что ушли деньги», — сказала я.
Он молчал.
«Мебель новая. Интересно. Я ведь не видела этой мебели. Мы к твоей маме не ездили уже полгода».
Он опустил глаза.
«Она... она давно хотела обновить гостиную».
Триста тысяч на ремонт и мебель. Пока мы с Андреем ездили в отпуск раз в три года и откладывали на машину.
Я налила себе воды. Выпила медленно.
«Подай на меня в суд, если хочешь», — сказала я. — «Пусть разбираются, обязана ли я содержать твою маму. Но добровольно — ни копейки».
Он ушёл на работу, так ничего и не ответив.
С тех пор прошло три месяца.
Мы живём вместе. Каждый сам по себе. Я плачу свою половину, он свою. Разговариваем мало, по делу.
Свекровь мне не звонит. Зато пишет Андрею каждый день, я вижу, как у него вибрирует телефон.
Вчера он сказал, что мама нашла подработку. Теперь сидит с детьми по вечерам. В её возрасте.
Он сказал это с упрёком, глядя на меня.
Я промолчала.
А сегодня утром намазала масло на хлеб и подумала, что никогда больше не позволю кому-то распоряжаться моими деньгами без спроса.
Даже если он сидит напротив и жуёт бутерброд с таким видом, будто я виновата в том, что он не умеет говорить матери слово «нет».
Как думаете, попросит ли он развод первым, или это сделаю я?
Его мама теперь всем рассказывает, что я разбила их семью. Сестра Андрея заблокировала меня в соцсетях. Общие друзья аккуратно интересуются, правда ли, что я заставила свекровь в семьдесят лет идти работать. Коллеги Андрея смотрят на меня с жалостью, когда мы сталкиваемся на корпоративах, — видимо, он им тоже всё рассказал. Моя версию.