Из разных уголков дома, словно птенцы, подхваченные ветром, потянулись ко мне: Варвара Семёновна — строгая, с поджатыми губами и вечной брошью в виде цветка на лацкане; Костик — мой муж, некогда такой уверенный, а теперь будто растворившийся в тени; и Леночка — его младшая сестра, с её надутыми губками и взглядом, полным обиды, будто весь мир обязан ей поклоняться.
— Так! — громко хлопнула я в ладоши, и звук отразился от стен, как выстрел. — Все в гостиную! Сейчас решится судьба этой квартиры!
Все они стояли передо мной растерянные, недоумевающие. Только я знала — сейчас всё изменится. Навсегда.
— Короче говоря, — начала я, стараясь держать голос ровно, хотя внутри всё дрожало, — я хочу, чтобы вы все чётко поняли одну простую вещь: это моя квартира. Я вложила в неё не только все свои сбережения, но и каждую каплю энергии, каждую ночь без сна, каждый день, проведённый в строительных магазинах. Я не давала согласия превращать её в общежитие, в полигон для ваших семейных амбиций и капризов. И я больше не позволю этого терпеть.
Тишина повисла плотной завесой. Но это была не тишина согласия — это было затишье перед бурей.
А ведь когда-то всё начиналось так красиво…
— Голубая лазурь для кухни, как тебе? — спросила я, прикладывая образец к лицу Костика. Он стоял у окна, освещённый утренним светом, и улыбался мне так, как улыбаются только тем, кого любят по-настоящему.
— Отлично, Мариш! — обнял он меня за плечи, целуя в висок. — Как раз под цвет твоих глаз. Бабулину халупу превратим в конфетку!
Да, «халупа» — именно так мы называли эту квартиру, доставшуюся мне по наследству от бабушки. Старые обои, потрескавшиеся стены, скрипучие половицы… Но я видела в ней не развалины, а потенциал. Высокие потолки, массивные оконные рамы, толстые стены — всё это говорило о том, что дом был построен на века. А значит, и счастье в нём можно построить такое же долговечное.
Мы мечтали вместе. Расклеивали по стенам образцы обоев, спорили о форме смесителей, выбирали оттенок бежевого для гостиной — не слишком тёплый, не слишком холодный, а такой, чтобы создавал ощущение уюта и света. Мы чувствовали себя не просто хозяевами, а архитекторами собственного будущего.
Но однажды раздался звонок. На экране высветилось: «Варвара Семёновна».
— Да, Варвара Семёновна? — произнесла я, стараясь не выдать напряжения.
— Мариночка, здравствуй, милая! Как там у вас ремонт продвигается? Я вот думаю: приехать, помочь вам с Костиком советом. Опыт у меня большой, знаешь ли.
Я мысленно вздохнула. Опыт — да, но не советы. Команды. Инструкции. Указания. Варвара Семёновна никогда не просила — она решала за других.
— Спасибо, Варвара Семёновна, мы пока сами справляемся. Но если что — обязательно позвоним.
— Ну что ты прибедняешься? Ты же знаешь, я всегда готова помочь. Жди, скоро буду!
И прежде чем я успела возразить, в трубке раздались короткие гудки.
Через два дня она влетела в квартиру, как ураган в шляпе и костюме. Элегантная, собранная, с сумочкой, которая стоила больше, чем мой месячный бюджет на ремонт.
— Ну, показывайте, что тут у вас! — скомандовала она, едва переступив порог.
Осмотр занял почти два часа. Она заглянула в каждую щель, потрогала каждую поверхность, покачала головой, цокнула языком.
— Да-а, Мариночка, работы тут непочатый край. Но зачем вам сейчас этот ремонт? Лучше бы деньги отложили. Костику ведь скоро повышение светит. Ему машина нужна — солидная, представительная. А вы тут стены красите!
Я попыталась объяснить, что это наш дом, наше пространство, наше убежище. Но она уже переключилась:
— И вообще, Леночка поступать сюда собирается. Институт у вас хороший, говорит. А где ей жить? В общежитии? Да ты что! Так она же тоже где-то должна быть. А вы тут разбаловались, ремонты затеваете!
Леночка. Младшая сестра Костика. Девушка, воспитанная в уверенности, что мир вращается вокруг неё. Она обожала брата — но не как родного, а как мужчину, которому, по её мнению, следовало бы быть рядом с ней, а не со мной. И эта уверенность делала её особенно опасной.
