С его популярностью, когда полные залы аплодировали стоя, ему уже ничего не страшно, а то, что его нет в эфире, не беда. Он был уверен, что его публика победит...
Теперь у нас есть канал в мессенджере MAX! Подписывайтесь, чтобы не пропустить ни одной новой статьи! Подписаться тут 👉 AESLIB
Проникновенный голос любви
На советской эстраде было не мало красивых голосов, но репертуар их составляли, в основном, песни, как тогда говорили, гражданского звучания – о Родине, о партии, о комсомоле, об ударных стройках, об армии, и лишь одна–две песни у каждого исполнителя были о самом главном – о родителях, о детях и о любви. Слушатели хотели таких побольше, а над официозными посмеивались. И вдруг появился Валерий Ободзинский, который пел только о любви. На советской эстраде никогда не было ни такого глубокого объёмного тенора, ни такого репертуара. Ободзинский уступал многим звёздам красотой и статью, но когда он начинал петь, для женщин это уже значения не имело: они просто теряли голову, бросались ему на шею прямо на сцене. Власть его недолюбливала, многие его выступления вырезали из телепрограмм, но концерты, куда бы он не приехал, проходили в битком набитых залах. Он жил, как хотел, и всё, что мог, сказал в своих песнях.
Детство
Валерий родился 24 января 1942 года в оккупированной румынами Одессе. Отец, Владимир Иванович, был поляком, мать Виктория Викторовна, в девичестве Казаненко – украинкой. Отец, служивший до войны в милиции, был на фронте, мать пыталась хоть как-то заработать на пропитание. Но даже когда семья после войны воссоединилась, родителям было не до Валеры, и воспитывала его бабушка, которая работала дворником, и дед – он зазывал их мамой и папой, и говорил, что у него было две мамы и два папы. Валера всегда был голодным, и чтобы ночами он не плакал, бабушка брала его на руки, и пела, он сразу замолкал, но стоило ей замолчать, он снова плакал.
В длинном коридоре коммуналки, где, как у Владимира Высоцкого, на 38 комнаток всего одна уборная, всегда пахло рыбой, луком и спиртным. Из окна комнатки Ободзинских в полуподвале было видно музыкальное училище, рядом был знаменитый Одесский оперный театр. По легенде, 7-летний Валера пел на пляже жалостные песни, в это время воришки обчищали карманы. Он сам рассказывал, что действительно воровал в трамваях, ему это нравилось – появились деньги. Первый раз он попробовал спиртное лет в 10. Многие его друзья детства стали обычными ворами, и, как у того же Высоцкого из коммунального коридора ушли в коридор тюремный.
Музыкальное образование
Школу Валера прогуливал, чуть ли не с первого класса, учился плохо, был завсегдатаем детской комнаты милиции. Не зная нот, он научился вполне прилично играть на гитаре, и в мечтах видел себя артистом в белом костюме на белом теплоходе. После 8-го класса он ушёл в вечернюю школу, но через год бросил и её, работал в порту, в мебельной мастерской, слесарил в артели, которая делала дверные замки. Как-то он заглянул в Дом культуры, увидел музыкальные инструменты, и ему очень понравилась «большая скрипка» – контрабас. Студент музыкального училища Витёк научил его играть на контрабасе, но не смычком, а пальцами, вокал всего за несколько занятий поставила итальянка, преподававшая в консерватории – вот и всё музыкальное образование. Сколотили трио – контрабас, гитара, аккордеон и пошли развлекать публику, благо, уличных музыкантов в Одессе хватало. На улице его и увидела ассистент режиссёра Алексея Коренева, который снимал на Одесской киностудии свой дебютный фильм «Черноморочка», и привела на съёмки. Валерий сыграл в эпизоде музыканта оркестра, это был его единственный фильм, но в титры его не включили.
Собирал полные залы
Так же случайно на улице Валерия увидел администратор Костромской филармонии, и предложил поработать у них. Валерий согласился, много ездил по стране, много выступал, собирал полные залы, но, поскольку у него не было специального образования, получал мало, но уже тогда много пил, быстро пьянел, и совершенно себя не контролировал.
