Магазин «Ювелирные вещи» на Большой Лубянке, дом 26, торговал часами и золотом ещё при царе. Хозяином его был финляндский купец Карл Флекенштейн.
Через полвека в двух шагах от бывшего магазина разместится штаб-квартира КГБ, а во главе грозного ведомства встанет внук этого купца. Правда, внук будет это отрицать всю жизнь.
Семья с Лубянки
В справочнике «Вся Москва» за 1895 год Карл Францевич Флекенштейн появился скромно: просто владелец часового магазина. Через год рядом с часами появились «золотые и серебряные изделия».
Дело росло, к девятисотым годам Флекенштейн уже числился торговцем «ювелирными вещами», и адрес его знала вся купеческая Москва.
Кем он был по происхождению, до сих пор спорят. То ли немец-лютеранин из Выборга, то ли финляндский еврей. Имя Карл Францевич на еврейское не похоже, да и жена его носила вполне православное имя Евдокия Михайловна.
Но фамилия Флекенштейн смущала. В Москве конца XIX века человек с такой фамилией неизбежно попадал под подозрение: немец? еврей? чужак?
Детей у Флекенштейнов не было, зато 11 августа 1898 года Московский окружной суд вынес постановление: удочерить младенца, подкинутого к порогу их дома. Девочку назвали Евгенией, а отчество дали по приёмному отцу, Карловна.
Откуда взялся этот младенец, так и осталось тайной. Сам Андропов потом рассказывал разные версии. Врачу Чазову говорил, что мать его была сиротой, которую «богатый еврей взял к себе в дом». В анкетах тридцатых годов писал, что мать происходила из семьи рязанской прачки, а ещё в одной бумаге упомянул «семью ремесленника».
Три версии, и все разные.
Историк Геннадий Костырченко предположил другое: Евгения была вовсе не подкидышем. Она могла быть внебрачной дочерью самого Карла Флекенштейна. Якобы купец согрешил с горничной, а потом оформил ребёнка как приёмного, чтобы не позорить семью.
Доказательств нет, но версия объясняет, почему девочка получила отчество именно «Карловна», а не какое-нибудь нейтральное.
Учительница музыки
Флекенштейны воспитали приёмную дочь как родную. Дали образование, научили музыке. В семнадцать лет Евгения уже преподавала в женской гимназии Фелицы Францевны Мансбах, что в Басманном переулке. Гимназия была частная, немецкая, приравненная к казённым по статусу. Владелица тоже носила немецкую фамилию.
Молодая учительница музыки жила в доме Флекенштейнов на Лубянке и каждое утро ходила на службу в гимназию. Играла гаммы с купеческими дочками.
Жизнь шла размеренно и сытно, но в 1914 году грянула война.
Первые месяцы Москва бурлила. Толпы собирались на Красной площади, пели «Боже, царя храни», кричали «ура», а потом начались погромы.
Когда горела Лубянка
Двадцать седьмого мая 1915 года по Москве покатилась волна безумия. Пятьдесят тысяч человек высыпали на улицы с криками «Долой немцев!».
Громили всё, что носило немецкую фамилию. Разнесли кондитерскую Эйнема и магазин одежды Цинделя. На Кузнецком мосту из окон музыкальной лавки Циммермана выбрасывали рояли, и они с грохотом разбивались о мостовую.
За три дня погромщики уничтожили 759 торговых заведений и квартир. Ущерб составил 29 миллионов рублей золотом. Трёх человек убили, сорок искалечили. Полиция не вмешивалась.
Магазин Флекенштейнов стоял в самом центре событий. Лубянка полыхала. Что случилось с «Ювелирными вещами» в те дни, документы не сохранили, но известно, что Карл Францевич умер в том же году.
То ли не выдержал потрясения, то ли попал под горячую руку толпы.
Вдова его, Евдокия Михайловна, продолжала торговлю ещё два года. В справочнике «Вся Москва» за 1917 год она значится уже по другому адресу: Александровская площадь. С Лубянки пришлось съехать.
А Евгения Карловна исчезла из Москвы. В 1913-1915 годах она ещё числилась учительницей в гимназии Мансбах. Потом следы теряются, известно только, что в июне 1914 года она родила сына, которого назвала его Юрием или Григорием, тут тоже путаница, потому что в свидетельстве о рождении стоит двойное имя «Юрий-Григорий».
Моздок и молчание
После смерти приёмного отца Евгения Карловна оказалась в Моздоке. Пыльный городок на Северном Кавказе, железнодорожная станция, летом жара под сорок. Там она снова вышла замуж за помощника машиниста Виктора Фёдорова и работала в фабрично-заводской школе-семилетке.
Преподавала музыку, рисование и немецкий язык.
Сын рос при ней, учился в той же школе, где мать преподавала. Фотография 1929 года: Евгения Карловна с выпускниками семилетки, рядом её дочь Валентина, сестра Юрия. Женщина с высокой причёской, спокойный взгляд в объектив.
Когда она умерла, точно неизвестно. В одной анкете сын написал: 1927 год. В другой: 1929. В третьей: 1930. В четвёртой: 1931. Вы только вдумайтесь, читатель: четыре разные даты смерти собственной матери. То ли не помнил, то ли путал специально.
Место её захоронения тоже неизвестно. Могилы нет, документов нет. Евгения Карловна Флекенштейн исчезла так же загадочно, как и появилась.
Анкеты, анкеты, анкеты
В тридцатые годы молодой комсомольский работник Юрий Андропов делал карьеру. А для карьеры требовалось заполнять анкеты. Много анкет. И в каждой надо было указывать происхождение.