После этого визита Варвара Семёновна стала навещать нас регулярно. Каждый раз — с критикой. Плитка слишком дорогая, обои — непрактичные, мебель — не та. А главное — зачем тратиться, если можно жить и так?
— Ты же не в царском дворце живёшь! — говорила она, глядя на новую ванну с презрением.
Но я продолжала. Работала допоздна, выбирала материалы, контролировала мастеров. Костик помогал, конечно, но всё равно основная нагрузка легла на меня — и финансовая, и эмоциональная. Я верила: когда всё будет готово, он поймёт, как много это для меня значит.
Год спустя квартира преобразилась. Кухня — светлая, функциональная, с местом для всего. Спальня — уютная, с мягким светом и постельным бельём из натурального льна. Гостиная — просторная, с бежевыми обоями, которые мы выбирали вместе, и большим диваном, где можно было укрыться пледом и читать книгу до самого утра.
Когда Варвара Семёновна пришла на «приёмку», она лишь скривилась:
— Ну, конечно, красиво получилось… Но совсем не практично. Леночке ведь тоже где-то жить надо будет.
Я тогда ещё не поняла, насколько глубоко это предупреждение. Я думала: у нас трёхкомнатная квартира — места хватит всем. Но я ошибалась. Они не хотели просто жить здесь. Они хотели владеть.
Сначала появились намёки. Потом — требования. А потом — факты.
Через неделю после «приёмки» Варвара Семёновна приехала снова. И не одна. С ней была Леночка — с двумя огромными чемоданами и улыбкой победительницы.
— Ну, вот мы и приехали! Теперь Леночка будет жить у вас. Самое время!
Я онемела. В этот момент зазвонил телефон — звонила моя лучшая подруга. Но я не смогла ответить. В голове крутилась только одна мысль: Как так? Без спроса? Без согласия?
Варвара Семёновна уже командовала грузчиками:
— Вот сюда поставим письменный стол. Леночке нужно место для занятий! А тут как раз достаточно пространства.
Я смотрела на всё это, как в замедленной съёмке. Костик молчал. Он вообще стал молчаливым. В последнее время он избегал разговоров, проводил вечера в телефоне, чаще всего — с матерью.
— Костик, — сказала я вечером, — мы же не договаривались, что Леночка будет у нас жить.
— Мариш, ну что ты начинаешь? Это же временно. Пока она не освоится. Семья должна помогать друг другу. Да и что нам стоит?
Вот тогда я впервые почувствовала: наш брак треснул. Не сломался — нет, это было медленнее, тоньше, страшнее. Трещина, по которой позже пойдёт разлом.
Жизнь в квартире превратилась в ад.
Леночка сразу установила свои порядки. Её вещи оказались повсюду: на диване, на кухне, даже в моей ванной. Я просила убирать — она закатывала глаза:
— Да ладно тебе, Мариш! Что тебе, жалко?
Варвара Семёновна критиковала всё: еду, уборку, мою одежду. «Бардак вечный!» — говорила она, проходя мимо идеально вымытой кухни.
Костик? Он исчезал. При первых признаках конфликта — в спальню, «работать». Его больше не было рядом. Он стал тенью.
Однажды Варвара Семёновна собрала нас всех в гостиной:
— Ну, вот! Теперь мы — большая и дружная семья! А ты, Мариночка, должна быть благодарна судьбе за такую заботливую свекровь и милую золовку.
Леночка подхватила:
— Мне так хорошо у вас! Зачем мне в общежитие?
А я смотрела на них и думала: Это мой дом. Почему я чувствую себя здесь гостьей?
По ночам я не могла спать. Из гостиной доносилась музыка, смех, громкие разговоры. Я пыталась поговорить с Костиком — он отмахивался: «Не сейчас, Мариш, на работе завал».
Я постепенно превратилась в прислугу. Готовила, убирала, молчала. Мои мечты, планы, желания — всё ушло на второй план. Я даже перестала узнавать себя в зеркале.
Переломный момент наступил, когда Леночка заявила:
— Хочу перекрасить стены в гостиной. Твой бежевый цвет — скучища!
— Это наша квартира! — впервые повысила я голос. — И я не позволю тебе всё переделывать по своему вкусу!