Семья
В 1961-м в Иркутске на концерте Валерий увидел в первом ряду яркую красавицу свою ровесницу, студентку местного инъяза Нелю Кучкильдину. Весь концерт он пел, глядя только на неё, после подошёл, познакомился, пригласил танцевать. Потом он уехал, но писал, чуть ли не каждый день, а когда сделал предложение, сказал, что «закодировался», и в самом деле 15 лет к спиртному, даже к пиву не притрагивался. Они поженились, в семье родились две дочери. Ободзинский часто пел песни иностранных авторов, как-то услышал песню итальянца Джино Паоли «А́нжела», попросил Леонида Дербенёва написать русский текст, а когда родилась первая дочь, Валерий уговорил жену назвать её Анжелой. Вторую дочь назвали Валерией.
Золотой голос
В 1965-м на концерте в Норильске Ободзинского услышал Павел Шахнарович, хорошо знавший знаменитого Олега Лундстрема. Из столицы пришёл вызов, Лундстрем назвал голос Ободзинского золотым, и сразу взял его в штат. В оркестре Лундстрема Валерий пел три песни, одну из которых, «Луна на солнечном берегу», ему подарил болгарский композитор Борис Карадимчев, а стихи написал Онегин Гаджикасимов. Но три песни Валерию было мало, он пришёл домой к тогдашней звезде Вадиму Мулерману, и попросил устроить хотя бы отделение в концерте в каком-нибудь городе. Мулерман позвонил своему знакомому директору Донецкой филармонии, и Ободзинский перешёл к нему официально.
Первые диски-миньоны Ободзинский записал в 1966 году, а большой диск в 1970-м вышел тиражом 13 млн. экземпляров. В продаже он стоил 2.60, то есть, выручка составила 33,8 млн. рублей, а Ободзинский получил 150. Однажды министр культуры Екатерина Фурцева приехала на Апрелевский завод грампластинок – крупнейшее предприятие фирмы «Мелодия» вручать очередную грамоту, и была удивлена, что весь 1-й цех печатает пластинки Ободзинского. На фоне ударных строек петь только о любви было почти протестом: песни про партию, Родину, комсомол были практически обязательны, а у песен Валерия был крайне низкий идейный уровень, от них за версту несло тленом запада.
Точки после буквы «Л»
Решающей для Ободзинского стала встреча с мало кому известным композитором Давидом Тухмановым. Началось их сотрудничество в 1968-м с «Восточной песни», написанной Тухмановым на стихи Гаджикасимова. Впервые Ободзинский спел её в популярной воскресной утренней радиопрограмме «С добрым утром!». После этого песню по несколько раз в день крутили в разных радиопрограммах, но у бдительных людей возник вопрос: что за точка после буквы «л»? Уж, не на вождя ли это мирового пролетариата Владимира Ленина намекают авторы, или, не дай Бог, на нынешнего генсека Леонида Брежнева? Но, к счастью, на Старой площади и в Минкульте хватило ума на эти «сигналы» внимания не обращать.
До конца 60-х у семьи Ободзинских не было московской прописки, а, значит, и жилья своего не было. Когда прописку, наконец, дали, Валерий вступил в жилищный кооператив, и они переехали в свою квартиру.
«Эти глаза напротив»
В 1970-м Тухманов написал ещё один шлягер – «Эти глаза напротив», который и сегодня безуспешно пытаются перепеть отдельные исполнители, а тогда это было настоящим взрывом – и музыка, и стихи Татьяны Сашко, и, конечно, невероятное исполнение Ободзинского. Его популярность была недосягаема, и ей завидовали многие из тех, кто не сходил с экранов телевизоров, его красивый чувственный тенор сводил с ума. Все его концерты проходили при полных аншлагах, у перекупщиков билеты стоили вдвое, втрое дороже номинала, администраторы филармоний чуть ли не дрались за него: за два концерта он делал им месячный план – люди готовы были покупать билеты за любые деньги, даже за входные билеты без мест. Не зная нот, он пару раз слушал фонограмму или оркестр, и записывал песню с одного дубля: на репетиции у него не было времени.
«Гриф! «Маккена!»
