Спросите любого, кто написал «Утро в сосновом лесу», и вам ответят: Шишкин, а если уточнить, кто нарисовал медведей, то пожмут плечами.
Между тем косолапое семейство изобразил совсем другой художник, и даже подпись свою поставил на холсте. Вот только до наших дней она не дожила, её уничтожил человек, который заплатил за картину четыре тысячи рублей и считал, что имеет на это полное право.
Два художника
Иван Иванович Шишкин родился в 1832 году в небольшой Елабуге Вятской губернии. Отец его торговал хлебом, и семья жила небогато. Мать, Дарья Александровна, увлечения сына не одобряла и называла его рисунки «пачкотнёй бумаги». Отец тоже качал головой, но всё-таки не препятствовал.
И слава богу, что не препятствовал. К сорока годам сын елабужского купца стал первым пейзажистом России. Современники звали его «царём леса» и «лесным богатырём». Илья Репин вспоминал о нём с восхищением: «Громче всех раздавался голос богатыря Ивана Шишкина, как зелёный могучий лес, он заражал всех своим здоровым весельем, хорошим аппетитом и правдивой русской речью».
Внешность у Шишкина была под стать прозвищу. Высокий, широкоплечий, с окладистой бородой. Друзей у него было много. В кругу передвижников его уважали и любили.
Одним из ближайших друзей был Константин Аполлонович Савицкий, жанрист, тоже передвижник. Дружба их была крепкой, почти семейной: Савицкий крестил младшего сына Шишкина и дал мальчику своё имя. Работали они тоже вместе. По воспоминаниям жены Савицкого, Валерии Дюмулен, на картинах Шишкина её муж «всегда писал фигуры».
Читатель, возможно, удивится: а зачем пейзажисту чужие руки для фигур? Ответ прост. Шишкин знал лес до последней иголки. Критики шутили, что по его картинам можно изучать ботанику. А вот люди и звери выходили у него хуже. Он это понимал и не стеснялся просить друзей о помощи.
Штуковина
В 1888 году Шишкин написал картину «Туман в сосновом лесу». Работа вышла хороша. Утренняя дымка стояла между стволами, и тишина была такая, что хотелось говорить шёпотом. Но чего-то не хватало.
И тут, по одной из версий, заглянул Савицкий. Посмотрел на холст и сказал:
- Сюда бы медведей. Оживило бы картину.
Шишкин задумался. Медведей он и сам прикидывал, даже наброски делал. Но воплотить не решался. А тут друг, которому анималистика даётся легче.
- Ну давай работать вместе, - согласился Шишкин. - Ты лес знаешь лучше меня.
Савицкий рассмеялся. Лес-то как раз знал Шишкин, а вот зверей предстояло писать ему.
Спустя несколько месяцев Шишкин отправил другу записку: «Приходи, посмотри, какую я отмахал штуковину». Савицкий явился незамедлительно. Перед ним стоял холст два на полтора метра. Сосновый бор в утреннем тумане, сломанное бурей дерево. Медведей не было.
Савицкий взялся за кисть. Сначала на эскизах появились два медвежонка. Потом он добавил третьего и медведицу. Косолапое семейство карабкалось по поваленному стволу, и с каждым мазком картина оживала.
Когда работа была закончена, оба художника остались довольны. Шишкин, как человек честный, предложил другу поставить подпись рядом со своей. Савицкий не отказался.
Четвёртая доля
В марте 1889 года картина появилась на семнадцатой выставке Товарищества передвижников. Называлась она тогда «Медвежье семейство в лесу». Публика толпилась у полотна, критики хвалили.
Тут же объявился покупатель: Павел Михайлович Третьяков, собиратель русской живописи, владелец галереи в Лаврушинском переулке. Он предложил за картину четыре тысячи рублей. Сумма по тем временам огромная, для пейзажа и вовсе небывалая.
Шишкин согласился. Деньги получил и тут же отсчитал тысячу Савицкому.
- За медведей, - сказал он просто.
В письмах родным Савицкий не без горечи описывал ситуацию: мол, затеял картину, увлекся, но пейзаж доверил Шишкину. Работа удалась, и Третьяков её приобрел.
«Таким образом убили мы медведя и шкуру поделили! - иронизировал художник. - И я участник в четвёртую долю. Но вот делёжка-то эта приключилась с какими-то курьёзными запинками».
О характере этих «запинок» Савицкий умолчал, но вскоре всё тайное стало явным.
