- Нн-нноо, родимая, шевелись, не спи на ходу, поспешай… ишь, задумалась, лентяйка…
Дед Матвей, заметив, что лошадь еле плетётся, начал подгонять, ведь из райцентра выехали полчаса назад, и еще столько же времени надо, чтобы доехать до дома.
- Не серчай, Антонина Ивановна, нагоним, обещаю тебе, вовремя будем. – Сказал Матвей Гурьянович своей пассажирке Антонине Сапрыкиной. Назвал он ее по отчеству, хотя сам лет на тридцать старше ее. Это потому, что уважал. Антонине скоро полтинник стукнет, но еще, как говорят на селе «баба в теле и лицом румяна».
Она кивнул в ответ деду Матвею, улыбнувшись его заботе, как будто отец родной переживал за нее.
Антонина жила одна уже два года. В молодости работала в городе в санэпидемстанции, там и сына родила, а потом домой вернулась, когда муж умер по глупости., выпил лишку, да попал под машину.
Сильно переживала, считая, что не уберегла. Сына вырастила, и он как ушел в армию, так потом приехал в отпуск после службы и снова уехал. Сказал, не переживай мама, поеду на комсомольскую стройку. Держать не стала, вздохнула, обняла и, как могла, дала благословенье.
Матвей Гуряныч уважал ее за стойкость характера, за молчаливость - лишнего слова не сболтнет. А еще к ней люди шли, если от грызунов избавиться надо. Средства были, конечно, но Антонина в этом больше понимала. Работала она теперь на ферме, вела небольшое хозяйство, ждала писем от сына. Женился он, на свадьбу ездила, внуки есть.
Вроде все у нее хорошо, а вот друга жизни нет. Такого друга, чтобы и поговорить, и чаёк вместе попить, и во дворе управиться.
Красавицей Антонина не слыла, но была особенная стать, шла она так, будто с достоинством себя несла. Лицо казалось, на первый взгляд, грубоватым, и миловидной ее не назовешь. Но ничего отталкивающего не было. А уж бюст у нее – загляденье. Вот и заглядывались некоторые.
Не так давно, по весне, забрел зоотехник Родион Зубов, ввалился в калитку, и упал, как мешок с овсом. Поднялся, отряхнулся, и прямо к двери. Тут его и настигла Антонина.
- Заблудился?
- Неа… я к тебе, Тоня, скучно же одной…
- Утешить пришел?
- Ну-уу… дак это… помнишь, как глядела на меня…
- Это когда было? Мы еще в школе учились…
Родион не дослушал, руки, как грабли, потянулись к Антонине… и на том всё оборвалось. Толкнула она его, да не рассчитала, снова упал. Пришлось поднимать и в калитку, как упертого бычка, выводить. Эх, жаль, по темноте было, сколько любопытных глаз представление посмотрели бы.
С той поры Родион больше не заглядывал.
Нет, не жаль Антонине Родиона, он сам выбрал себе судьбу, да еще за воротник закладывает. А вот кого жаль ей, так это Николая Зотова, местного механизатора. Здесь он родился, здесь школу окончил, потом районное училище, армию прошел и снова в село вернулся. Тут женился, тут живет.
Но Антонина в чужой огород не заглядывает и свои чувства нараспашку не выставляет, никто не знает, что у нее в душе, вот разве только дед Матвей пожалеет, да соседка Анисья Степановна - та всё замечает.
- А что Антонина Ивановна, как думаешь, какой нынче урожай будет? – спросил дед Матвей.
- Да откуда же мне знать, я же не агроном.
- Ну не скажи, ты прозорливая, много чего знаешь.
- Ну если по дождям судить, то покос хороший будет. А если дожди зарядят, то боюсь, картошка погниет.
- Вот то-то же, сам переживаю…. Но ничего, это не беда, не пропадем…. Нн-нно, милая, - он снова понукнул лошадку, поторопись, а то Антонине Ивановне домой надо.
- Тоня, ты приехала? – Анисья Степановна вышла из огорода, не успев помыть руки.
- Ага, явилась, а чего там у вас?
- Да все спокойно, у тебя тоже, курей твоих накормила, так что гуляют они, только загнать бы надо, а то ведь «лётают» тут на грузовых, кабы не подавили.
- Загоню от греха подальше, - пообещала Антонина.
- Слышь, Тоня, чего скажу, - Анисья Степановна успела помыть руки в старом ведре, вытерла их и заторопилась к Антонине.