В 1974-м на советские экраны вышел американский вестерн «Золото Маккены». В оригинальном варианте песню «Старый гриф-стервятник» исполнил пуэрториканец Хосе Фелисиано, русский текст написал Леонид Дербенёв, а спел Ободзинский, как он сам говорил, на свою голову: с тех пор на всех концертах, едва он выходил на сцену, зал начинал скандировать: «Гриф! «Маккена!», и петь приходилось по три-четыре раза. Вообще песни в исполнении Ободзинского прозвучали в чёртовой дюжине картин.
«Верные друзья»
На Украине, хотя он был уроженцем Одессы, звания, повышавшего концертную ставку, Ободзинскому не давали, в 1973-м он из Донецкой филармонии ушёл, и стал петь в вокально-инструментальном ансамбле «Верные друзья», сделав его одним из популярнейших в стране, но этот альянс стал началом заката Ободзинского. Чтобы звание дали, он с сольными концертами месяц работал по сельским клубам, но получил заслуженного артиста не РСФСР, а более низкое по статусу автономной Марийской республики. В те годы это было делом обычным: Иосиф Кобзон был заслуженным артистом Чечено-Ингушетии, руководитель ВИА «Самоцветы» Юрий Маликов заслуженным Удмуртской АССР.
Нервный срыв
Первый нервный срыв случился у Ободзинского на фестивале «Огни магистрали» на БАМе. Перед финальным концертом в Ангарске к нему в номер пришёл администратор концерта и потребовал, чтобы он пел про великую стройку, про рельсы и шпалы. Валерий не выдержал, прилюдно ему нахамил, и в концерте не участвовал. В прессе появились статьи, в которых его обвиняли в пошлости, слащавости и алчности, а песни стали называть «не нашими» бездуховными однодневками. Его обвиняли в том, что у него западные манеры, западный стиль одежды, что поёт он что попало.
В 1975-м глава советского телевидения и радио Сергей Лапин приказал убрать из эфира Вадима Мулермана, Аиду Ведищеву, Ларису Мондрус. Если бы он мог, то и Кобзона зритель больше в телевизоре не увидел. Лапин приказал и Ободзинского, хотя у него с 5-м пунктом всё было в порядке, не только в эфир не пускать, но и размагнитить все плёнки с ним – до наших дней чудом сохранился «Голубой огонёк» ко Дню милиции 1968 года.
Первый стакан
Связаны эти события или нет, Бог весть, но вскоре Ободзинский первый раз за 15 лет выпил водки. Администратор «Верных друзей» Борис Алов, то ли случайно, то ли с умыслом – он давно хотел от Ободзинского избавиться – налил ему водку в стакан с минералкой, и Валерию этот коктейль понравился. А потом кто-то, возможно, тот же Алов, предложил ему попробовать запрещенные таблетки.
Ободзинскому казалось, что с его популярностью, когда полные залы аплодировали стоя, ему уже ничего не страшно, а то, что его нет в эфире, не беда. Он был уверен, что его публика победит. Он продолжал держаться независимо, слишком много себе позволял, и даже попадал в милицию.
Однажды на концерте в сочинском санатории для партийной элиты Ободзинский забыл слова песен, и начал под музыку молоть всякую чепуху, которая приходила на ум не совсем трезвому человеку. Скандал был страшный, назавтра ему вручили билеты и отправили в Москву. Когда он приехал, ему зачитали приказ об увольнении из «Росконцерта».
Филармония Грозного
Выручил его Кобзон: он договорился, чтобы Ободзинского приняли в штат филармонии Грозного. Пить и баловаться таблетками Ободзинский не прекратил, и всё увеличивал дозы, но голос звучал, как прежде – под фонограмму открывать рот тогда ещё не научились. В Ленинске-Кузнецком он снова сорвал концерт, и попал в психиатрическую больницу. Вначале он испугался криков Наполеона и Кутузова, но за две недели привык. Выйдя, он запил снова, и теперь его гастроли удалялись всё дальше от столиц.