Скипидарная расправа
Есть нюанс, который мы упустили. Когда Третьяков договаривался о покупке, на холсте красовался автограф лишь одного автора: «И. Шишкинъ 1889». Савицкий же решил увековечить и своё имя уже постфактум, когда деньги были уплачены.
Когда картину распаковали в Лаврушинском переулке, Павел Михайлович остолбенел. В углу полотна, по соседству с шишкинской подписью, чернела вторая: «К. Савицкiй».
Для коллекционера это было делом принципа. Сделка совершалась с одним мастером, гонорар получил один, да и в описи числится одна фамилия. Откуда взялся второй?
- Я платил за Шишкина! - возмутился меценат. - С чего вдруг Савицкий? Несите скипидар!
Как свидетельствовал Николай Мудрогель, старейший сотрудник галереи, Третьяков лично взял растворитель и стёр лишнюю фамилию.
Впрочем, у этой резкости была предыстория. Отношения Третьякова и Савицкого были подпорчены еще за одиннадцать лет до медведей.
Неудачная реставрация
В 1878 году галерея приобрела полотно Савицкого «Встреча иконы». Критика, включая Стасова, была в восторге, называя работу значимым явлением русской школы. Однако со временем красочный слой начал вести себя непредсказуемо: на изображении облаков пошли трещины, они словно «начали раздираться».
Третьяков призвал автора к ответу. Савицкий взялся отреставрировать работу, но сделал это своеобразно. Выбрав момент, когда владельца не было на месте, он переписал небо, превратив белые облака в розоватые.
Увидев «улучшения», Третьяков пришел в неистовство. Он немедленно потребовал смыть свежую краску, предпочтя оставить картину с трещинами-кракелюрами, но в первозданном виде. С тех пор к инициативам Савицкого он относился с подозрением.
И вот, спустя одиннадцать лет, тот же Савицкий снова лезет на чужую картину со своей подписью. Да ещё после продажи! Не много ли?
После скипидара
Удивительно, но история со скипидаром не испортила отношений между художниками. Шишкин и Савицкий остались друзьями до конца жизни. Письма их полны тепла и взаимного уважения. Они вместе решали дела Товарищества передвижников, радовались успехам друг друга на выставках.
Савицкий, судя по всему, не стал предъявлять претензий. То ли смирился, то ли понял, что Третьяков по-своему прав. В каталогах галереи картина с самого начала значилась только под именем Шишкина. И деньги Савицкий получил за работу, как помощник, выполнивший часть заказа.
Сам Шишкин никогда не скрывал участия друга. Когда его спрашивали о медведях, он честно отвечал, что их писал Савицкий. Но подпись на холсте осталась одна.
Конфетная слава
В 1913 году, спустя полтора десятилетия после кончины Шишкина, сюжет картины перекочевал в кондитерскую индустрию. Фабрика «Эйнем» готовила к выпуску новинку.
Легенда гласит, что Юлиус Гейс, управляющий производством, дегустировал пробную партию- вафли с миндальным пралине в шоколаде. Вкус был отменным, но не хватало названия. Взгляд Гейса упал на висевшую в кабинете репродукцию шишкинского шедевра. Пазл сложился моментально: конфеты назвали «Мишка косолапый».
Обертку создал художник Мануил Андреев. Он поместил медведей в обрамление из еловых лап, а по бокам добавил Вифлеемские звезды - сладость позиционировалась как рождественский подарок.
После смены власти фабрика стала именоваться «Красный Октябрь». Религиозные символы с фантика исчезли, но медведи уцелели. А Владимир Маяковский даже сочинил для лакомства рекламный слоган, призывая граждан хранить деньги в сберегательной кассе, если они хотят «кушать Мишку».
В 1958 году на выставке в Брюсселе дизайн обертки удостоился высшей награды. С тех пор конфеты выпускают десятки фабрик по всей стране, от Москвы до Владивостока.
Миллионы советских детей выросли на этих конфетах. Фантик с медведями знали все. Знали и автора: Шишкин, кто же ещё. А вот о том, что медведей писал другой человек, помнили немногие.
В каталоге Третьяковской галереи до сих пор стоит примечание: «Медведи написаны К.А. Савицким». А если присмотреться к левому нижнем углу холста, под подписью Шишкина можно различить тёмный след. Это всё, что осталось от имени художника, который нарисовал медведей для конфетного фантика.