- Чего такое?
- Раиса чего натворила, выгнала своего Николая… ну вот как так, жили-жили и выгнала.
- Да ну! С чего ради?! – Антонина подумала, ошиблась Анисья Степановна, возраст у нее, может услышала чего, да не так поняла. Николай с Раисой уж четверть века прожили, как не больше, дочка у них в городе, внуки есть… с чего бы она выгоняла. – Не поняла ты, наверное, Анисья Степановна.
- Что ты, Тонюшка, я хоть и стара, а вижу и слышу, вот как пить дать, выгнала… нет, ну может и не выгоняла, но выселила…
- Как это? За что?
Анисья, оглянувшись, не слышит ли кто, подошла ближе. – Разве не знаешь? Коля-то заболел… ох, тяжелая болезнь у него, говорят, заразная… кашляет он…
Антонина вспомнила, как недавно видела осунувшегося Николая Зотова, она еще тогда подумала, что сдал он внешне, то ли возраст, то ли что другое.
И вот оказывается, какое это другое – хвороба напала на Николая. А ведь какой в молодости парень был, столько девок на него смотрели, а он прибился к Раисе, черноглазой, с темными косами, бойкой и насмешливой девке. Кажется, она и не сомневалась, что Коля ее будет. И как он изменился за эти годы, особенно за последнее время!
Теперь подозрения оправдались у Антонины: болен Николай.
- Степановна, ты не перепутала? С чего выгонять родного мужа?
- Ну может я не так сказала, но теперь они живут порознь, Николай ушел в избушку своей матери…
- Какую избушку? Которая заброшена? Там же всё почти завалилось и давно бурьяном поросло… он же не справится один.
Анисья развела руки в стороны. – Не живут они вместе, выселила она его, будто собачонку паршивую.
- Ну скажешь, Анисья Степановна, разве можно Николая собачонкой называть?
- Нельзя! Да только так и есть, видела бы ты, там от него половина осталась.
- Так что же за болячка у него? Лечиться же надо.
- Говорю, кашляет, с легкими чтой-то.
У Антонины все внутри похолодело, догадалась, что с Николаем. Только понять не могла, за что с ним так Раиса обошлась.
Мысль о Николае не давала покоя, раньше не думала, все давно забыто, а теперь до глубины души судьба Зотова задела ее.
Она часто ходила мимо той избушки, да и видела его иногда – сдал Николай. Еще не старый, еще та же синь в глазах, только печаль добавилась. Не выдержала Антонина, сама пришла, открыла скрипучую калитку (видно, все равно ему, не стал даже калитку править, оставил, как есть), услышала кашель и еще раз убедилась, болен он серьезно.
- Коля, здравствуй, - сказала она и остановилась на пороге, не зная, что еще сказать, не готовилась ведь.
А он увидел ее, закрыл рот платком, кашлянул, сам сидит обросший, осунувшийся, на столе посуда грязная, мухи летают, постель скомканная.
- Зря пришла, Антонина Ивановна (он ее теперь по отчеству называет), уйти тебе лучше.
- Отчего же?
- Заразный я.
- Вижу. Но ведь не те времена нынче, чтобы лапки к верху и помирать, вот как эти мухи.
Он усмехнулся и махнул рукой, сказав этим жестом, что ему все равно.
- Ну чего там у тебя? Чего доктора говорят?
- Обследовать берутся, а зачем оно мне, и так ясно…
- Ты совсем что ли дурной? Тебе в больницу надо, а ты сидишь, себя жалеешь.
- Я?! – Впервые Николай выразил хоть какую-то эмоцию, видимо, задели его слова Антонины. – Разве я себя жалею? Да плевать мне на себя!
- А я жалею, - она присела на стоявший табурет у двери. Почему не дома, Коля?
- Сам ушел.
- Не верю.
- Ну да, Рая попросила… а чего ей со мной… дело безнадежное… ты бы тоже не сидела тут, иди домой, поглядела на меня и хватит.
Антонина осмотрела неуютное жилище мужчины. – Не подходит для лазарета, - сказала она тихо, - собирайся, я тебе получше угол сдам, у меня тоже времянка, там и поживешь.
- Смеешься? Не пойду я.
- Тогда домой возвращайся.
- Домой… не пустит, а просить не хочу. Понимаю Раю.