— Ну, ты и злюка! — фыркнула она. — Не умеешь подстраиваться под семью!
Варвара Семёновна тут же подлила масла:
— Леночка, да не обращай внимания на эту жадину! Мы ещё посмотрим, кто здесь хозяин!
В тот вечер я поняла: если я не остановлю их сейчас — я потеряю всё. Не только квартиру, но и себя.
Я стала задерживаться на работе. Заходила в кафе, смотрела фильмы в одиночестве. Всё лучше, чем возвращаться в дом, где меня не ждут.
Однажды Леночка попросила:
— Марин, дай поносить твою кожаную куртку на дискотеку.
Я знала: она её испортит. Но согласилась — чтобы проверить, насколько далеко зайдёт её наглость.
На следующий день она швырнула куртку на стул:
— На, держи. Постирать нужно.
Карман порван, пятна от напитков, запах чужого парфюма. Я молча взяла её и положила в шкаф. Но внутри уже зрело решение.
И вот — тот самый вечер.
Я вернулась домой. На столе — конспекты, на диване — грязные носки, на полу — обёртки от конфет. Всё, как обычно. Но в этот раз что-то во мне сломалось окончательно.
— Так! — хлопнула я в ладоши. — Всем в гостиную!
Они собрались. В недоумении. В ожидании.
— Это моя квартира, — сказала я. — Я вложила в неё всё. И я не дам превратить её в общежитие.
— Да что ты такое говоришь? — возмутилась Варвара Семёновна. — Мы же семья! Всё общее!
— А мне кажется, ты просто ко мне придираешься! — добавила Леночка. — Может, вам самим стоит съехать?
Я побледнела. Мне предлагают уйти из моего дома?
— Костик! — крикнула я. — Ты что молчишь? С кем ты? Со мной или с ними?
Он пробормотал что-то невнятное.
Тогда я принесла две огромные сумки.
— Лена, собирай вещи. Сегодня же уходишь.
— Но куда мне идти?! — заплакала она.
— Это не мои проблемы.
Варвара Семёновна закричала:
— Костик! Совсем жену распустил? Тебе что, жена дороже, чем мать и сестра?
Я повернулась к нему:
— Выбор за тобой. Если ты выбираешь их — собирай вещи и уходи.
Тишина. Он стоял, как парализованный.
Я начала запихивать вещи Леночки в сумки. Та визжала, царапалась. Варвара Семёновна пыталась вырвать у меня чемодан.
Услышав очередное бормотание Костика, я поняла: он не выберет меня.
— Понятно, — сказала я.
Пошла в спальню, взяла его сумку и швырнула ему в ноги.
— Собирайся. Я больше не хочу видеть тебя в своём доме.
Они ушли. Варвара Семёновна хлопнула дверью так, что задрожали стекла.
Утром я проснулась в тишине.
Пустая квартира. На столе — забытая тетрадь Леночки, на кухне — недопитая чашка чая, бумажные полотенца, начатая пачка печенья. Следы их присутствия — как шрамы.
Но я не плакала. Я убирала. Метла, тряпка, мусорный мешок. Я выкинула всё чужое: заколки, косметику, носки, тетради. Поменяла постельное бельё. Открыла окна — впустила весеннее утро.
Тишина сначала пугала. Но потом я поняла: это не пустота. Это свобода.
Я вернулась к работе. Взяла новый проект. Записалась в бассейн. По выходным — йога, прогулки, встречи с подругами. Я снова стала собой: уверенной, красивой, сильной.
Через месяц позвонил Костик.
— Мариш… может, встретимся?
— О чём? — спросила я. — О том, как ты позволил своей матери разрушить нашу семью? Или как ты не смог выбрать между женой и матерью?
— Я скучаю…
— А я — нет. Я свободна.
Я положила трубку. Посмотрела в окно. Солнце играло на стенах, отражаясь в новых обоях. Я улыбнулась.
За три года я пыталась угодить всем: свекрови, золовке, мужу. Но никто не ценил моих усилий. А теперь я поняла главную истину: моё счастье зависит только от меня.
Я больше не позволю никому его разрушать.
Вечером я зашла в бутик. Купила алого цвета платье — такое, какое раньше боялась носить. И туфли на высоком каблуке.
Сегодня я иду в театр. Одна. Но не одинокая.
Потому что я — хозяйка своей жизни.
И с этого момента я живу по-своему.