«Мать происходит из Москвы (семья ремесленника)», написал он в 1937 году.
«Мать родилась в семье прачки (или горничной)... происходит из семьи мещан Рязанской губернии», написал через два года.
Ни в одной анкете он не указал имени матери. Ни разу не написал «Евгения Карловна Флекенштейн».
Фамилия была слишком опасной, к тому же купеческое происхождение и немецкие корни, да ещё ювелирный магазин на Лубянке.
В эпоху Большого террора за такое могли расстрелять.
Но шила в мешке не утаишь, и в 1938 году на пленуме обкома кто-то шепнул московской проверяющей, мол, у первого секретаря комсомола подозрительная биография, говорят, отец был офицером царской армии, а мать из купеческой семьи.
Проверять приехала инструктор ЦК ВЛКСМ товарищ Капустина. Дотошная женщина, настоящий партийный следователь.
Она подняла документы и допросила свидетелей, съездила на родину Андропова. И нашла много интересного.
Дело товарища Капустиной
«Я поставила этот вопрос перед секретарем Ярославского обкома ВКП(б) тов. Шахуриным», докладывала Капустина начальству. «В беседе со мной и секретарями обкома Андропов категорически отрицал принадлежность отца к белой армии и происхождение матери из купеческой семьи».
Капустина не поверила, она послала своего человека в Моздок, а сама поехала в Москву. Там она разыскала Евдокию Михайловну Флекенштейн, приёмную бабку Андропова. Старуха подтвердила, да, мать комсомольского вожака была приёмной дочерью купца. Удочерили её младенцем, воспитали как родную.
И тут всплыла ещё одна деталь.
«По словам приёмной бабки Андропова Флекенштейн, у Андропова живёт не его тётка, а его няня», записала Капустина. Оказалось, что женщина по имени Анастасия Журжалина, которую Андропов в анкетах называл «тёткой», на самом деле была просто нянькой. Он выдавал её за родственницу, чтобы замаскировать своё происхождение.
Вывод проверяющей был суровым: «Тов. Андропов дал неправильные сведения о социальном происхождении своей матери».
Объяснительная на семи листах
Десятого января 1939 года Андропов сел писать объяснительную. Семь листов убористым почерком, местами торопливым. Он повторял заученную легенду о том, что мать была подкидышем, Флекенштейн всего лишь часовой мастер, никакого купечества.
«Мать моя младенцем была взята в семью Флекенштейн», - писал он. - «Сам Флекенштейн был часовой мастер, по документам числился как купец».
Всего лишь часовой мастер, ремесленник, никакой не купец второй гильдии. Разница принципиальная.
В анкетах он путался в датах, противоречил сам себе. В одной написал, что мать умерла в 1929 году, в другой — в 1931-м. Отца называл то «коммерческим ревизором», то «контролёром движения». Казалось бы, карьере конец.
Но Андропову повезло. К концу тридцатых кадровый голод в партии достиг такого уровня, что на многое закрывали глаза. Номенклатурные вакансии некем было заполнять, и дело товарища Капустиной тихо закрыли.
Двадцать седьмого сентября 1939 года Оргбюро ЦК ВКП(б) утвердило Андропова первым секретарём Ярославского обкома комсомола. Проверка закончилась, вопрос о происхождении был снят. На время.
Прозвище
Много лет спустя, когда Андропов возглавил КГБ, среди его подчинённых стало ходить прозвище: «Ювелир». Шептались за спиной, в курилках, все знали историю про деда с Лубянки.
И вот тут, признаюсь, я не могу удержаться от замечания. Сама ирония судьбы казалась невыносимой: внук владельца магазина «Ювелирные вещи» руководит ведомством, чья штаб-квартира стоит в двух шагах от дедова адреса. Большая Лубянка, дом 26. Большая Лубянка, дом 2. Соседи.
Андропов знал о прозвище и не любил его. По свидетельствам современников, он «белел как бумага», когда кто-то интересовался его прошлым. Внук Брежнева Андрей вспоминал, как менялось лицо всесильного шефа КГБ при любом намёке на биографию.
Незадолго до смерти Андропов пожаловался своему врачу Евгению Чазову:
«Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу, местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, младенцем взял к себе в дом богатый еврей. Так даже на этом хотели сыграть, что я скрываю своё истинное происхождение».
Голос генсека звучал обиженно. Он до последнего держался легенды о сироте-подкидыше.
Внучка
Дочь Андропова от первого брака назвали Евгенией. В честь бабушки, учительницы музыки с туманным прошлым. Девочка родилась в 1936 году и всю жизнь прожила в Ярославле, работала врачом в обычной поликлинике.
С отцом она почти не общалась. Он бросил первую семью ради второй жены и делал вид, что прежней жизни не существует, но имя оставил.
Евгения Юрьевна носила его до самой смерти в 2018 году.
А магазин Флекенштейнов давно снесли. На месте старых домов выросли служебные здания. Туристы фотографируются на фоне знаменитой площади, не зная, что где-то здесь, на этих камнях, начиналась история самого засекреченного генсека в советской истории.
Прозвище «Ювелир» умерло вместе с теми, кто его помнил.
Осталась только фотография 1929 года, где женщина с высокой причёской среди выпускников моздокской семилетки. Спокойное лицо, прямой взгляд в объектив. Ни имени на обороте, ни подписи. Евгения Карловна Флекенштейн и после смерти осталась человеком без биографии.