- Не уйду, пока не пойдешь со мной. А завтра вместе в больницу поедем, отпрошусь я… ради тебя отпрошусь.
И говорила она тихо, ненавязчиво, но как-то повелительно, и он пошел с ней. Видимо, теплилась еще надежда, что не всё потеряно.
Также молнией пронеслась новость по селу, что Николай Зотов живет теперь у одинокой Антонины Сапрыкиной. Некоторые уже на нем крест поставили, решив, что не жилец, кто-то сочувствовал Антонине, зачем такой груз на себя взвалила, если даже родная жена от него отказалась. Раиса же виду не подавала, будто и не произошло ничего, частенько в город моталась к дочери, с внуками виделась.
А Николай тем временем, взятый под опеку Антониной, ездил по больницам. Вот уже и до городской добрались, и там его обследовали, выписали много чего, и велели наблюдаться, под строгим контролем быть.
Он также жил во времянке у Антонины, и под ее надзором пил все, что прописано.
- Тоня, стыдно мне нахлебником быть, возьми деньги, это мои, - предложил он. – А если надо помочь, помогу, чем могу, если не побрезгуешь.
- Не побрезгую, - ответила Антонина, - у тебя еще не запущено, слышал, что доктор сказал? Вовремя обратились. А ты уже и лапки свесил, чуть кашлянул, так и решил, что с концами теперь. Нет, дорогой Николай Васильевич, я тебя просто так не отпущу на тот свет. Ты сначала вылечишься, а потом уж решай, как дальше жить.
- А разве это возможно?
- Будешь стараться, все возможно.
Она готовила ему обеды, старалась, чтобы питался правильно. А еще нашла травы, заваривала и заставляла пить. Да и много чего в дополнение давала.
И как-то вечером Николай сообщил ей, что встретил Раису и она попросила развод, решила совсем разорвать семейные узы. Выглядел при этом Николай понуро, больно было ему об этом говорить.
- Сам решай, как быть дальше, тут я тебе не советчик, - ответила Антонина. Не хотела она одобрять решение Раисы, но и отговаривать Николая тоже не хотела.
И вскоре он развелся официально.
Неделю ходил, равнодушно поглядывая по сторонам, ни до чего не было дела. Но Антонина продолжала строго следить, чтобы соблюдал все для своего выздоровления. И Николай к осени немного приободрился, но боялся зимы почему-то.
- Холодает, перебирайся в дом, - сказала хозяйка.
Он испугался. Не за себя, за нее испугался. Его жена Раиса не пожелала в одном доме с ним оставаться, а Антонина, считай, что чужая, в дом зовет.
- Опасно это.
- Ничего, я все соблюдаю. А тебе мерзнуть нельзя, у тебя лечение. А на следующей неделе снова в город поедем.
Так прошло три месяца. Николай жил у Антонины, и уже оправился так, что и незаметно, что он болен. К Новому году, Николай, хоть и устал порядком от лечения да от обследований, но все же почувствовав, что болезнь отступает. Антонина часто повторяла, что вовремя обратились, все только начиналось. А то, что Николай тогда так осунулся, так это от страха, да от того, что Раиса его из дома попросила уйти.
- Тоня, никак вылечила ты его? – спросила соседка Анисья Степановна, наблюдая, как шустро управляется Николай. – Секрет какой знаешь?
- Да какой секрет? Лечение всё одинаковое.
- Ой, нет, это ты его травами подняла.
Антонина замахала руками, не принимая слова соседки. – Не придумывай, Анисья Степановна, травы – это только в помощь, как дополнение, чтобы силы поддержать, питание тоже в помощь. Главное все же – то, что доктора прописали. Да и застали мы болячку в самом начале, вот и весь секрет.
Анисья улыбалась, очень хотелось спросить, как там у нее с Николаем, как они живут – как муж с женой, или как соседи.
- Не спрашивай, тетя Анисья, - улыбнулась Антонина и поспешила уйти.
- Ну значит, как муж с женой, - одобрительно сказала соседка, она ведь искренне желала Антонине бабьего счастья.
Случилось это у них как-то само собой, можно сказать, случайно. Уже спать ложиться, да что-то Антонина на кухне замешкалась, а Николай себя в тот вечер чувствовал так хорошо, как никогда. Вот и зашел на кухню, а в комнату, где была его кровать, вернулись вместе.
- Удивляюсь я, как ты не боишься, - признался он ей, - я вот сам боюсь за тебя, а ты и бровью не повела.