Ушёл из семьи
Во время концертов в Одессе Валерий встретил молодую девушку Лолиту Кравцову, дочь капитана дальнего плавания, ушёл от Нели, но с дочерьми общаться не прекратил, и даже приводил Анжелу в новую семью, а к Лере приходил в садик. Но вторая жена долго не смогла терпеть его пьяные выходки, и тоже ушла, а он через четыре года, вымолил прощение, поклялся, что больше ни-ни, вернулся к Неле, и они снова оформили брак. Валерий стал мягче, спокойнее, но былой теплоты отношений уже не было. Неля нашла нарколога, он провёл несколько сеансов, и это помогло. Валерий снова стал ездить по стране, собирая полные залы. Тогда он записал песню Владимиров Шаинского и Харитонова «Белые крылья», в которой впервые в его лирическом и душевном исполнении появился надрыв, но была там и надежда. Однако он чувствовал, что может сорваться, и просил жену, чтобы она ездила с ним, но Неля не могла оставить младшую дочь Валерию, да и старшая Анжела была в таком возрасте, что её постоянно нужно было контролировать, иначе жди беды. Но беда пришла другая: в автокатастрофе погиб доктор, и Валерий снова сорвался, опять ушёл из семьи, оставив им квартиру. Его приютила в своей однокомнатной квартире давняя поклонница Светлана Силаева. У него скакало давление, начались галлюцинации, скорая приезжала по два раза на день. В июле 1987-го после концерта в Магадане Ободзинский вернулся в Москву и пропал: имя самого кассового певца советской эстрады исчезло с афиш, в эфире голоса уже давно не было, его не могли найти друзья и родные. Редакции заваливали письмами: куда пропал Ободзинский? Но из Минкульта поступил строгий приказ: на эти письма не отвечать. Поползли слухи, что он уехал в Америку или в Израиль, что он умер или убит, что смертельно болен. На самом деле, он – снова Высоцкий – лёг на дно, как подводная лодка, чтоб невозможно запеленговать: ушёл от Светланы, устроился сторожем на галстучную фабрику на 120 рублей в месяц, там и жил. Он считал, что если останется на сцене, водка его окончательно погубит: слишком много было охотников с ним выпить. Ему нравилось на фабрике, и он не хотел возвращаться на эстраду.
Анна
На фабрике его нашла Анна Есенина, раньше приходившая на все его концерты с огромными букетами роз, и уговорила жить у неё в скромной квартире на Щёлковском шоссе. Ободзинского звали выступать в ресторанах за огромные деньги, но он отказывался. Анна убедила его записать песни Александра Вертинского – «Среди миров» и «Аравийскую песню». Сделали аранжировку, он слушал и молчал. Студия была в гостинице «Орлёнок». Он подошёл к микрофону, и легко, без надрыва, словно не было стольких лет молчания, спел обе песни – дублей не потребовалось.
Анна понимала, что так продлит ему жизнь, обратилась за помощью к Дербенёву, и он помог устроить несколько концертов Ободзинского в театре эстрады, а потом уже Анна сама стала его концертным директором. Она довольно жёстко выстроила отношения с заказчиками, требовала, чтобы его встречали и селили, как настоящую звезду. Голос Ободзинского не потерял своего очарования, но внешне он постарел, полысел, обрюзг, и песни о любви из уст этого порядком потрёпанного жизнью человека уже звучали фальшиво. Одному Богу известно, что стоило Анне договориться о съёмках на телевидении. В 1994-м в программе «Золотой шлягер» Ободзинский сказал, что тогда, в 1987-м, почувствовал, что достиг своего потолка, что ему надоело унижаться перед чиновниками и телевизионщики, которые вырезали его из программ. Валерий больше не рвался на телеэкран, скорее всего, понимая, что время его прошло, и стеснялся своей нынешней внешности, вызывающей, по его мнению, жалость.
Последний его концерт золотого голоса 60-х–80-х состоялся 12 апреля 1997 года в Санкт-Петербурге, 27-го его ждали в Петрозаводске, но накануне, 26 апреля Валерий Ободзинский умер. Ему было 55 лет.
Теперь у нас есть канал в мессенджере MAX! Подписывайтесь, чтобы не пропустить ни одной новой статьи! Подписаться тут 👉 AESLIB