или «Я живу с квартирой, которая ревнует меня к людям»
Лена всегда считала свою квартиру идеальной.
Высокие потолки, толстые стены, дубовый паркет, который не скрипел, а «вздыхал», как старый актёр.
Квартира досталась от бабушки, и Лена любила её больше, чем людей.
И, кажется, квартира отвечала взаимностью.
Очень ревнивой взаимностью.
Первый муж, Олег, сбежал через три месяца.
Он был инженер, рациональный, с лицом «я всё просчитал».
Но просчитать квартиру он не смог.
— Мне душно, — говорил он. — Стены давят.
— Это кирпич, он просто заботится.
— Я чувствую взгляд.
— Это вентиляция. Она наблюдает.
Олег собрал вещи, трясущимися руками, и ушёл.
Квартира хлопнула дверью ему вслед.
Сильно.
С намёком.
Второй, Вадим, был весельчак.
Он смеялся над страхами.
До тех пор, пока его паспорт не оказался за диваном, ключи — в морозилке, а любимые рубашки — в виде лоскутов.
— У тебя тут энергетика гнилая! — орал он. — Здесь пахнет не мужиком, а... соперником!
Он ушёл, кипятком ошпаренный, с криком «Я не буду конкурировать с мебелью!»
Лена осталась одна.
Села на кухне, обняла колени, заплакала.
И тут почувствовала прикосновение.
Тёплое.
Тяжёлое.
Как будто шкаф решил её приобнять.
Она обернулась.
Никого.
Но воздух стал плотным, как суп из заботы.
— Ну и ладно, — сказала Лена. — Нам и вдвоём хорошо.
В коридоре скрипнула половица.
Утвердительно.
Как будто квартира сказала: «Да, детка».
Жизнь пошла дальше.
Квартира заботилась.
- Утюг выключался сам.
- Плед взбивался сам.
- Лампочки не перегорали.
- Цветы цвели, даже пластиковые.
Это был симбиоз.
Она любила Дом.
А Дом любил её.
Ревниво.
Собственнически.
С уровнем привязанности «если ты уйдёшь — я уйду с тобой, в чемодане».
Потом появился Сергей.
Галантный. Настойчивый.
Хотел попасть в квартиру.
Квартира не хотела.
С порога лампа начала мигать, как нервный глаз.
Сергей бросил ботинки посреди ковра.
Лампочка взорвалась.
Осколки — на плечи.
— У тебя тут проводка бешеная!
— Это не проводка. Это предупреждение.
Вечер прошёл в режиме «квартира против гостя»:
- Чайник выкипал за секунду.
- Кружка треснула.
- Сергей спотыкался о воздух.
- Ковры цеплялись за него, как обиженные кошки.
Ночью Лена проснулась от хрипа.
Сергей лежал, глаза — как у человека, который понял, что проиграл спор с мебелью.
Матрас рядом прогнулся.
Словно кто‑то весом в сто килограммов решил лечь рядом.
Без приглашения.
Без трусов.
Без тела.
— Пусти его! — закричала Лена. — Прекрати!
Матрас выпрямился.
Сергей вдохнул.
Скатился с кровати.
Рванул в прихожую.
— У тебя там маньяк! Или шкаф‑оборотень! Я в дурку не хочу!
Дверь распахнулась сама.
С треском.
С намёком.
Вон.
Лена осталась одна.
Обошла квартиру.
Закрыла дверь.
Выключила свет.
Вернулась в спальню.
Матрас снова проминался.
Медленно.
Вальяжно.
Как будто квартира сказала: «Ну наконец‑то. Этот был особенно глупый».
— Ты всех выгонишь, да? — спросила Лена. — Тебе никто не нужен?
Тишина ответила:
«Я — твой бойфренд. Я — твой дом. Я — твоя подушка безопасности. И я не делюсь.»
Лена легла.
Почувствовала, как одеяло подоткнулось само.
Как невидимая рука легла на талию.
Как воздух стал тёплым, как суп из заботы.
— Хорошо, — прошептала она. — Только не бей посуду. Это мой любимый сервиз.
В ответ — вздох.
Глубокий.
Как ветер в трубе.
Как «я тебя люблю, но если ты ещё раз приведёшь мужика — я его превращу в табурет».
С тех пор Лена никого не приводит.
Соседки шепчутся:
— Такая красавица, а всё одна…
Глупые.
Она никогда не одна.
Она живёт с квартирой.
С ревнивым, заботливым, невидимым бойфрендом, который умеет:
- выключать утюг,
- включать плед,
- и выгонять мужчин с точностью домового спецназа.
Развод в этом браке не предусмотрен.
Пока стоят стены.