- Чему быть, того не миновать, - ответила хозяйка. – Но ты не думай, я остерегаюсь, слежу, чтобы все соблюдать, как доктор сказал. Ты выздоравливай, Коля, у тебя еще длинная жизнь.
Николай Зотов вылечился, благодаря упорству Антонины Сапрыкиной. К лету следующего года он уже работал, как и раньше – в полную силу. Внешне выглядел хорошо, будто ничего и не было. В селе удивлялись и восхищались настойчивостью Антонины, решив, что остался с ней Николай вполне справедливо.
Но в начале лета все чаще встречала его Раиса. А поговорить им было о чем: о дочери, о внуках, о новой бане, которую начал строить Николай, да из-за болезни бросил.
Раиса также привлекательна как в молодости, такой же горячий взгляд и волосы почти без седины.
И вот однажды, в середине лета, пришел Николай с работы, а сам взгляд прячет, не смотрит на Антонину. А посмотреть надо, поговорить надо. Сел он, опустил голову, от ужина отказался, кусок в горло не впихнешь, такое у него настроение.
- Коля, чего с тобой? Ты как будто в прорубь провалился, сидишь, как ледышка.
Тоня, ухожу я, - выдавил он всего три слова из себя, а сам весь задрожал, стыдно ему, пришел больным, а уходит здоровым. – Ты уж прости, если должен чего, скажи, отдам…
- А ничего ты мне не должен, Коля, живи себе на радость…
Всё она поняла с первых слов, такая вот она Антонина Ивановна понятливая. Чутье не подвело, предполагала такой исход, ничего не просила, жили не расписаны, хоть и разведен был. Единственное, что хотела спросить, так это уточнить, к Раисе возвращается или просто уходит. Но ответ, похоже, заранее знала, поэтому не спросила, а то ведь еще больнее себе сделает.
В тот же вечер Николай вернулся к жене.
Всё село ахнуло. Ведь на глазах у всех Антонина, считай что, его на ноги подняла. А он ушел. Раисе в глаза говорили, что же ты, когда болел, не нужен был, а как выздоровел, обратно приняла. А дед Матвей Гурьянович вообще с ними здороваться перестал, да еще норовил вслед плюнуть.
- Мы с Колей сколь лет прожили, у нас дочка, у нас внуки, хозяйство общее, так что не вам меня судить. - Отвечала Раиса. - А то, что развелась, так это ошиблась я. А Тонька сама виновата, нечего было чужого мужика подбирать.
Раису многие осуждали, да ей как с гуся вода. Но были и такие, кто поддерживал и одобрял.
Больше всех сочувствовала Антонине соседка Анисья Степановна, жалко ей было Тоню, видела, как она билась за Николая. Да и, наверняка, не без любви взвалила на себя эту ношу, видно, давно он ей нравился.
Антонина всё это пережила достойно, никто слез не видел, А вот уважение снискала. К тому же открыто говорили, что это полностью заслуга Антонины. Она отпиралась, говорила, что врачи молодцы, а она только помогла. И все равно слух пустили, что какое-то снадобье она ему давала, чтобы вылечить. Антонина только усмехалась и говорила, что нет народного средства, есть только то, что официально медицине известно.
И все -таки было у нее такое средство, только она о нем никому не говорила. Это ее любовь.
Еще два года прожила она в селе, а потом сын настоял, чтобы переехала к нему в Братск, пообещал, что жилье у нее отдельное будет, да и внуков уже двое, третьего ждут.
И Антонина, продав домик, уехала. Там же свои – родные. И ее любовь теперь внукам ох как нужна.
Долго еще говорили про то, как Антонина вылечила Николая, а он к жене вернулся. И долго еще верили в какое-то чудодейственное средство, которого на самом деле, не было, кроме настойчивости и любви Тони Сапрыкиной.
Раиса с Николаем стали жить как раньше, будто и не случилось ничего. И старались не вспоминать ту историю. Ну если им так удобно, то пусть так и будет.
Дальше о них ничего неизвестно. А вот Антонина Ивановна прожила долгую жизнь, и возраст у нее давно перевалил за девяносто. Говорят, до сих пор жива. Видно, такую благодарность получила свыше за безвозмездное спасение Николая.
Татьяна Викторова
Дорогие читатели, мой канал "Ясный день" также в мессенджере МАХ, вот ссылка, подписывайтесь: